Где-то в иной реальности, в иной плоскости мироздания...

Докча смотрит на обнимающего во сне его хвост Джинву. Крепко обнимающего. Весенние дни всё еще прохладны: снег не спешит сходить, и лишь на реке начинает неохотно трогаться лёд, отчего порою даже до их грота доносится треск сталкивающихся льдин и жуткий хруст. Поначалу Докча всегда дергался, стоило ему услышать эти звуки, но постепенно он привык. Солнце в это время года еще не печет, но уже пригревает. Вассалы Джинву расчистили вход к гроту, благодаря чему уже показалась жесткая после морозов, не успевшая отогреться почва. В тоске по теплу, Джинву часто выползает наружу, устраиваясь погреться прямо там, развалив свой массивный хвост по разброшенным камням. Он почти сливается с темнотой земли. Докча предпочитает находиться под сводами грота, но порою и он тоже позволяет себе выползти наружу. Как сегодня. Джинву проспал почти всю зиму, однако это не мешает ему погружаться в благостную дрёму, пригревшись на скудном солнышке. Особенно когда рядом лежит еще один, более доступный источник тепла. И вот так, Докча вновь попадает в плен чужих загребущих лап. Это уже почти привычно. …и именно поэтому – порождает нехорошие мысли. Докча знает, что он тут чужак. Это не его место, и тут он оказался в результате случайного пересечения и чужой мимолетной заинтересованности. Но зима прошла, солнце вновь отвоёвывает свои владения, и вскоре придет время уходить. Докча смотрит на доверчиво льнущего щекой к его чешуе Монарха. Он поджимает губы, чувствуя нечто странное в груди. Весна… это время, когда всё живое стремится жить – и дать жизнь. Ближе к жаркому лету змеиные племена начнут выползать из своих убежищ, покидать обжитые территории, собираясь в определённых местах. Придёт пора выбирать себе пару, чтобы утешить истосковавшуюся по ласке и нежности плоть или даже дать потомство, сформировав семью. Докча уверен: Джинву тоже отправится туда. Да даже, если не отправится… Что бы ни говорил раньше этот змей, Докча видит его красоту и силу. Даже, если черный наг не поползет в место общих смотрин – кто-то из молодых самок или самцов приползет сюда сам, будет вертеться поблизости в надежде увидеть зазнобу и показать себя. Докча видел это раньше: в места временных стоянок их «стаи» непременно приползали чужаки, привлеченные ароматом и красотой кого-то из них. Докча всегда наблюдал со стороны за тем, как старательно перетягивают на себя внимание его товарищей пришлые, но никто никогда не смотрел в его сторону. Поначалу это царапало по нутру. Потом внутри зародилось смирение. Сейчас же… он был даже рад этому. Докча – выродок. Он прекрасно знает об этом: видел даже в глазах членов своей «стаи» легкое брезгливое снисхождение. Как правило, это прослеживалось у тех, кто только присоединялся к ним, и со временем исчезало, но были и те, кто всё еще сохранял некоторое пренебрежение к нему. Взять ту же молодую самку Джиё, что всюду ползала за Джунхъёком, рычаще называя того «наставником». Выродкам ничего не светит в плане продолжения рода. Они слишком незавидная пара для кого бы то ни было, и даже отчаявшийся змей не подползет к кому-то из них. Докче повезло, что он нашел Ёсунг и яйцо с Биё: так он хотя бы узнал, каково это – быть родителем, пусть даже эти детеныши не принадлежат ему по крови и плоти. При мысли о его детях внутри разливается холод. Докча может лишь надеяться, что «стая» заботится о малышах хорошо. Ёсунг вошла в возраст отрока, он хорошо её обучил, как и шебутного Гильюнга, забота о котором легла некогда на его плечи – оба могут отыскать себе пищу, оба способны сбежать от врага и запутать следы. Но вот что касается Биё… Его девочка еще слишком мала, ей нужна опека, нужно тепло, нужна поддержка. И, хоть в «стае» несколько взрослых самок, Докча, положив руку на сердце, не слишком уверен в их компетентности. Сангах еще справится. Она достаточно мягка и заботлива. Хивон может присмотреть, но у неё мало нежности, присущей самкам. Суён же? Эта оторва научит лишь плохому, да еще и оскалится в лицо, показывая, что ни о чем не жалеет. Джиё сама недалеко уползла от отроков, ей бы не помешала толика присмотра, но Джунхъёк может высказывать заботу лишь посредством тумаков и угрожающего рыка… хотя, глядя на его младшую сестру, Мию… возможно, так он себя всегда вёл лишь с ним, Докчей?.. Холод внутри сменяется болью. Докча поджимает губы, заставляя себя перестать вспоминать то, что не следует. Неспешно, пользуясь вседозволенностью момента, Докча тянется к шелковистым волосам Джинву, пропуская сквозь пальцы длинные пряди. Красиво… Волосы Монарха совершенно черные, даже не искрятся на свету, словно поглощая солнечные лучи. Мягкие… Бело-черный наг перебирает чужие волосы, погруженный в свои мысли. Его пальцы начинают заплетать тонкую косичку, пока размышления заводят самца далеко. До того, как к обители Монарха начнут стягиваться желающие его внимания… ему нужно будет покинуть это место. Даже, если «стая» уже далеко, сам он оставаться тут не может. За ним никто не приполз осенью, до первых снегов – и никто явно не приползет весной. «Стае» будет просто не до этого в период, когда начинается активное передвижение нагов и других племен. Оставаться в безопасности, найти место для стоянки… возможно, получить временного или даже постоянного партнера и создать кладку. …как тут думать о каком-то выродке, верно? Докча прикрывает глаза. Заплетенная косичка выскальзывает из его рук. Он смотрит на спящего Джинву. Эта зима… была не такой уж и плохой. Было… спокойно. Уютно. И, пусть за него постоянно цеплялся некий липучий Монарх-… Докча поджимает губы. Когда… в последний раз он ощущал себя так… уместно?.. Бело-черный змей запрокидывает голову назад, всматриваясь в лазурные небеса, по которым неспешно плывут облака. Солнце слепит, жжет глаза, но он даже не щурится. …какие глупые мысли. …глупые и бессмысленные. Докча знает своё место. В курсе своей роли. Прекрасно понимает, что он должен делать. Джинву – Теневой Монарх, сильнейший из своего племени. Его собственная «стая» - сплошь сильные и крепкие змеи, у которых на первом месте они сами. Ни тому, ни другим не нужна обуза в лице гадливого выродка. Бело-черный наг опускает голову, смотрит на спящего красавца рядом с собой пустым взглядом. Он больше не касается его волос.