Успеть переиграть смерть.

      Воздух пах чем-то кислым – кровью? Прахом? Вики невольно замедлила шаг. Странная, обволакивающая тишина лишь усиливала напряжение. Здесь было темнее, чем в прошлый раз – сама тьма сгустилась между деревьями, давя на виски тяжелым, липким присутствием.       Ева сидела на каменной скамье, завернутая в легкий плащ. Ее пальцы – длинные и бледные, как выбеленные кости, перебирали что-то невидимое в воздухе.       «Нити», – мелькнуло у Вики, и холодная дрожь пробежала по спине. «Те самые… Те, что связывают прошлое, настоящее и будущее. Те, что я не умею плести».       – Пришла, – голос Евы звучал неестественно низко.       Это был не вопрос – констатация факта. Провидица подняла глаза. В них плескалась черная бездна, но не пустота, как у Иери – а что-то живое, следящее. И в глубине – искра болезненного удовольствия, будто она уже знала, чем закончится этот разговор.       Вики настороженно остановилась в паре шагов.       – Вы уже знаете, зачем я здесь?       Пальцы демоницы застыли в воздухе.       – Да.       Продолжения не последовало. Тишина давила. Из глубины души начала подниматься злость. Уокер глухо спросила:       – Вы расскажете мне, как с ними работать? Там, в моем будущем… что я делаю?       – Нет.       – Нет?       Вики подалась вперед, недоверчиво всматриваясь в мать Люцифера. Ева изменилась с их последней встречи – ее черты стали резче, в глазах появилось что-то… чуждое.       – Что с вами?       Ответа не последовало.       – Где Люцифер?       – Ты здесь не за этим.       – А зачем, по-вашему?       Ева улыбнулась, и это было жутко. Губы растянулись, обнажая слишком ровные, слишком белые зубы.       – Ты здесь, чтобы понять, что тебе не нужны нити. – Ее голос стал тише, почти ласковым. – Ты и так уже дергаешь их, сама того не зная.       Что-то сжалось внутри. Не страх – ярость. Горячая, слепая, пульсирующая в висках.       «Опять эти игры. Опять полуправды, намеки, как будто я пешка в их великой игре!»       – Где. Люцифер.       Ева откинулась назад, и тени поползли по ее лицу, скрывая черты.       – Он уже вернул тебе кинжал?       – Кинжал? – Вики не сразу поняла, о чем речь. – Да при чем здесь кинжал?! – Голос сорвался, став выше, резче. Мир вокруг трещал по швам, и вместо ответов – опять эта ересь, эти бесконечные загадки!       – Значит, еще не отдал. – Ева нахмурилась, ее взгляд ушел куда-то внутрь, в глубину своих ведений. – Это я велела Рокшасам и Адским Гончим напасть на тебя.       – Что?       На мгновение показалось, что из легких выбили весь воздух.       – Зачем?       – Я гнала тебя к сыну, чтобы ты оказалась здесь, сейчас. – Ева протянула руку, и в воздухе вспыхнули огненные строки – обрывки пророчества, пляшущие перед глазами девушки, как насмешка. – Кинжал – ключ. Но не к победе. К выбору. Только Люцифер мог тебе его отдать.       Вики отшатнулась. Ноги стали ватными, но она не позволила себе дрогнуть. Пальцы сжали кулон Иери так, что металл впился в кожу.       Ни от кого ни правды, ни помощи. Только манипуляции, только чужие планы.       Она медленно разжала пальцы, ощущая, как гнев растекается внутри огненной обжигающей лавой.       – В том трактире умерло двадцать два демона! – ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. – Пожирательница убила Декана и чуть не убила вашего сына! Он хотел меня пытать! Всё это для чего? Чтобы я оказалась Здесь?!       Ева молчала и девушка поняла, что больше не выдержит.       – Как я вас всех ненавижу! – выдохнула она, слова царапали горло. – Да пошли вы в… задницу… к дьяволу с вашими предсказаниями, войнами, выборами и предназначением!       Она резко развернулась к выходу, больше не в силах дышать кислым воздухом, пропитанным ложью.       Ева не остановила ее. Не двинулась с места. Только наблюдала, как Вики идет к выходу, и в ее глазах плескалось... удовлетворение.       – А иначе ты бы не смогла выбрать, что должно.       Иери, скрытый своей силой от чужих глаз, внимательно присмотрелся к женщине. Что-то в ней отталкивало, натягивало струны души до предела. И вдруг – Ева посмотрела прямо на него.       Там, в темноте ее зрачков, мироздание перестраивалось. Целые миры рождались и умирали.       Смерть удивленно застыл, чувствуя странный, совершенно не свойственный ему трепет.       На него смотрела не женщина, точнее через нее смотрел кто-то еще.       Она заговорила – голос прозвучал не как один – а как хор, как шепот самой вечности:       – Кинжал – ключ к выбору. Но ты проиграешь. Ты уже проиграл. Потому что твое поражение – необходимость. Как смерть необходима жизни. Как тьма – свету.       Иери прошиб холодный пот. Не потому что дрогнул – потому что ее слова переписывали реальность.       Она подняла руку, и в воздухе вспыхнули нити – не просто нити судьбы. Это были вены мироздания, пульсирующие, живые, пронизывающие все.       Ее пальцы сомкнулись на одной из них, дернули.       Боль.       Острая, как пробуждение.       Иери стиснул зубы, но не отступил. Пустота внутри него содрогнулась, впервые за долгие века ощутив что-то настоящее.       – Ты думаешь, ты борешься за свободу? – голос Евы раскалывался на тысячи отголосков. – Но даже твое сопротивление – часть узора.       Смерть скривился, хватая ртом кислород, усмехнулся своей реакции – кровь стыла в жилах от этого голоса. ЕЁ голоса.       Тени вокруг женщины сжались. Пространство беспощадно давило к земле.       Он знал, что должен бояться, но столько столетий существовать в своей роли, благодаря Великой Матери. Видеть смерть, не имея возможности отвернуться от чужого горя. Страх давно умер, оставив неправильный, он даже сказал бы больной азарт.       Чуть согнувшись всадник сделал шаг вперед, и пустота вокруг него прогнулась, уступая.       – Я не верю в судьбу. Я верю в выбор. – Хрипло произнес жнец. Улыбка ядовитой змеей медленно, с наслаждением расползлась по лицу. – Даже если он уже учтен.       Провидица наклонила голову. В ее глазах что-то дрогнуло – не гнев, не удивление. Интерес.       – Хорошо. Тогда посмотрим, что ты выберешь… когда поймешь, что твой брат – не жертва. Он – условие.       Иери замер. Но ответить не успел: тени сомкнулись, Ева вдруг пришла в себя. Потеряно осмотрелась по сторонам, и, никого не увидев, склонилась к коленям, растирая ноющие виски.       На мгновение Смерть потерял контроль – зрачки вытянулись вертикальными полосами, волосы белыми волнами легли почти к самой земле. Пальцы заострились черными когтями, обнажая нечеловеческую суть.       Иери оскалился, еще раз всмотрелся вглубь души дьяволицы – она была уникальна, многолика в своей полноте, лишь черный контур сдерживал ее в тюрьме своего предназначения.       Мать будет в ярости, но…ему плевать.       Всадник с внутренним удовлетворением аккуратно коснулся плетения, распуская узор, освобождая душу из чужого плена. Теперь у Евы будет только один голос – её, а Мать же… пусть ищет другие пути для своих знамений.       Проиграть? Сейчас? Просто потому что Ей так захотелось?!       Он был в гневе.       – Ты права, – сказал вслух, и в его голосе впервые зазвучало что-то, кроме ледяного спокойствия: азарт. – Возможно я уже проиграл. Но ты забыла – Смерть не знает поражений. Потому что даже конец – это чье-то начало.       Мужчина, больше не оглядываясь, шагнул в переход – туда, где его ждали сестра… и Война.

***

      Иери стоял над связанной Чумой. Она сидела на коленях, руки были скованны за спиной, платье порвано в нескольких местах, а на щеке алела свежая рана – подарок от Голода. Помада размазалась, оставив кровавый след на подбородке.       Смерть крепкой ладонью сжал плечо брата, прежде чем опуститься перед ней на корточки. Война по простецки кивнул в ответ.       – Спасибо, что помог.       Тот лишь хмыкнул, скрестив массивные руки. Его доспехи тихо звякнули.       – Ты всегда видел дальше, чем мы все. Расскажи, что происходит?       Иери не ответил сразу. Вместо этого он протянул руку, пальцы едва коснулись раны на щеке Чумы. Она вздрогнула, но не отвернулась. Из глаз потекли слезы.       – Прости. – Голос звучал непривычно мягко, почти по-человечески. Он настойчиво ловил ее взгляд. – Меня так долго не было рядом. Ты знаешь, что я не мог…       «Усугублять твое состояние».       Теплым прикосновением стер мокрую дорожку из слез. Погладил по голове, как когда-то давно, когда она была еще маленькой.       Король не-жизни знал, что единственной слабостью сестры был он сам. Даже сквозь века эта извращенная любовь становилась только сильнее.       Чума всегда была хрупкой, он лишь хотел быть ей поддержкой, крепкой спиной в непростые времена, но вместо этого взрастил в ней запретные чувства. Сломал своим вмешательством.       Всадник на мгновение прикрыл глаза.       «Не только ее, Голод даже не догадывается, что причиной его жадности были случайно брошенные мной когда-то слова».       – Шепфамалум воскрес, – наконец сказал Иери, откидываясь назад. – Хочет править на Земле и Небесах. Но горны уже найдены. Чтобы помешать нам уничтожить их, он вступил в сговор с тобой, обещая возродить наш мир... на костях этого.       Смерть сделал паузу, давая ей понять – он знает. Всё.       – Темный бог обманул тебя лишь в одном, сестра. На чужом прахе не построить нового мира. Я видел это слишком часто. Земля пропитывается скверной, и вместо жизни прорастает лишь гниль.       Прошлое не вернуть. Знаю, как ты об этом мечтаешь. Что это единственная цель, которая еще пока держит твой разум. Но точно не таким путем.       Брат подался к ней вновь, коснулся здоровой щеки, мягко заглядывая в глаза. Чума замерла в этой ласке, зрачки расширились, дыхание участилось.       – А вот я нашел способ уничтожить проклятье. Ты сможешь жить свободной, как раньше. Иметь семью, детей.       Она тут же спрятала взгляд, пугаясь того, как отчаянно зацепилась за его слова.       – Нет, Иери, я уже не смогу. Эта грязь во мне, её не вытравить! – руки в цепях дернулись.       – Это не грязь, – голос Иери стал жестче. – Это ненависть. Ты держишься за нее, потому что под ней, глубоко внутри, прячется пустота. Страшная, черная, она пугает до дрожжи в коленках. И хочется сделать, что угодно, лишь бы ее не видеть. Я тоже это чувствую.       Чума зажмурилась, но слезы все равно прорвались.       – Он уничтожил нас, Иери.       – Он ошибся. Как и я когда-то. Но искупление – не в страданиях. – Мужчина потянул ее подбородок к себе, заглядывая в глаза. – Оно – в создании нового.       Замолчал, давая возможность переварить, но видел…видел, что не дожимает. Она так отчаянно хотела мести.       – Из нас всех только Голод может по настоящему создать мир. Ему нет равных в магии. Твоя жажда мести уничтожит все ростки, что я посадил. Остановись, Рири.       Детское прозвище больно ударило под дых, вышибая весь воздух вместе с уверенностью в своей правоте.       – Но есть проблема гораздо хуже, – продолжил всадник, – сегодня со мной говорила Мать, она пообещала, что мы проиграем.       Воздух вокруг них стал гуще, погружая пространство в тяжелую тишину.       Война, до этого молчавший, резко сдвинул плечами:       – Вылезла, когда не ждали.       Иери медленно повернулся к брату, чувствуя, как его накрывают волны чужой агрессии, затем снова к Чуме.       – Расскажи нам о Кинжале.       Сестра задышала глубже. Потом усмехнулась – горько, покачала головой, но уже не так уверенно, как раньше.       – Этот путь ведет к гибели. Я же – справлюсь, всегда справлялся, ты знаешь.       Смерть застыл перед ней – уверенный, непоколебимый, такой за каким хотелось идти, такой каким она его полюбила когда-то давно, в совсем другой жизни.       Губы дернулись вопреки всему, что кричало внутри.       – Он – часть Шепфамалума. Его суть, его сердце.       Иери замер.       – Я подбросила его Сатане, – в женских глазах вспыхнуло что-то дикое, почти торжествующее, – чтобы он сыграл на их поле... в пользу моего бога. Благодаря ему он возродился, благодаря ему может и умереть.       Смерть медленно поднялся.       Война хмыкнул – оружие всегда несло священный смысл:       – И где сейчас этот кинжал?

***

(🎼 Kings, Si begg - deeper than the dead)

             Голод, в поисках опоры, прижался спиной к стене. Голова кружилась – знатно брат его приложил. Заторможенно стер кровь, стекающую по виску.       Мысленно потянулся к метке, оставленной на Вики – пусто.       След перехода обрывался.       Ускоренный пульс мешал сосредоточиться, всадник силой воли замедлял биение, но оно снова и снова начинало разгоняться.       Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.       От пола оторвался кусок породы, раздался хруст – и он рассыпался в пыль, зависшую в воздухе.       Пульсация в висках нарастала, тяжелым током разгоняя кровь по телу.       Голод окинул стены пещеры мрачным взглядом. Несколько лет работы… У него почти получилось.       Мог бы сделать проще – спуститься на Землю, устроить голодную жатву. У Иери не осталось бы выбора – явился бы сам. Но Вики… она никогда этого не простит.       Развернулся, положил ладони на письмена, едва заметная магическая вибрация вторила его пульсу.       Чума была права – он действительно стал слабее. Но лишь потому что годами запечатывал свою силу, капля за каплей.       Тук-тук-тук-тук-тук.       Закрыл глаза, сморщился, как от боли, цепляясь за последнюю надежду. Снова потянулся к девушке, уже понимая...       «Ничего».       Нужно было больше силы.       Вода в источнике вздыбилась рябью. Ладонь дернулась быстрее, чем он осознал, стирая ряд символов.       Боль обожгла кожу, впиваясь острыми иглами в мышцы.       И тут же вдох, глубже погружаясь в черную мглу, туда, где спала его сила.       «Ничего. Брат скрыл все следы».       Гул в голове нарастал. Вода вскипела, выплескиваясь на пол. Нужно было мыслить логически, но как же болело внутри.       Раен потер грудь, повел головой, пытаясь сосредоточиться.       Злость колыхалась где-то по краю сознания, все еще сдерживаемая разумом.       «Еще раз».       Шум стих. Он вдохнул, черпнул силу, потянулся к Вики так далеко, как только мог…       «Еще!»       Перед глазами стояла красная пелена.       Раен зашипел, чувствуя, что звереет. Еще немного и сорвется. Вдох. Выдох. Вдох.       «Я убью его».       Рука резким рывком дернулась по стене, тут же окрашиваясь кровью. Он рвал письмена в клочья. Символы, которые должны были уберегать от его силы, не выдерживали, осыпались прахом, вместе с кусками стен пещеры. Из глаз текли слезы, он стиснул челюсти до белых следов, но все равно на особо острых вспышках стонал от боли. Глоток за глотком, жадно вгрызаясь в оборонительные преграды, разрушая их до основания, чтобы взять все, что есть. Захлебываясь и ощущая, как от переизбытка она выплескивалась из тела, как что-то хищное внутри открывало пасть, голодное до чужой боли и страха. Нечеловеческое. Мертвое.       Под конец припал лбом к холодному камню, выжидая, когда мир обретет четкость. Руки онемели.       Мутным взглядом прошелся по источнику – метки на ней может и не было, но кровь уникальна, она всегда оставляет следы.       Нужно было ждать, но Голод уже оттолкнулся от стены, рухнув на колени у воды.       Холод обжег пальцы. Вода впитала его кровь, потемнела, заклубилась, будто в ней шевелилось что-то живое.       Голод прикрыл глаза, отбросив все лишнее – боль, ярость, сомнения. Остался только поиск. И она – тонкая, едва уловимая нить, протянутая сквозь миры.       Тоньше паутины. Хрупче льда.       Но она была.       Он сжал зубы, чувствуя, как древний инстинкт поднимается из глубин, обволакивает разум, сужает сознание до одной цели. Найти. Взять. Поглотить.       Тук-тук-тук.       Где-то в аду Вики делала шаг — и вода вздрагивала, передавая ее след. Голод впился в этот ритм, ловил, цеплялся, тянул.       – Ближе.       Вода забурлила сильнее. По стенам пещеры поползли трещины.       – Еще.       Темные жилки проступили на его руке, впитывая холод, превращая его в топливо для поиска.       И вдруг – рывок.       Резкий, болезненный, будто добыча сорвалась с крючка. Он вздрогнул, едва не сорвав концентрацию. Оскалился.       – Нет. Не уйдешь.       Стиснул кулак, чувствуя, как вода закипает у него в ладони. Как же ее кровь была сладка. Под ребрами растеклось приятное ноющее чувство. Вторя ему, губы растянула хищная ухмылка.       Где-то в глубинах ада Вики остановилась. И он увидел. Не глазами – нутром, тем местом, где когда-то билось сердце.       Пещера, цветы, женщина – демоница. Ад. Она у Провидицы.       – Нашел.       Как же ломало. Он задыхался от силы, от агрессии, но знал – чувствовал – нет времени ждать.       Переход тугой спиралью сжал и выплюнул его на камни. Голод болезненно скривился, откашливаясь.       – Ну надо же, вся семья в сборе. Пикничок обещает быть запоминающимся.       Раен удивленно поднял голову, утыкаясь взглядом в Чуму. Та сидела на валуне, свободно болтая ногами. Только телом подалась чуть вперед. К нему.       Тишина.       Потом – резкий, как удар ножом, смех сестры . Она откинулась назад, наслаждаясь.       – О, милый братец, – прошипела, растягивая слова. – Как трогательно. Приполз к нам весь в крови и ярости... Совсем балуешь перед своим концом.       Война нахмурился, втянул носом воздух, чувствуя бешеную воронку агрессии вокруг брата. Глаза сузились, оценивающе скользнули по Голоду.       – Выглядишь дерьмово, – пробасил всадник. – Даже для тебя.       Иери не двигался. Не моргнул. Просто смотрел. И в этом молчании было столько холодной, безразличной угрозы, что Голод почувствовал, как по спине пробежали ноющие мурашки.       Он сплюнул кровавую слюну, губы дернулись в оскале, обнажая окрашенные красным зубы. Слово вырвалось из груди, раскалывая это мертвое спокойствие:       – У-б-лю-док.