минус на минус

битая посуда оглушает не так сильно, как крики родителей, неожиданно столкнувшихся в разъеренном конфликте. злостные слова – огонь, обжигающий детское сердце. мальчик прячется и сам не понимает от чего. может от летящей кружки, что разбивается над его головой о стену, когда в последнюю секунду удается опуститься к чужим ногам. или же от вида вздымающегося кулака, желающего оставить след на нежной женской коже. обжигается, когда все попытки загородить мать от рассвирепелого отца тщетны. щека нещадно горит от ожидаемого удара, поэтому в спешке прячется в своей постели, плотно зажимая уши руками. стал пленником собственных мечтаний, пока мир возле него рушился громче всей битой посуды. его детская мечта о когда-то счастливой семье горела до талого. не желал большего, только бы дома воцарило спокойствие, а на кухне пахло домашней едой, заместо спиртного. такого мерзкого, такого ненавистного. ему бы вновь упасть в мамины руки, что со всем теплом зарывались в волосы. но эти самые руки навсегда закрыли дверь с громким хлопком. или же это его сердце разорвалось окончательно. разорвалось без шанса вновь стать одним целым, как и без шанса выбраться из отцовских оков. быть может, любовь была именно такая. вся эта нецензурная брань, которая не должна была заложиться в детский мозг, все уходы из дома, а после внезапное перемирие. но денис, будучи ребенком, так не думал. отсутствие кольца на безымянном пальце, а затем последующий уход матери говорил о том, что любовью в этом доме и не пахнет. и новость о том, что все его походы к "доброй тете" – идея ушедшей матери, вовсе не греет. готов свыкнуться, что является непосильным грузом на хрупких плечах, но только не у обоих родителей. маленький мир, сотканный из надежд и несбывшихся мечт, стал невылазной ямой, куда он упал окончательно. в мире, где он стал никому не нужен. и он не желает смотреть на реальность, где не осталось ярких красок, как и близких людей. рос сам по себе, словно сорняк, пока его замечали лишь карие глаза психотерапевта. какой толк, если даже ее глаза врут? его не должно было быть здесь, если бы родители замечали его. замечали, а не посадили на бесполезное лечение под предлогом "заботы" о сыне. крепость – это все его стены, выстроенные мозгом для защиты от внешнего мира. только бы не обжечься снова, не испытывать все то предательство, с которым не должен был сталкиваться. проще закрыть глаза на все свои внутренние язвы, что развило гиперактивность, тщательно прививающее его состояние. ходит по краю лезвия. маска обязательно спадет, а "пузырь" лопнет и вся его сущность выйдет наружу, потопив все вокруг. знает, но вновь отвлекается на что угодно, только бы не думать. делать все, лишь бы голова не была забита глупыми мыслями. – денис, ты молчишь уже полчаса, хочешь помолчать еще? – голос боится отвлекать. – хочу. стеклянный взгляд голубых глаз трескается, как и весь его образ, тщательно отработанный до мелочей. в нем не осталось ничего хорошего, кроме его самых страшных кошмаров. не желает слышать чужих слов, только бы его удержало на плаву. таблетки, кажется, делают свое дело, если судить по побочным эффектам. чувствует себя мерзко, на удивление, сильнее обычного. анабиоз, где он был заточен с ранних лет, будто бы прекратил всю его жизненную деятельность. тело – его оболочка, что давала ясно понять о его существовании, но точно не личность. расщепилась на мелкие частицы в экстренных условиях, только бы отгородить мальчика от суровой реальности. молчит оглушающе громко, пока тремор рук привлекает внимание карих глаз. знает, где окажется вновь, только ему стоит сделать шаг за дверь. перманентный запах перегара от отца, тут же схватившегося за бутылку после развода, а также омерзительное чувство пустоты. оно, словно обволакивает его, неприятно липнет, пока денис сопротивляется. но одиночество – зыбучие пески. только ему стоит сделать шаг, как погружается в него все глубже. – со мной связывалась твоя мама, – в женском голосе появляется четкая твердость. – она переживает за тебя, денис. – ей плевать, – не желает слышать, сплевывая слова, словно желчь. – как и остальным. – я здесь, денис, я готова выслушать, – чувствует, как близка к самому сокровенному. – не готовы, – вновь обрывает ей крылья. денис не знает, почему просто не перестанет приходить в этот кабинет из раза в раз, ощущая давление со стороны девушки. это что-то наподобие стокгольмского синдрома, откуда он не может убежать, вновь возвращаясь к тягучему молчанию. не то, чтобы он чувствовал себя несчастным, все-таки дело времени и привычки. ему незачем меняться, ведь это и есть его настоящее. аромат тошнотворной вишни неприятно обвалакивает, а глаза вновь забегаются по интерьеру, пока в ушах эхом отбивают стрелки часов. утекает вместе со временем и теряется в своих мыслях, где бы все могло быть хорошо. где мамины руки согрели, а отец привычно хмурился, но любил его. кожа под черным свитшотом горит, пока на ней расцевают новые бутоны в виде налитых кровью гематом. даже сейчас его тело умирает вместе с ним, пока стрелки часов не предупреждают о том, что ему пора. пора вновь выбраться в реальный мир, где вынужден быть натянутой струной, готовой вот-вот разорваться. меряет шагами кафельный пол, где, кажется, что-то поменялось за столько лет. точно не плакаты о том, как здорово лечить ментальное здоровье, из-за чего лишь злостно фыркает в их сторону. все-таки не понимает, чего именно здесь не хватает. или кого. взгляд невольно падает на диванчики для ожидающих, где впервые пусто. темноволосый парень растворился, словно призрак, а внутри дениса что-то тревожно подергивает. неужели у того вышло вылечиться, а у него нет? душащее ощущение собственной слабости встает в горле костью, поэтому кривится. становится дурно от давящих стен, поэтому ускоряет шаг, желая сбежать как можно скорее. только рваное дыхание, доносящееся за следующим поворотом, вынуждает остановиться. знает, что услышал то, чего не должен был, но оставаться в стороне не может. ступает осторожно, разыскивая источник звука, пока не натыкается на него. на темноволосого парня, чья грудь не унималась от частого дыхания, а руки крепко зажали уши. тот выглядит в разы меньше, словно перед ним тот самый маленький мальчик, которого увидел впервые. желает спрататься, прижимая колени к груди, даже не замечая перед собой неожиданно нарисовавшеюся фигуру русоволосого. паническая атака налицо, ему не приходится долго думать. видит себя в этом парне, из-за чего в голове ворох мыслей. тут же присаживается перед ним и наощупь достает из рюкзака воду, что всегда была под рукой из-за приема таблеток. надеется лишь на отсутвие чужой брезгливости, когда негромко зовет, протягивая бутыль с жидкостью незнакомцу. потерянно бегает по лицу напротив, стараясь отыскать решение подобной ситуации. задумывается о том, чего бы сам хотел в внезапный приступ паники, поэтому не боится опуститься коленями на холодный пол. чувствует мягкость чужого свитера кончиками пальцев, когда утягивает парня в объятия, дабы утешить. не стыдно прижать сильнее, как только тот принимает поддержку, в попытках отдышаться. – тише, все хорошо, – убаюкивающе шепчет, пусть страшно самому. – давай дышать вместе, повторяй за мной. приходится отстраниться на считанные сантиметры, пока коломиец, будто бы учит того дышать заново. внутреннее волнение поднимается по пищеводу, из-за чего его вот-вот вырвет. на своем примере знает, как тяжело утешить человека с тревогой, но успокаивается, когда тот повторяет. и дышать действительно становится легче, пока под его руками чужие плечи больше не дрожат, а в глазах напротив отступает страх, помахав хвостом. доброе дело летит в копилку его кармы, и он внутренне ликует, невольно сжав свитер в своих руках. – спасибо, – сбито проговаривает парень, чувствуя стыд за подобную сцену. – ты не должен был этого видеть. – знаю, но я не мог пройти мимо. протягивает свою ладонь, а тот крепко ухватывается и поднимается за ним. внезапные столкновения судьбы, будто бы подталкивали на кое-что очень важное. пусть тот глупо потерявшийся рецепт, или же неожиданная паническая атака этого парня. денис, может, не верит в совпадения, но почему-то во взгляде тепло появляется само по себе. – твое время идти на прием, – неловко продолжает коломиец. – тебе стоит об этом рассказать. – нет, я не пойду, – отнекивается, а после заглядывает в глаза напротив. – меня зовут илья. – а меня денис. – я знаю, денис.