Бьякуган в темноте

Он сжал ее руку так сильно, что побелели костяшки. — Нии-сан... — Я не пущу тебя. Нет. Не сейчас. Слова вырывались рвано, горячо, почти зло. Он сам не понимал, что говорит. Ребра горели огнем, нога подкашивалась, но он держал ее руку — единственное, что удерживало его от падения в ту черную бездну, что копилась внутри годами. Хината смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Я... я просто... Он отпустил. Рука упала, бессильная, чужая. — Прости, — выдохнул Неджи. — Прости. Я не должен был... — Нии-сан. Она не убрала руку. Оставила лежать там, где он ее выпустил, — на колене, близко, слишком близко. — Ты хотел что-то сказать? Неджи сжал губы. До крови, до белых пятен перед глазами. «Я люблю тебя». Четыре слога. Два слова. Одна тайна, которую он носил под сердцем столько лет, что она срослась с ребрами, стала частью крови, билась в такт пульсу. Скажи. Скажи сейчас. Она смотрит на тебя, она ждет, она... — Береги себя, — сказал он. Хината моргнула. — Когда меня не будет. Когда уйду на миссии. — Он смотрел в стену, не в силах встретиться с ней взглядом. — Не сиди на веранде по ночам. Простудишься. Пауза. Длинная, тягучая, как смола. — Хорошо, — тихо ответила Хината. — Я буду беречь себя. Он кивнул. В комнате пахло лекарствами, ее духами, приближающейся разлукой. — Ты вернешься? — спросила она. Неджи поднял глаза. Она смотрела на него — не как на брата, не как на пациента. Просто смотрела. — Всегда возвращаюсь, — ответил он. Хината улыбнулась. Та самая улыбка, ради которой он готов был умирать тысячу раз. — Тогда я буду ждать. Неджи закрыл глаза. «Не жди. Забудь. Живи своей жизнью, пока я не сломаю и ее тоже». Но вслух сказал только: — Хорошо. Она поправила ему одеяло, подоткнула края, задержала ладонь на его плече на секунду дольше, чем нужно. — Отдыхай, нии-сан. Завтра трудный день. — Да. Она встала. Направилась к двери. — Хината. Она обернулась. Неджи смотрел на нее. На ленту в волосах — завтра она уйдет на миссию, а Хината останется здесь, в этом доме, с этим окном, с этой верандой, с этой бесконечной луной. — Я... «Люблю тебя». — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, нии-сан. Дверь закрылась. Неджи остался один. Он сжал в кулак одеяло — там, где только что лежала ее рука. Поднес к лицу. Вдохнул. Пахло цветами. «Дурак, — сказал он себе. — Трус. Ничтожество». Но сердце билось ровно. Спокойно. Он сказал. Не вслух. Но она услышит. Когда-нибудь. Может быть. А пока — он вернется. С каждой миссии, с каждого края земли, из каждой битвы, где смерть будет дышать в затылок. Он вернется. Потому что она ждет.