talk to me dirty; talk to me sweet

      Иногда это начинает казаться чересчур, учитывая, как часто они теперь этим занимаются. Редко день обходится без того, чтобы кто-то из них не шепнул другому в ухо что-то пошлое. Они все чаще отходят от сценария, вместо того чтобы цитировать радио напрямую. Это действует безотказно: так они шепчут совершенно новые фразы, заставая друг друга врасплох.              Все это, конечно, весело, вот только Майк теперь ловит себя на том, что у него встает в самые неподходящие моменты. Еще минуту назад они смеялись и стонали от отвращения, а в следующую ему уже нужно выйти из комнаты и попытаться отвлечься, сказав Уиллу, что ему надо в туалет, и надеясь, что это не слишком очевидно. Иногда Уиллу достаточно просто наклониться ближе, и тело Майка уже реагирует с предвкушением, ожидая, какую еще непристойность тот придумал.              В субботу Уилл остается на ужин у Уилеров, и Майк спорит с Холли, кому сегодня достанется телевизор в подвале, когда Уилл наклоняется к нему. Майк мгновенно выпрямляется, впиваясь пальцами в собственное бедро, понимая, что должен держать себя в руках, пока в комнате его семья. Но вместо непристойностей Уилл просто спрашивает:              — Передашь соль?              И Майк осознает, что, кажется, потихоньку сходит с ума.              — Конечно, — говорит он, передает Уиллу соль и игнорирует его вопросительный взгляд, сосредоточившись на еде и пытаясь дышать ровно через нос.              Майк замечает, что теперь думает о сексе гораздо чаще, чем раньше. Он лежит в кровати, дожидаясь времени, когда они встретятся, и размышляет, какие грязные слова они скажут друг другу сегодня, или даже репетирует некоторые свои фразы. Иногда от этих мыслей у него встает, но он отказывается дрочить. Это кажется уже слишком, когда его мысли то и дело ускользают к голосу Уилла, который говорит о том, как отсосет ему, какой у Майка большой член, как сильно он хочет чувствовать его внутри себя.              Но Уилл же на самом деле этого не хочет, конечно. И Майк тоже. Однако одной лишь мысли о минете достаточно, чтобы мозг Майка отключился. Из-за этого он странно себя чувствует, потому что возбуждаться от всей этой истории не входило в их игру. И хотя он знает, что дело вообще не в Уилле и что на самом деле он бы не хотел заниматься с ним ничем подобным, иногда его все равно накрывает чувство вины и неловкости.              В воскресенье вечером он не может перестать думать об этом, поэтому настраивается на парочку по рации просто чтобы послушать голоса, не принадлежащие Уиллу. Так он чувствует себя менее виноватым, возбуждаясь от слов незнакомцев, и пытается сосредоточиться на женских стонах. Но это никогда не работает так же. Всегда чего-то не хватает: ощущения горячего дыхания Уилла на коже, его привычного запаха или того, что теперь слова Уилла часто касаются их двоих, отчего кажутся почти реальными.              Иногда складывается впечатление, что Уилла раздражает их игра. Например, когда он резко перестает играть или отталкивает от себя Майка. В другие моменты кажется, что ему нравится не меньше. С ним всегда трудно понять, потому что он умеет держать невозмутимое лицо. Его эмоции не написаны у него на лбу, как у Майка.              

***

             Несколько дней спустя они едут в машине. Родители Майка на передних сиденьях, везут их обратно из городка, куда Уилл напросился с ними. Шум трассы и мотора заполняет салон, так что когда Уилл наклоняется, чтобы шепнуть Майку на ухо, и оба могут быть уверены, что их родители не услышат.              Майк делает взволнованный вдох в ожидании слов Уилла и надеется, что не слишком очевидно, как он ждал этого весь день.              — Хочешь трахнуть меня попозже?              Майк смотрит прямо перед собой. В зеркале заднего вида он видит отражение отца, тот смотрит на дорогу. Майк сглатывает. Он не отвечает, но кивает.              — Может, после ужина? — спрашивает Уилл; его дыхание такое теплое на коже Майка. — Могли бы в подвале, после того как твои родители лягут. Они вряд ли нас услышат.              Это слишком конкретная ситуация. Потому что они и правда планируют ужинать, и они говорили, что хотят потом потусить в подвале. Майк чувствует, как колотится сердце. Уилл знает, что делает, и он слишком хорош в этом. Он легко выиграет этот раунд, и Майк понятия не имеет, как ему вообще с ним тягаться.              Но, уже победив, Уилл не останавливается. Майк понимает: когда ему удается смутить Уилла, это затягивает, и хочется смущать его еще и еще, проверяя, как далеко можно зайти, пока Уилл не оттолкнет его. Уилл, наверное, чувствует то же самое. Приятно быть тем, у кого преимущество.              — Иногда я трахаю себя пальцами, думая о тебе, знаешь?              Майк бросает на Уилла взгляд, полный недоверия, но на лице Уилла все та же невинная улыбка, совершенно не вяжущаяся с его словами. Щеки у него слегка порозовели, а взгляд скользит по лицу Майка, считывая реакцию. Майк не верит, как хорошо он научился играть в эту игру. Всего месяц назад он запинался, пытаясь выговорить слово «член», а теперь сидит и шепчет ему на ухо непристойности, пока родители Майка сидят прямо перед ними.              И конечно, Майк знает, что все это неправда. Уилл не трахает себя пальцами, думая о Майке, и они не будут трахаться, когда вернутся домой. Майк даже не хочет этого. Но то, как Уилл это говорит, словно это реальное предложение, словно это действительно может случиться позже, просто… Уилл умеет выбить его из колеи.              Уилл снова улыбается ему, его взгляд медленно скользит по лицу Майка, будто он наблюдает за эффектом своих слов. И Майк мечтает быть хоть сколько-нибудь достойным соперником, но может лишь сидеть с красным лицом и пялиться на Уилла, что наконец вдохновляет того продолжать.              Он снова ныряет в шею Майка, чтобы прошептать:              — Я иногда готовлю себя дома, на случай если ты захочешь меня трахнуть. Сегодня днем, например.              У Майка становится сухо во рту и тесно в штанах. Он впивается пальцами в бедро и закрывает глаза, надеясь, что Уилл закончил, и одновременно с нетерпением ожидая продолжения.              Весь смысл этой игры был в том, чтобы пробрать друг друга до мурашек, отвращения, а не чтобы завести. И хотя часть Майка определенно в ужасе, другая часть хочет только одного: засунуть руку в штаны и дрочить, пока Уилл продолжает шептать ему на ухо грязные слова.              На мгновение он чувствует привычную вину за то, что втайне поменял правила игры. Но Уилл продолжает, и Майк закрывает глаза и слушает, пока возбуждение клокочет у него в животе, заставляя забыть обо всем остальном.              — Мог бы трахнуть меня на диване. Или на столе. Но у нас там еще лежат материалы для кампании, пришлось бы их сначала убрать. Надо будет придумать, как это объяснить Лукасу и Дастину.              Он делает это специально. Говорит такие конкретные вещи про кампанию, про Лукаса и Дастина, которые относятся только к ним с Майком. Словно это вовсе не абстрактный грязный треп. Это отличная стратегия, и Майк безнадежно проигрывает этот бой. Эта реалистичность должна вызывать у него отвращение, но вместо этого она лишает его сил, а член пульсирует в шортах, причиняя дискомфорт.              Уилл ждет несколько секунд, проверяя, соберется ли Майк с силами и ответит. Но когда этого не происходит, Уилл продолжает, и, похоже, ему очень весело смущать Майка.              — Но сначала я хочу отсосать тебе, перед тем как ты меня трахнешь. Не могу перестать думать об этом… Я так хочу попробовать твой член на вкус, Майк.              Майк. Опять. Слово пронзает его током, уходя прямиком в пах, и Майк быстро прикрывает промежность руками, что не остается незамеченным. Он смотрит на дорогу впереди, широко распахнув глаза, и его внезапно охватывает ужас: он сейчас все испортит, Уилл заметит, как он возбужден, его это напугает, и все из-за того, что слова Уилла так на него действуют.              Но губы Уилла все еще у уха Майка. Он ждет несколько секунд, просто дыша. Затем шепчет низким голосом:              — Тебя это заводит?              Блять. Майк даже не может толком испугаться, потому что в машине слишком жарко, голос Уилла заполняет его мысли, а штаны слишком тесны. Вопрос Уилла зависает в воздухе, будто он ждет ответа.              — Бесполезно скрывать, Майк, — шепчет Уилл, и его горячее дыхание обжигает кожу. — Я вижу, что у тебя стоит.              Моргая, Майк смотрит на Уилла; его расширенные глаза мечутся по лицу друга. Это уже не об их игре, да? Он на самом деле спрашивает, стоит ли у него. Потому что у Майка жестко стоит, что, наверное, очевидно по тому, как он прикрывает пах.              Майк чувствует, как горит лицо. Он смотрит на Уилла, вытаращив глаза и не способный скрыть неловкость.              — Я… — заикается он, и, кажется, он никогда в жизни не был так смущен. Ему хочется извиниться, пообещать, что такого больше не повторится, сказать, что им нужно прекратить это, и что ему жаль, что он вообще это затеял. — Э-э.              Уилл терпеливо наблюдает за ним, все еще словно ожидая ответа. У Майка его нет. Он не понимает, кто сейчас сидит перед ним: эта новая версия Уилла, которая хочет грязно шутить с ним ради веселья, или его лучший друг, который искренне спрашивает, встал ли у него только что.              — Э-э, я… — мычит Майк, широко раскрыв глаза и чувствуя, как лицо пылает.              Улыбка Уилла становится шире, а потом он фыркает, утыкаясь головой в плечо Майка, и заходится смехом. Он смеется так сильно, что не может говорить, а Майк просто смотрит на дорогу, пытаясь успокоить дыхание. Наконец Уилл произносит обычным голосом:              — Я просто прикалываюсь над тобой.              Напряжение на заднем сиденье спадает. Майк стонет, густо краснея и откидывает голову на подголовник.              — Я так тебя ненавижу, Уилл.              — Ты бы видел сейчас свое лицо.              — Заткнись.              Он слышит, как Уилл хихикает рядом, пытаясь успокоиться. Майк почти уверен, что Уилл видел выпуклость в его шортах, но, может быть, ему все равно. Или, может, его это тоже заводит. Майк хочет спросить, но не знает как.              Уилл толкает его плечом.              — Эй, я становлюсь в этом хорош, да?              — Ты бесишь. — Майк раздраженно выдыхает и не убирает руки с коленей. Да, Уилл становится в этом слишком хорош. И это опасно, как сильно Майку это нравится.              

***

             После случая в машине Майку становится все более неловко.              Дело в том, что он не всегда понимает Уилла. Иногда Уилл чрезмерно самоуверен, а в другие моменты простейшая вещь становится для него непосильной. Один раз простого комплимента хватило, чтобы заставить его замолчать. Это странно и завораживающе, как легко Уилл переключается от застенчивости к грязным разговорам. Иногда Майк смотрит на него, когда тот разговаривает с Лукасом и Дастином, и Уилл ведет себя как совершенно другой человек. Невинный и милый, словно мысль о сексе никогда не приходила ему в голову. Иногда Майк ловит себя на восхищении и какой-то гордости от того, что он единственный, кто знает эту его сторону. Лукас и Дастин были бы в шоке, узнай они, на что способен Уилл.              Но правда в том, что Майк не знает, насколько это все вообще сексуально для Уилла. Уилл всегда выглядит просто… испуганным, в то время как Майк рассыпается под тяжестью его слов.              И часть Майка задается вопросом: а сможет ли он сделать то же самое с Уиллом? Сможет ли быть достаточно пошлым, чтобы увидеть, как у Уилла случайно встает? Где-то в глубине сознания Майк понимает, что, наверное, это странное желание — хотеть такого от лучшего друга. Но последние несколько дней он чувствовал себя таким беспомощным рядом с Уиллом, что ему хочется восстановить баланс.              Поэтому однажды ночью, после кампании, пока Лукас и Дастин заняты выяснением, кому первому идти в туалет, Майк подкрадывается к Уиллу сзади и утыкается носом в его шею, используя свое преимущество в росте.              — Привет, детка, — шепчет он внезапно, надеясь застать Уилла врасплох. Его губы касаются теплой кожи шеи, которая за последние недели стала какой-то странно привычной. — Выглядишь горячо сегодня. Я не мог оторвать от тебя глаз всю кампанию.              Он видит, как розовеет шея Уилла, но тот просто продолжает убирать со стола, никак не реагируя. Майк хочет проверить, можно ли выбить его из колеи посильнее, поэтому снова наклоняется, нависая над Уиллом сзади, губами едва касаясь его шеи.              — Я не могу перестать фантазировать обо всех способах, которыми хочу тебя разорвать.              Уилл отталкивает его и поворачивается лицом. Щеки у него пылают.              — Ненавижу тебя, — бормочет он, но это так затягивает — видеть, как сильно у него краснеет лицо. Майк ухмыляется и хочет сказать еще что-то, но тут Лукас возвращается из ванной, и Майк быстро делает шаг назад.              Они поднимаются наверх, и Майк нетерпеливо ждет в коридоре, пока Дастин и Лукас одеваются и прощаются.              — Ты остаешься, да? — спрашивает он Уилла, и тот кивает, будто это и не обсуждалось.              — Вы этим летом много тусуетесь, — замечает Лукас.              Майк пожимает плечами.              — Ну и?              — Да ничего. Констатирую факт.              Когда они остаются с ночевкой, их вечерней традицией становится прослушивание парочки по рации. Майк понимает, что это уже не так захватывает его, как раньше. Все повторяется, а они с Уиллом стали настолько изобретательны, что эти слова кажутся теперь слишком грубыми, слишком бессмысленными и далекими от них.              Поэтому вместо того, чтобы слушать, Уилл и Майк лежат на своих матрасах в подвале и болтают о прошедшем дне, пока парень и девушка стонут на фоне.              Когда они заканчивают, Майк слегка возбужден, как обычно после того, как столько времени слушает стоны. Наверное, это похоже на просмотр порно: такая реакция естественна. Но Уилл, как всегда, невозмутим, болтает о своем портфолио для художественного колледжа, что обычно очень интересует Майка, но сейчас он вспоминает, как сильно Уилл смутил его вчера, и как он все еще хочет выяснить, сможет ли сделать то же самое с ним.              — Ты устал? — спрашивает Уилл, когда Майк не отвечает. Ночник все еще горит, Майк повернулся к Уиллу и уже какое-то время просто смотрит, как тот говорит.              — Нет, — отвечает Майк. — Просто отвлекся.              Уилл приподнимает бровь, искренне заинтригованный.              — На что? — спрашивает он, и то, как он явно не ожидает того, что Майк сейчас ему скажет, посылает трепет в живот Майка.              — На твои губы, — говорит Майк почти небрежно, пытаясь сохранять невозмутимое лицо. Чтобы подчеркнуть свои слова, он задерживает взгляд на губах Уилла ровно настолько, чтобы тот заметил. — Они такие красивые. Аж самому захотелось, чтобы ты сделал мне минет.              Он ожидал, что Уилл застонет, может, засмеется или запустит в него подушкой. Но вместо этого у Уилла расширяются глаза, а щеки заливаются румянцем, и Майк понимает: он застал его врасплох. Все так, как он и хотел. Уилл бормочет тихое «заткнись», что только мотивирует Майка продолжать.              Он хочет, чтобы Уилл страдал так же, как тот заставляет страдать Майка. Часть его хочет убедиться, что он тут не единственный сумасшедший. Потому что если это заводит только его, ситуация становится все более неловкой.              Он придвигается ближе, вторгаясь в личное пространство Уилла, чтобы говорить прямо ему в ухо так же, как Уилл всегда делает с ним.              — Тебе бы это понравилось? — спрашивает он, касаясь носом кожи у шеи Уилла, прямо там, где родинка. Уилл не отвечает, но и не просит остановиться. Словно он ждет, что Майк скажет еще что-то, и хотя это не совсем то, что Майк планировал, он продолжает: — Я знаю, тебе нравятся члены, Уилл, — шепчет он, и это первый раз, когда он использует на нем эту тактику — называет его настоящим именем и ссылается на реальный факт. На то, что Уилл гей. Они почти не говорят об этом. — Ты иногда думаешь о том, чтобы… попробовать член на вкус?              Майк наблюдает, как кожа на шее Уилла становится еще более алой, и понимает: это сработало. У него были теории, потому что Уилл много говорил о минетах, и Майк осознает: слова работают лучше, когда они правдивы.              — Ты думаешь, да? — подкалывает Майк, прислушиваясь к сбившемуся дыханию Уилла. — Хочешь попробовать мой? Потому что я бы дал.              Он видит, как ресницы Уилла трепещут, и он, должно быть, возбужден, потому что, черт возьми, даже у Майка встает, а его члены вообще-то не так сильно интересуют.              — Можешь сползти вниз прямо сейчас, достать его. Взять его в руки, а потом в рот. — Майк закрывает глаза, и он тоже это представляет. — У меня так сильно стоит на тебя, детка, — шепчет он.              Изо рта Уилла вырывается тихий звук. Он отстраняется, чтобы Майк мог видеть его лицо, в котором очевидно читается неловкость. Уилл смотрит на Майка широко распахнутыми глазами, словно боится сделать что-то не так, нервно покусывая нижнюю губу. И это в самом деле успокаивает Майка, потому что именно так он чувствовал себя последние несколько недель, возбуждаясь и заводясь от грязных фраз, которые Уилл ему говорил. Ему хочется, чтобы Уилл помучился еще немного. Майк снова придвигается ближе к нему.              — Уверен, у тебя отлично получится. Намочишь меня всей своей слюной. Спорим, ты возбудишься просто от того, что сосешь мне, вот как тебе это нравится.              — Майк, — выдыхает Уилл, в его голосе слышен ужас, но больше всего он выглядит невероятно возбужденным. Глаза у него темнее обычного, а зрачки расширены. Майк завороженно смотрит на него. Он никогда не видел своего лучшего друга таким. Он вообще никогда никого таким не видел. — Тебе стоит… остановиться.              — Почему? — шепчет Майк, желая узнать, как далеко он может зайти. — У тебя стоит?              Уилл выглядит так, словно его поймали на чем-то, сглатывает, и Майк знает, что да. Часть его хочет увидеть, протянуть руку, найти доказательство того, что он, Майк Уилер, главный девственник на планете, сумел возбудить своего лучшего друга настолько, что у того встал.              Хотя ему ли жаловаться, когда он сам чувствует, как член давит на живот. Он смотрит, как Уилл ерзает, зная, что уже выиграл этот раунд, но почему же ему все время хочется побить собственный рекорд?              Он снова ныряет ему в шею, и на этот раз его губы касаются мочки уха, когда он шепчет:              — Мысль о том, что ты сосешь мне член, настолько тебя завела? Я знал, что ты хочешь отсосать мне, просто не знал, как сильно ты этого жаждешь.              Уилл издает сдавленный звук и внезапно садится, сбивчиво задышав. Майк понимает, что, возможно, он зашел слишком далеко.              В комнате становится тихо; слышно только дыхание Уилла, и Майк внезапно чувствует, что должен извиниться.              — Эй, — говорит он обычным голосом, протягивая руку и касаясь плеча Уилла. Тот вздрагивает. — Прости, я просто… прикалываюсь.              Уилл не смотрит на него.              — Э-э, да, я знаю, — выдавливает он хриплым голосом. — Не парься. Мне просто… нужна минутка.              Он глубоко дышит, а Майк смотрит на него, надеясь, что не все испортил.              Наконец Уилл поворачивается к нему. Его лицо все еще покрасневшее от неловкости.              — Э-э, прости, Майк. Прости, я все испортил.              — Нет, это я все испортил! — протестует Майк.              — Нет, ты просто… ты просто играл в игру, я не должен был…              Так сильно заводиться?              Майк чувствует трепет в животе, наблюдая, как Уилл запинается на словах.              — Я не знаю, что со мной не так. Наверное, просто… ну, у тебя слишком хорошо получилось.              Майк хочет спросить, но не хочет смущать Уилла еще сильнее. Поэтому вместо этого он решает быть честным. Это всегда работает с Уиллом, лучше, чем с кем-либо еще. Он прочищает горло.              — М-м, меня это тоже заводит. Иногда.              Уилл смотрит на него, удивленный этим признанием. Но затем на его лице появляется легкая улыбка.              — Ага, это было трудно не заметить, Майк.              — Заткнись. — Майк стонет. — Я тут пытаюсь быть честным, ясно?              Уилл смеется, снова ложась на свой матрас. Значит, он все-таки видел. Майк бы чувствовал себя неловко, если бы Уилл прямо сейчас не выглядел таким же смущенным.              Между ними повисает тишина. Майк смотрит на лицо Уилла, который избегает его взгляда, уставившись в потолок. И Майку просто слишком любопытно.              — Так… э-э, — начинает он. — Тебя это сейчас завело? То, что я сказал?              Уилл закрывает лицо рукой.              — Просто заткнись.              — Нет-нет! Мне правда интересно. — Майк старается звучать максимально серьезно, обсуждая то, что… совсем не похоже ни на что, что они когда-либо обсуждали. — В смысле. Можешь не отвечать, но… Это же будет повторяться, да? Если мы продолжим? Вот я и подумал, что мы могли бы… поговорить об этом.              Уилл колеблется несколько секунд, его взгляд мечется по лицу Майка. Он все еще смущен и так не похож на ту новую версию себя, которая стала такой уверенной в сексуальных темах. Сейчас он снова Уилл Байерс, его лучший друг, у которого опыта не больше, чем у Майка.              — Э-э. Ну, да, — медленно говорит он тихим голосом. — Меня завело.              Майк подавляет ухмылку.              — Это был первый раз?              Уилл снова колеблется.              — Нет.              — Правда? Когда?              Уилл краснеет.              — Просто… было пару раз. Не знаю.              — Не надо смущаться, — говорит Майк, хотя сам смущался этого неделями. — В смысле, это же нормально, да? Заводиться от грязных разговоров. В этом вообще-то и смысл.              — Наверное.              — Единственное, что в этом ненормально — это то, что мы… друзья, которые говорят это друг другу, да? Потому что обычно так делают только пары.              — Э-э, да.              — Вот из-за этого и неловко, да?              Уилл закатывает глаза, как часто делает, когда Майк пытается объяснить что-то логикой, которая, наверное, не особо работает              — К чему ты клонишь, Майк?              — Я просто говорю. Ты смущаешься, потому что мои слова тебя заводят. Я смущаюсь, потому что твои слова заводят меня. Но заводиться от грязных разговоров — это просто… нормально. И это же весело, правда?              Уилл медленно кивает. Это и правда было весело. И это затягивало. Иначе они бы не были так одержимы этим.              — Так что я думаю, в этом нет ничего плохого, — заключает Майк.              Уилл хмурит брови, будто не до конца понимает.              — Разве это не странно — шептать грязные слова на ухо своему лучшему другу-гею, зная, что его это заведет? — спрашивает он напрямую.              — Почему? — Майк пожимает плечами. — Это просто игра. Если тебя это заводит, значит, я сделал все правильно. Я выиграл.              — А если это тебя заводит?              — Тогда выиграл ты.              Уилл все еще выглядит так, будто не до конца улавливает логику Майка.              — Э-э, ну да. Наверное.              — Или тебе… это неприятно?              — Э-э. — Уилл медленно качает головой; его взгляд устремлен куда-то в потолок. — Нет.              — Ладно, хорошо. Супер.              — Супер.              Майк чувствует облегчение от того, что они на одной волне. Потому что если бы только одного из них это заводило, было бы невероятно неловко. Но они в равном положении. В одной лодке.              — Так, — прочищает горло Майк. — Хочешь пойти заняться этим своим стояком?              Уилл фыркает.              — Я в порядке, спасибо.              И Майк почти хочет снова ворваться в его личное пространство и сделать так, чтобы он был не в порядке. Шептать ему в ухо самые грязные слова, пока тот не начнет извиваться от желания прикоснуться к себе.              Но он не делает этого. Вместо этого он откидывается на свой матрас и пытается игнорировать член, который все еще неудобно давит в штанах.              — Ну, тогда, спокойной ночи, Уилл.              — Спокойной ночи, Майк, — говорит Уилл.              Пытаясь заснуть, Майк не может выкинуть из головы звук тяжелого дыхания Уилла. Но в этот раз он уже не чувствует вины.