talk to me dirty; talk to me sweet

      Майк потратил почти всю ночь и следующий день на уговоры самого себя, что им стоит прекратить слушать эти грязные разговоры парочки с радио. Стояк — это слишком унизительно, и он не хотел рисковать, чтобы это повторилось. Но Майк оказался слишком заинтригован всей этой историей, чтобы остановиться.              Да, у него тогда чуть встал, но это же нормально. Они парни, у них гормоны, они все еще девственники — совершенно естественно, что слова сексуального характера на них влияют. Иногда Майку казалось, что половое созревание обошло их стороной, потому что пока все остальные взрослели, они были заняты спасением мира. Будучи подростком, Майк никогда особо не сталкивался с такими вещами, как случайные эрекции, но он слышал об этом от других мальчишек в школе, когда у тех начался пубертат. Они хвастались своим первым оргазмом, показывали друг другу порнографические картинки, найденные в тайном ящике старших братьев или сестер, обсуждали, как меняются тела девочек. Некоторые парни в их классе смотрели порно вместе, а другие говорили, что даже дрочить вместе — это нормально.              К тому же слушать пошлые разговоры по рации с Уиллом — это совсем другое. Они же делают это не для того, чтобы возбудиться. Просто смешно, странно и отвратительно. Ну ладно, может, иногда это чуть-чуть заводит, но проявлять любопытство же нормально, правда?              Большую часть времени Майка это скорее отталкивает. Почти каждый вечер следующей недели они проводят рядом друг с другом на диване в подвале Майка, слушая парочку сквозь помехи. Майк ловит себя на том, что с нетерпением ждет этого почти каждый день. Он зависает в подвале, где и спит большую часть жарких летних ночей, потому что здесь прохладнее, и предвкушает момент, когда Уилл спустится по лестнице со снэкам в руках, а в глазах у него будет блестеть то же возбуждение, что чувствует Майк.              Но больше всего Майк любит час после, когда они с Уиллом сидят на диване, запрокинув головы на спинку, уставившись в потолок, и повторяют друг другу услышанные грязные фразы, стонут, смеются, морщатся от отвращения и швыряются подушками.              И, конечно, главное удовольствие — дразнить Уилла.              Сначала они делают это только по ночам, когда остаются одни в подвале Майка, сразу после того, как парочка заканчивает свое шоу. Но потом Майк понимает, что намного веселее делать это, когда Уилл совсем не ожидает. Большую часть дня они проводят на озере с Лукасом и Дастином, и Майк любит окликнуть Уилла, когда они уже идут домой.              — Эй, Уилл?              Уилл перестает рассказывать Дастину о фильме, который хочет посмотреть, оборачивается и смотрит на Майка с немым вопросом. Он замедляет шаг, чтобы Майк мог его догнать.              — Чего?              — Да ничего, просто… — И Майк наклоняется к его уху, чтобы прошептать какую-нибудь непристойность, услышанную прошлой ночью по рации. — Я хочу вылизать тебя и чувствовать твой вкус у себя на языке.              Реакция Уилла — всегда чистый ужас. У него вытягивается лицо, открывается рот, а когда мозг обрабатывает информацию, он раздраженно стонет и отталкивает Майка.              — Я тебя ненавижу.              Майк невинно улыбается и догоняет остальных, оставляя Уилла страдать.              Это игра, и Уилл в нее тоже играет. Не так часто, как Майк, и не особо на публике, но у него бывают свои моменты. Спустя примерно две недели слова слетают с его языка уже более естественно, и уже не похоже, что его сейчас вырвет, когда он говорит «член» или «кончать».              Майк почти гордится им, зная, что Дастин и Лукас понятия не имеют об этом прогрессе. Они бы, наверное, сошли с ума, услышав, как Уилл Байерс произносит слово «шлюшка».              Майк не уверен, что ему нравится больше: смущать Уилла, говоря что-то грязное, или слушать, как Уилл отвечает ему тем же. Иногда ему кажется, что дело вообще не в словах, а в реакциях Уилла. Увидеть эту сторону своего лучшего друга, о существовании которой он даже не подозревал, просто... завораживает. Узнавать что-то новое о человеке, с которым ты дружишь тринадцать лет, невероятно интересно.              А потом, в самом начале третьей недели, Уилл застает его врасплох. Он научился предугадывать атаки Майка, и его уже не так просто шокировать, как раньше, что, вообще-то, печально. Теперь он часто просто сохраняет невозмутимое лицо или закатывает глаза, когда Майк пытается впечатлить его очередной пошлой фразой.              Они в кинотеатре, сидят рядом в последнем ряду, едят попкорн, и тут Уилл наклоняется, чтобы что-то шепнуть ему на ухо. Майк думает, что это что-то про фильм, но из-за шума динамиков не разбирает ни слова.              — Что? — шепчет он в ответ, придвигаясь ближе, так что губы Уилла оказываются прямо у его уха. Дыхание Уилла пахнет попкорном и газировкой, и ощущается теплом на коже Майка.              И Уилл повторяет, без тени сомнения:              — Я хочу почувствовать твой большой член внутри себя.              Майк, застигнутый врасплох, давится слюной и ощущает знакомый спазм внизу живота. В последнее время это стало случаться чаще, и он поудобнее перехватывает коробку с попкорном, просто на всякий случай. Пережив первый шок, он делает вид, что его это не впечатлило, и приподнимает бровь в сторону Уилла. Если Уилл может в эту игру играть, он тоже сможет.              — О, правда? А чего еще ты хочешь?              Уилл хмурится, явно раздосадованный, что его слова не произвели нужного эффекта. Он думает пару секунд, словно просчитывает, какие именно слова сильнее всего шокируют Майка. Потом снова придвигается к его уху.              — Я хочу попробовать твою сперму на вкус.              Майк медленно кивает, сохраняя каменное лицо, просто чтобы позлить Уилла.              — И?              Уилл закатывает глаза и толкает Майка в плечо, отчего коробка с попкорном шуршит.              — Думаешь, ты очень смешной, да? Ладно, сдаюсь.              Майк смеется, но где-то в глубине души жалеет, что Уилл не продолжает. Хотя, учитывая жар в штанах, возможно, это и к лучшему. Майк откидывается на спинку кресла и пытается сосредоточиться на фильме, но буквально через минуту слышит, как Уилл ерзает рядом, снова придвигаясь ближе. Его губы касаются уха Майка; похоже, он передумал.              — Майк? — спрашивает он, и голос у него сладкий, с придыханием, прямо как у той женщины из рации.              Майк сглатывает. Сердце колотится.              — М?              И тогда Уилл шепчет без тени сомнения:              — Я хочу, чтобы ты трахнул меня прямо здесь, в этом кресле.              У Майка все внутри переворачивается. Это что-то новое. Это ощущается иначе. Прямо здесь, в этом кресле. Будто он не цитирует ту парочку, а говорит о них самих. Он смотрит на Уилла, и, судя по самодовольному выражению лица, Уилл знает, что сейчас выиграл. Это умный ход — использовать описание окружающей обстановки, чтобы слова казались реальнее и шокирующее. Креативно. Именно такого он и должен был ожидать от своего лучшего друга.              Он уже собирается признать поражение, но понимает, что Уилл еще не закончил. Тот снова приближается, и его пальцы впиваются в подлокотник между ними.              — Я хочу забраться к тебе на колени и тереться о тебя, — шепчет Уилл, горячо дыша, и Майк чувствует прикосновение его губ к своей коже. — А потом я хочу достать твой член и оседлать тебя.              У Майка расширяются глаза. Где-то в сознании мелькает мысль: а не переходят ли они некую незримую черту? Но Уилл выглядит абсолютно невозмутимым, он просто внимательно наблюдает за лицом Майка, проверяя, выиграл ли он этот раунд. Только холодный расчет.              Майк понимает, что штаны стали немного тесноваты. Это унизительно, конечно, но в том, как Уилл произносит эти слова таким низким голосом, и в ощущении его дыхания на своей коже есть что-то, отчего у Майка внутри все сжимается. Может, дело просто в том, что ему никогда никто не шептал в ухо таких грязных вещей.              Он сглатывает, и его взгляд скользит по экрану перед ними. Если они продолжат в том же духе, ему станет неловко, и в какой-то момент придется объясняться. Он и сам не знает, почему так упрямится, почему просто не отпустит ситуацию. В этом есть что-то... затягивающее. Он наклоняется к уху Уилла.              — И? — шепчет он.              Уилл нетерпеливо выдыхает и закатывает глаза, но на этот раз ему не нужно думать. Он снова придвигается, будто уже заранее знает, что хочет сказать.              — А потом я буду умолять тебя кончить в меня.              Майк приподнимает бровь, бросая вызов, будто его член только что не дернулся в штанах. Дело же вообще не в Уилле, правда? Просто мысли о сексе в целом его возбуждают. Это нормально, наверное.              — О, значит, ты будешь умолять меня кончить? — с вызовом спрашивает Майк.              Нет ни единого шанса, что Уилл на это пойдет, но Майку интересно, как далеко тот готов зайти.              Уилл сверлит его взглядом.              — Ты правда заставишь меня умолять, да? — бормочет он уже обычным голосом, все больше раздражаясь от того, что ему приходится продолжать.              Он вздыхает, но в то же время в нем чувствуется какая-то уверенность, которой Майк раньше не замечал. Уилл оглядывается, будто проверяя, не заметил ли кто-нибудь в зале их перешептывания. Когда он придвигается ближе, его губы касаются мочки уха Майка, и Майк чувствует его горячее дыхание на своей шее.              — Я хочу, чтобы ты кончил в меня… пожалуйста, — шепчет он, с придыханием, словно мольбу, почти тихо простонав. Что-то такое, чего Майк никогда не слышал от своего лучшего друга, и почему-то от этого волоски у него на затылке встают дыбом. — Наполни меня, сделай меня своим. Я хочу чувствовать, как твоя горячая сперма заливает меня изнутри, пожалуйста, Майк.              На последнем слове у Майка расширяются глаза, и член дергается так сильно, что он внезапно чувствует себя пугающе близко к оргазму. Он не ожидал, что Уилл назовет его по имени. Но это умно, это шокирует, и это действует.              Он делает глубокий вдох, прижимает коробку с попкорном к коленям и прочищает горло.              — Ладно. Ладно. Ты выиграл.              Он отодвигается, создавая между ними дистанцию, и Уилл выглядит довольным: он наконец-то переплюнул Майка в части отвращения.              Только вот Майку совсем не противно.              — Ты псих, — бормочет он, качая головой.              Уилл пожимает плечами.              — Ты первый начал.              Он откидывается на спинку кресла и выглядит так, будто снова сосредоточен на экране. Словно его это вообще не задело. Весь оставшийся фильм Майк пытается успокоить дыхание, чтобы к моменту выхода из зала не пришлось уходить с очевидной выпуклостью в штанах.       

***

             Они слушают ту парочку по рации почти каждый вечер. В большинство таких ночей Уилл потом уезжает домой, но иногда остается ночевать.              Парочка часто повторяет одно и то же, но когда они придумывают что-то новое, это немедленно пополняет коллекцию грязных фраз, которыми парни потом обмениваются днем.              Это игра. Иногда выигрывает Майк, иногда — Уилл. Иногда им не до этого, но в другие дни они не могут остановиться. Это способ скоротать время, когда на летних каникулах особо нечем заняться, и хороший способ отвлечься от мыслей о будущем. Майк лучше проведет ночь, лежа в кровати и обдумывая, какую непристойность сказать Уиллу, чем будет переживать из-за подготовки к колледжу.              Однажды особенно жарким днем они на озере с Лукасом и Дастином валяются на солнце. На небе ни облачка, и становится так жарко, что Майку приходится закатать штанины плавок повыше, потому что любая одежда кажется лишней. Лукас дремлет, прикрыв лицо комиксом от солнца, Дастин в воде, и Майк толкает Уилла в плечо.              Уилл отрывается от книги и вопросительно смотрит на него.              — Чего?              — Хочу кое-что сказать.              Уилл хмурится, пока Майк приближается. Он выглядит беспечным, и это всегда лучше всего, когда он совсем не ожидает. Майк знает, что реакция будет отличная.              На них только плавки, так что когда Майк прижимается лицом к шее Уилла, он чувствует исходящее от кожи тепло и запах солнцезащитного крема. Он ухмыляется в предвкушении того, что сейчас сделает, а затем использует максимально томный голос, на который способен.              — Не могу дождаться, чтобы схватить тебя за твою прелестную задницу, — шепчет Майк, пытаясь сохранить серьезность. — Выглядишь чертовски горячо.              Уилла ощутимо передергивает, он резко оборачивается к Майку, и Майк доволен собой, чувствуя, как привычное возбуждение разгорается в животе. Но прежде чем Уилл успевает ответить, вмешивается другой голос:              — Что ты только что сказал? — доносится от Лукаса, и Майк мгновенно отстраняется.              — Что?              — Что ты сказал Уиллу? — Лукас приподнимает брови и смотрит на них из-под комикса, который, как думал Майк, прикрывал его лицо, пока тот спал. — Потому что я что-то услышал, но, думаю, это было не то.              — Э-э, да просто… — Майк избегает самодовольного лица Уилла. — Просто сказал, что не могу дождаться, чтобы… снова зайти в воду. Потому что чертовски жарко, понимаешь?              Лукас хмурится, но потом пожимает плечами. То, что ему, как ему показалось, послышалось, не имело смысла.              — А, ну да.              Майк снова ложится, уставившись в небо. Щеки горят, сердце колотится, и он чувствует, как дурацкая ухмылка Уилла прожигает дыру в его виске. Это, без преувеличений, худшее, что с ним когда-либо случалось. А это о многом говорит, учитывая, что несколько лет своей жизни он провел, сражаясь с потусторонними силами.              

***

             Позже они смеются над этим, когда гоняются друг за другом в воде, достаточно далеко от остальных, чтобы свободно разговаривать.              — Не верится, что Лукас тебя услышал, — говорит Уилл.              — Я думал, умру на месте, — стонет Майк.              Уилл плывет впереди, оглядываясь через плечо, пока Майк пытается его догнать.              — Сам виноват, нефиг при людях это делать. Представь, если бы нас застукали!              — Ага, ну… — Майк пожимает плечами, разрезая воду. — Мы же ничего такого не делаем. Ну, может, выглядит странновато, но они бы, наверное, поняли, если бы мы рассказали им про игру.              Может, они бы даже присоединились. Почему-то мысль о том, что Дастин или Лукас шепчут ему на ухо непристойности, вызывает у него мурашки. В плохом, отвратительном, ужасающем смысле, не в том хорошем и захватывающем, как с Уиллом.              Уилл смотрит на него, щурится, но улыбается.              — Думаю, это все-таки немного странно, Майк.              Майк фыркает.              — Что? По-твоему, ненормально, что я говорю о твоей заднице?              Уилл давится смехом, качая головой.              — Неа. Этого я, кстати, не ожидал. Хороший ход. Но нам правда стоит перестать делать это при друзьях.              — Ну так же веселее!              — О, то есть здесь не весело?              Уилл смотрит на него с вызовом, и Майк, стоя по колено в воде, узнает ту самую игривость, которая витает между ними с тех пор, как они начали. Каждый день — как новый вызов, кто кого доведет до такого состояния, чтобы тот сдался.              Вот и Уилл снова бросает ему вызов. И Майка не нужно просить дважды. Он плывет за Уиллом дальше в озеро, подальше от других людей, пока они не оказываются по колено в воде. Он пытается его поймать, но Уилл уворачивается, пока Майк наконец не хватает его за руку, слегка притягивая к себе, пока вода плещется вокруг их бедер.              От рывка Уилл врезается плечом в его грудь. Майк наклоняется и прижимается губами к его уху, просчитавшись с расстоянием, так что его губы касаются мочки.              — Я мог бы трахнуть тебя прямо здесь, знаешь? — шепчет он с придыханием.              Уилл замирает, поворачивает голову к Майку, и их лица оказываются совсем близко. Майк не может не заметить капли воды, стекающие по загорелой груди Уилла, по животу, скользящие в плавки. Он ожидал, что Уилла это обескуражит, но тот слышал от него столько всякой чуши за последние недели, что его даже не передергивает.              — Да? — спрашивает он вместо этого, и Майк замечает, какие у него пухлые губы и как солнце разрумянило его щеки. — И что ты хочешь со мной сделать?              Знакомое возбуждение наполняет грудь Майка, и он чувствует трепет, делая что-то настолько далекое от того, чем они обычно занимались друг с другом, ведь их дружба была такая безопасная, спокойная и уютная. Это новая сторона их обоих, о которой никто из них даже не подозревал. Честно говоря, Майк и в себе этой стороны не знал, и Уилл, наверное, тоже.              И это странно, потому что они не в темноте подвала Майка и не в кинотеатре. Они снаружи, при свете дня, почти раздетые, просто смотрят друг на друга.              — Ну? — спрашивает Уилл, когда Майк не отвечает. Его брови приподняты, и он смотрит на него так, будто уже выиграл раунд.              Майк наклоняется и утыкается лицом в шею Уилла, главным образом чтобы не поддерживать зрительный контакт. Так безопаснее — просто шептать это Уиллу в ухо. Кожа Уилла теплая у его лица.              — Прости, отвлекся на твои красивые губы, — выдыхает он и чувствует, как Уилла пробирает дрожь. — Знаешь, где бы они смотрелись еще лучше?              Голос Уилла чуть хриплый.              — Скажи.              Майк перемещает руку с плеча Уилла на его талию, притягивая ближе, не отрывая губ от его уха.              — Так красиво бы смотрелись вокруг моего члена.              И Уилл, безумец, даже не морщится. Вместо этого он, словно ждавший этого, приподнимается на цыпочках, чтобы говорить в ухо Майку. Их разгоряченные щеки соприкасаются, и он колеблется, прежде чем спросить:              — У тебя сейчас стоит?              Майк сглатывает. У него сейчас стоит, но Уилл же не это имеет в виду, правда? Это просто гипотетический вопрос. Пространство их фантазий, их дурацкая игра в грязные разговоры. Это как спросить: «что на тебе надето?» или «что ты хочешь со мной сделать?»              Майк игнорирует выпуклость в плавках и сосредотачивается на том, чтобы подыграть. Он думает о том, что сказал бы мужчина из рации на такой вопрос. Легко предсказуемо.              — Так жестко стоит из-за тебя, детка. Одной мысли о тебе достаточно, чтобы член дергался и пульсировал.              Может, это от того, что они заплыли далеко, но Майк замечает, что дыхание Уилла участилось. Кожа на талии горячая от солнца, несмотря на холодную воду.              — Тогда я должен отсосать тебе, как думаешь? — спрашивает Уилл низким голосом.              Майк сглатывает, и его член снова дергается, почти обиженно. Это нормально — так реагировать на разговоры о сексе. Только Уилл умеет преподнести это так, что не отличишь, где фантазия, а где нет. Иногда член Майка это неправильно понимает, думает, что есть реальный шанс, что ему отсосут. Такого шанса, конечно же, нет. Майк бы даже не хотел этого с Уиллом, и Уилл бы тоже.              — Ага, — выдавливает Майк. — Стоило бы.              Они стоят, замерев, не двигаясь. Сердце Майка колотится о ребра. Если бы Уилл посмотрел вниз, он бы увидел, какой у Майка твердый член, торчащий из-под ткани плавок.              Вместо этого Уилл зачерпывает воду и брызгает в Майка, а затем со смехом ныряет в озеро.              — Может, объявим ничью? — кричит он сквозь плеск волн, и Майк быстро ныряет следом, чтобы его пах больше не был на виду. Холодная вода мгновенно приносит облегчение.              — Не думаю, Уилл, — кричит он в ответ, перекрывая плеск, и надеется, что его голос не дрожит. — Я вполне уверен, что последнее слово осталось за мной.              Уилл набрасывается на него и окунает с головой, хихикая.              — Ладно. Если тебе так хочется в это верить.