Новый мировой порядок

Прошло более месяца с момента, как Эбби объявил о своём решении, за это время многое случилось: уральские буферные государства вошли в состав возрождающейся империи, началась зимняя война с Финляндией, а также произошло немало покушений как на самого царя, так и на его приближённых, и вот он стоял в кабинете после очередного инцидента. Иголки ледяного света вонзались в витражи боковых капелл. Эбби сидел в своём кресле тени, наблюдая, как лучи солнца пляшут на бумаге документов, пока дверь с резким грохотом не открылась. — Есть несколько новостей насчёт очередного стрелка, их я хотел передать лично. Эбби кивнул, после чего Назар начал говорить. — В квартире стрелка нашли винтовку, — голос Назара был тише шелеста ризы. — Также была найдена снайперская, Mauser 1918. — А стрелок? — спросил Эбби, не подняв головы. — Задержан. Молодой. Из семьи погибших офицеров. Говорит, мстил за отца. — Освободите его. — твёрдо и уверенно сказал Эбби. Назар вздрогнул, будто его ударили. – Ваше Высочество… – Освободите, – повторил Эбби, наконец глядя на него. В глазах адъютанта он увидел непонимание, смешанное с ужасом. – И передайте ему: его отец был бы против. Война кончилась. Убийство царя не воскресит прошлого. Он повернулся и пошёл прочь, ощущая спиной немой укор Назара. В коридорах пахло воском и пылью. Из-за двери в трапезную донёсся приглушённый спор – голоса генералов, резкие, как сабельные удары. Эбби остановился у тяжёлой дубовой двери, положил ладонь на холодную резьбу. Через щель пробивался свет и запах дорогого табака. — …авантюра! Он открыл ящик Пандоры, и теперь мы все будем разгребать последствия! Эбби толкнул дверь. Разговор оборвался. За столом сидели трое: Романов, генерал Крузенштерн и митрополит Антоний, пальцы которого медленно перебирали чётки. — Продолжайте, господа, — мягко произнёс Эбби, занимая место во главе стола. — Мне интересно, как выглядит ящик Пандоры с вашей стороны. Романов затянулся, выпустил дымное кольцо. — Вы отдали им право голоса, господин Эбби Кириллович l. Завтра они потребуют права на ваш трон. Вы создали легальную оппозицию. Это как заяц, учащий волков голосовать за меню. — Что же, тогда меню уже составлено, – Эбби достал из портфеля папку, швырнул её на стол. – Первый список кандидатов в Госсовет. Половина – ваши люди. Другую половину выберут на сходах. Через месяц. – И кто будет считать эти голоса? Ваши новые друзья-либералы? – Вы, Александр Петрович. Вы и ваш корпус. Под присягой. Тишина стала густой, как смола. Митрополит поднял глаза, и в них Эбби увидел неожиданную искру – не одобрения, а жгучего любопытства. — Осмелюсь спросить, Ваше Высочество, — подал голос Романов, — этот… совет. Кто в нём будет? Те, кто воевал? Или те, кто высиживал штаны в Парижах, пока мы кровь лили? Эбби неожиданно почувствовал, как пол уходит из-под ног, но спина оставалась прямой. Он медленно снял с плеч тяжёлую горностаевую мантию, бросил её на спинку кресла. Действие простое, бытовое на фоне контраста напряженной ситуации и спокойного голоса Романова. — Выборы будут открытыми, — сказал Эбби, и его взгляд скользнул по Романову, задерживаясь на секунду дольше нужного. — Как и счета. Каждая копейка — на виду. Ибо сейчас мы должны построить прочный фундамент для нашей воскрешающейся из бездны отчизны, — громко и решительно проговорил яблочный, после чего он поднялся из-за стола и вытащил небольшой лист из ранее брошенной стопки, — также я бы хотел сказать, что выборы партии начнутся через буквально на следующей неделе, в ней будут участвовать следующие три партии: Конституционно-демократическая партия. Создана либеральным политиком Романом Гулем вместе с более либерально настроенными сотрудниками. Национальный альянс российских солидаристов. Создан в изгнании молодыми белоэмигрантами. Заявляет о поддержке гражданских свобод и демократических ценностей, а также о стремлении к повышению роли православного христианства и сотрудничеству между социальными классами. Партию возглавляет Александр Солженицын. Всероссийский национальный союз. Является средним между первыми тремя, возглавояеться девушкой по имени Анова Ромина. Эбби обвел взглядом присутствующих. Генерал Крузенштерн хмурился, Романов задумчиво смотрел на дым от сигареты, а митрополит Антоний, казалось, погрузился в молитву, но в его глазах читалось напряженное ожидание. — Я понимаю ваши опасения, господа. Открыть двери для новых идей всегда рискованно. Но я верю, что именно в этом риске кроется наша сила. Мы не можем позволить себе оставаться в прошлом, цепляясь за старые догмы. Нам нужно двигаться вперед вместе. — Эбби положил документ обратно на стол. — Госсовет станет тем местом, где будут приниматься решения, которые определят будущее нашей страны. И я хочу, чтобы в нем были представлены все слои общества, все те, кто готов внести свой вклад в возрождение России. — Я прошу вас, господа, ознакомиться с предложенными кандидатами. И будьте готовы к тому, что скоро вам придется работать бок о бок с теми, кого вы, возможно, считали своими противниками. Это будет непросто, но это необходимо. — Парень снова надел мантию и посмотрел на присутствующих. — А теперь, если позволите, я должен уйти. У меня еще много дел. Но я надеюсь, что мы сможем найти общий язык и работать вместе ради нашей общей цели. Эбби кивнул и вышел из кабинета, оставив за собой густую тишину. За его спиной остались три фигуры, каждая из которых по-своему переваривала услышанное. Романов, с его проницательным взглядом, казалось, уже просчитывал ходы, взвешивая риски и возможности. Крузенштерн, с его военной прямотой, явно был озадачен, но в его глазах уже читалась готовность подчиниться приказу, пусть и не до конца понятому. Митрополит Антоний, с его чётками в руках, выглядел самым спокойным, но его взгляд, устремлённый в пустоту, говорил о глубоких размышлениях. Эбби же шёл по коридору обратно в кабинет, ощущая нарастающее напряжение. Дойдя до двери, он зашёл и уселся за стол, знало оглядев новую карту на столе: на западе расположились его Западное Русское княжества, на Урале Чёрная лига во главе с некой Айден, а в Сибири между собой грыщутся демократы, коммунисты и японские колобороцеанисты. «Может быть, они и правы, и все это слишком безрассудно... Нет, фундамент для государства должен быть построен именно сейчас, это единственный путь к спасению России. Старые методы не работали, старые порядки принимали только смерть и разруху, а пример Кикстер идеально показывает то, во что это все может вылиться».

***

Стекло в руке Эбби было холодным, как клинок гильотины; он пил водку, глядя на карту, где его «империя» напоминала лоскутное одеяло, сшитое кровью и сталью. Его глаза медленно поднялись вверх на небольшое радио, в котором говорилось о победе Всероссийской национальной союзе. Снова переведя к столу, он перешёл к распечатанному конверту, в котором было послание от Финляндии, а вернее просьба о заключении белого мира.

Он взял конверт, развернув письмо. Текст был краток и формален, но за ним читались усталость и отчаяние. Финляндия предлагала прекратить боевые действия на условиях передачи Онеги, Мурманска, Карелии и Выборга, а также нейтралитета между двумя государствами. Качнув головой, парень поднялся из-за стола и медленно спустился к машине внезу. Усевшись, он поехал к зданию Госсовета. Зайдя внутрь здания, Эбби не спеша пошёл в зал. Зайдя, князь начал ждать, пока придут остальные. Вскоре постепенно начали приходить люди. Когда зал наполнился людьми, Эбби начал оглашать мирный договор с Финским государством, после чего Зал Госсовета загудел, как разворошённый улей. Эбби стоял на кафедре, чувствуя, как взгляды сотен людей — аристократов в вышитых мундирах, офицеров со шрамами, министров и членов партии — впиваются в него. Воздух был тяжёл от запаха старого дерева, пота и скрытой вражды. — Белый мир с Финляндией — не слабость, — его голос перерезал гул, заставив замолчать шёпот. — Это признание того, что наша сила должна коваться внутри. Мы прекращаем истощать себя на периферии. Кричала Анова, её пальцы слегка постукивали по папке с документами. — Если мы согласились с этими уступками, то мы лишь опозорились на весь мир, — ответил ей один из генералов. — Финское государство было русской губернией, и оно должно вернуться обратно в наш состав. — Да как же вы не понимаете, если мы потребуем всю Финляндию, это затянет войну на год, один или два, тем более это усложнит налаживание отношений с Норвегией и Швейцарией, — парировал сторонник партии. — Тем более сейчас из-за множества убеждений Финляндия — пороховая бочка, полная аннексия лишь подарит новую проблему нам, — крикнул кто-то из людей. Зал застыл в тягучем молчании, где каждый вздох был слышен отчётливо, как удар метронома. Эбби чувствовал, как под мантией по спине струится холодный пот, но его лицо оставалось непроницаемой маской. Анова Ромина встала, и шорох её платья прорезал тишину, словно шёлк о лезвие. — Полгода войны за клочок тундры, — её голос, низкий и хрипловатый, заставил вздрогнуть даже Крузенштерна. — И ради чего? Чтобы похоронить ещё десять тысяч в карельских болотах? Мы теряем людей, которых не можем позволить себе потерять. — Она медленно обвела взглядом ряды, её глаза остановились на Эбби. В них не было вызова — лишь тяжёлое, почти физическое понимание цены. — Я объявляю о том, что нужно согласиться с договором! — Крикнула Анова, вставая. — Мы получим регионы с хорошим географическим положением и обезапасим свой север. Поднялся лес рук. «За». Потом — «Против». Счётчики шептались, словно грешники на исповеди. На общее удивление большинство были за то, чтобы согласиться на мирные переговоры. После ещё нескольких незначительных предложений было решено отправить посла для подписи договора, большая часть согласилась. И ещё некоторых обсуждений все начали расходиться, кроме Эбби. Он был впечатлён резким врывом в политику. Ему хотелось немного поговорить с Ановой, и спустя несколько минут он нашёл её на улице. Она курила папиросу, тонким силуэтом выделяясь на фоне свинцового неба. — Ваш союз голосовал почти единообразно, — произнёс Эбби, останавливаясь рядом. — Впечатляющая дисциплина для новой силы. Романа обернулась. Дымок струился из её губ, окутывая лицо дымкой. — Мы верим в сильного лидера. Пока он ведёт к сильному государству. — Её голос был низким, чуть хрипловатым. Она сделала шаг ближе, и запах её духов — холодный ирис и горячая смола — смешался с табачным дымом. – А вы к чему ведёте, Ваше Высочество? — Я веду к будущей России, — он ответил, не отводя глаз. — Которое нельзя построить в одиночку. Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. — Как говорится в политике, одиночество — удел слабых. Сильные находят… союзников. — Она потушила папиросу о каменный выступ, движение резкое, почти мужское. — Иногда в самых неожиданных местах. Эбби немного усмехнулся от такого неожиданного заявления, но лишь отмахнулся, решив перевести тему. — Вы правы, но мне интересно, у вас точно не русская фамилия, не поймите неправильно, но мне интересно, откуда вы. — Я из Канады, — девушка прикурила и выдохнула дым, — мой отец был сторонником социализма и переехал в советскую Россию, а дальше вы и сами прекрасно знаете. Парень качнул головой, после чего отошёл. — Ну, было приятно так немного поболтать, но у нас всех ещё много работы. — Да, вы правы, — ответила девушка, туша папиросу и садясь в чёрную машину, уезжая, пока сам Эбби остался ждать своего водителя.