Под маской зверя

      Ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять — Лина вернулась домой. Ключи на полку, сумку на пуфик. Туфли на подставку. Пальто на вешалку. А теперь она вошла в их спальню. Села на постель рядом с ним, провела пальцами по волосам. Он полулежал, спина на подушках, голова на изголовье, руки раскинуты. Вдохнул глубже, чтобы лёгкие наполнились её запахом.  — Как твой день? — спросил, не открывая глаз. — Всё хорошо. Никаких сюрпризов. Даже немного скучно. — Ты голодна? — открыл глаза и попытался привстать с постели, но Лина удержала его, положив руку на грудь. — Нет, поела в офисе. Майя уже ужинала? — надавила ладонью и Арсений вернулся на место. — Да. Сегодня с таким аппетитом…стоя на коленях, — опять закрыл глаза, — за каждый проглоченный кусочек получала поощрение, — он приподнял вверх распахнутую ладонь, — попросила добавки.        Он резко встрепенулся, открыл глаза, зрачки дрожали,  — Я не выходил за рамки, всё было в пределах… Я контролировал силу, я… — Арс, — Лина тут же прижала его голову к груди, — я знаю.  — Мне так хорошо с ней, — его голос дрожал, — но потом… Помоги мне, Лина. — Конечно, любовь моя.       Пиджак, рубашка, лифчик — в сторону. Он коснулся щекой её груди и выдохнул. Вторую накрыл ладонью. — Как хорошо, Лина, — шептал он, — как хорошо с тобой…  — Я всегда рядом, — гладила его по волосам, — ты всё делаешь правильно. Так и должно быть. Мы живём, чтобы быть счастливыми.        Он напрягся, — Любимая, — его губы почти касались её соска, — что мне сделать, чтобы ты была счастлива? — Я и так счастлива. Расслабься и не думай. Наслаждайся.        Вытянул язык и коснулся коричневого бугорка. Лина улыбнулась.  — Ты всё делаешь правильно, — повторила она, слегка нажав на его голову.       Он вобрал сосок и ареолу полностью в рот, медленно посасывая. Язык под тонкой кожей, волнообразными движениями придавливает к нёбу сосок. Рука слегка подрагивает на другой груди, но вскоре слегка сжимает и затихает. Он наполняется спокойствием, каждая мышца расслабляется и, когда кажется, что он полностью спокоен, понимает — это не так. Лина поддерживает его голову рукой, позволяя не напрягаться. Открывает рот ещё шире, сосёт сильнее. Ему не просто хорошо, он уплывает, окутывается безопасностью, принятием, нежностью. Чувствует странные мурашки, не на коже, внутри мышц. Они тёплые и приятно щекочут. Понимает, что это и есть полное умиротворение. Его глаза полузакрыты, но он не видит ничего.        Линина грудь вздымается, до его кожи долетает её горячие дыхание. Вжимается в неё сильнее, всем телом, упирается пахом в её бедро и понимает, что возбуждён. Ему не хочется секса. Только лежать так, с её грудью во рту, покачиваться в такт её дыханию и ни о чём не думать.        Лина гладит его по бедру, слегка сползает вниз по кровати, укладываясь удобнее, опускает свою голову на его.  — Мой хороший, — тихонько шепчет, — как же я люблю тебя. Ты — моё счастье. Ты — моя жизнь. Весь мир для нас двоих.       Чувствует влагу на своей коже — слёзы Арсения. Он не сразу замечает, что плачет. Хочет отстраниться. — Тссс, — обнимает его крепче, — всё хорошо. Дай мне ещё себя настоящего.       Тихий всхлип пробивает его тело, член трётся о её ногу и даже сквозь джинсы это невыносимо приятно. Всасывается в грудь с жадностью, кажется ещё немного и он перестанет существовать, окажется в другом мире, где нет никого и ничего кроме них двоих. У него нет мыслей, только желание, а бёдра живут своей жизнью, снова и снова прижимаясь к ней.        Лина начинает плавно извиваться, еле слышно постанывая, — Сеня… — слетает с её губ.       Стон, больше похожий на плач, вырывается из глубины его грудной клетки.  — Сенечка, — она выгибается, но вместе с тем с силой вжимает его голову в свою грудь, — мой…       Он больше не слышит, вокруг него пустота. Его тела нет, его сознание распалось. Кто он?  — Милый… — доносится знакомый, очень родной голос.       Откуда? Ему ли? — Арс…       Он не уверен. Возможно, ему. Кто он?  А вокруг только пустота, тьма и… Ему очень хорошо. Где ему хорошо? Отчего?  Его тело делает что-то приятное. Очень. Но где оно? Как вернуться?  — Сеня…       Открывает глаза. Он по-прежнему, только очень медленно, посасывает грудь. Всё тело настолько расслабленное, что он не может пошевелить даже пальцем. И только член медленно пульсирует, извергая последние капли. Теперь он просто лежит, сосок постепенно выскальзывает из его рта, веки наливаются свинцом и закрываются. Вновь пустота, безмятежность, покой.       Сначала были звуки — тихие, почти не различимые шорохи, где-то за границей вселенной. Хотел отмахнуться от них, как от назойливой мухи — почувствовал руку. Она лежала на чём-то мягком, гладком. Пальцы погладили поверхность — ткань. Звуки стали громче и понятнее.  — Лина… — он хотел открыть глаза, но не получалось. — Да?       Его тело качнулось, потребовалось несколько секунд понять — это двигался матрас, Лина села рядом. — Будь со мной, — всё ещё не мог поднять веки. — Если это предложение руки и сердца, ты зря стараешься, — убрала волосы с его лица, — мы давно женаты.       Резко перевернулся на спину, открыл глаза. В комнате было светло. Сел. Обнаружил, что на нём одни трусы. — Ты раздела меня? — не понимал, сколько проспал. — Не впервой, — смотрела на него и улыбалась, глупо и счастливо. — Лин, вчера… — вспоминал прошедший вечер по крупицам. — Я думала, что любить тебя сильнее невозможно, — повела плечом, отвела взгляд на секунду, но улыбаться не переставала, — а вчера…        Арсений рассмеялся — громко и заливисто, упал на постель, раскинув руки. Лина легла рядом, тихонько смеясь.        Повернул к ней голову, хотел сказать так много, но хватило лишь заглянуть в её тёмные, как ночь, глаза.       Майя держала в одной руке бутерброд, в другой яблоко. Она давно проголодалась, но Арсений не приходил. Пришлось есть то, что было в комнате. На столе остывал чай в большой пузатой кружке.        Жевала и хмурилась. Он всегда предупреждал, если должен был задержаться. Посмотрела на тренажёр у окна. Он появился вчера в обед. Эллипсоид, она иногда разогревалась на таком в тренажёрном зале, перед тем, как перейти к силовой тренировке. Арсений сказал, что для беременной это лучше, чем просто ходить по беговой дорожке.  Подошла к тренажёру, погладила пластиковые ручки. Повернулась к окну. Сделала шаг и упёрлась лбом о холодное стекло. Улица. Люди. Мелкий дождь. Открыла окно, вдохнула сырой воздух. Вспомнила вчерашний день. Расплылась в улыбке. Отошла от окна, взяла кружку и сделала глоток мятного чая. Как же хорошо знать, что она — совершенство.        Через несколько часов, когда она занималась на эллипсоиде, под музыку из телевизора, рядом прозвучал голос, — Молодец.       Майя вздрогнула от неожиданности и хоть уверенно стояла на тренажёре, Арсений всё равно подхватил её, — Извини, не хотел пугать, — осторожно придерживал её, — думал ты слышала, как я вошёл. — Нет, — аккуратно спустилась на пол, — извините.  — Я рад, что ты занимаешься, — посмотрел на монитор тренажёра, — хороший темп, не стоит излишне напрягаться.        Он поднял руку с бумажным пакетом, — Обед. Ты сказала, что хочешь острого, — поставил еду на стол, — заказал китайскую кухню. Взял два варианта, острую и обычную, на всякий случай. Ты завтракала? — Да, конечно.       Ей действительно очень хотелось острого, поэтому она как можно быстрее достала лапшу и попробовала. Рот приятно обожгло. — Очень вкусно, — ела не отрываясь. — Вот и славно, — погладил её по спине, — приятного аппетита. Мне нужно на работу. Буду поздно, не скучай.       Поцеловал её в щёку, наклонился и поцеловал живот. Вышел. Майя проводила его взглядом. Арсений был прав, она изменилась. Забралась на постель, переключила канал, продолжила есть лапшу под корейский сериал.       Следующие два дня Арсений приходил строго по расписанию, расспрашивал её про самочувствие, делала массаж, хвалил за питание и занятия спортом.  Вечером третьего дня он пришёл раньше обычного, с несколькими большими пакетами. Поставил их у кровати и начал доставать свёртки. Когда последний пакет опустел, поманил к себе Майю.  — Наложницам принято дарить подарки, — осмотрел Майю, в шёлковом халате, единственной привлекательной вещи, в которую она помещалась.       Потянул за пояс, позволяя шёлку распахнуться, два движения и ткань быстро соскользнула на пол. Зашуршал один из свёртков и в его руках оказались длинные жемчужные бусы. Он аккуратно одевал их на Майю — сначала самые короткие, потом длиннее, последние доходили до её пупка.  — Очень красивые, — рассматривала себя сверху вниз. — Это морской жемчуг, — Арсений опустился на одно колено, чтобы закрепить у неё на щиколотках по одному жемчужному браслету.        На руки — серебряные браслеты, соединённые цепочкой с кольцом-петлёй на среднем пальце. — Как у настоящих наложниц, — Майя вспомнила  сериалы и фильмы про восток и арабский мир.        Браслеты сверкали, они так же были украшены перламутровыми бусинками. — И последнее, — Арсений перебирал оставшиеся, в достаточном количестве, свёртки на кровати.       Там также оказались жемчужные нити, — Ещё? — ахнула Майя, и дотронулась до украшения в руках Арсения.        Она не сразу поняла, что это. Жемчуг обрамил её голову, а посередине лба оказалась аккуратная подвеска-капля.  — Как тебе? — он взял её за плечи и развернул к зеркалу.        Пальцы бегали по прохладным гладким бусинам, она поворачивалась то одним боком, то другим.        Вспомнила, что на кровати лежало что-то ещё. Арсений, с довольной улыбкой надел на неё новые трусики — белый лоскут тонкого кружева, укреплённый по бокам всё тем же — жемчугом. А вот бюстик состоял только из кружева. Такого же белого и тонкого.  — А так? — опять подтолкнул её к зеркалу, — сейчас образ будет завершен.        Майя смотрела на своё отражение, пока Арсений распаковал большой свёрток и осторожно разворачивал содержимое, в первые секунды напоминающее то ли дымку, то ли облако. Это был халат. Или накидка? Или… — Будуарное платье, — он помог ей опустить руки в рукава.       Она почти не чувствовала прикосновения полупрозрачной, слегка матовой, материи. На поясе, вдоль краёв и на манжетах была вышивка, закрывался халат всего на несколько пуговиц-бусинок под грудью. Юбка была многослойной и доходила до пола.  — Очень хорошо, — он обнял Майю, стоящую к нему спиной, положил подбородок ей на голову.  — Я выгляжу невероятно, — в зеркале отражалась не она и Арсений, а её мечта.        Но это был не сон. На секунду она засомневалась, но всё же положила свои руки на его, сильнее прижимая их к себе,  — Спасибо. — Я хочу, чтобы ты всегда носила мои подарки, — он взял её волосы и убрал их на одно плечо, нагнулся и поцеловал в шею, — другие распакуешь, когда я уйду.  — Конечно, — она нагнула голову, чтобы подставить шею под очередной поцелуй, но только он сильнее впился в её кожу, она вскинула голову, — ой!       Её руки, расслабленно опущенные, тут же оказались на животе. — Что такое? — он уже обогнул её и стоял перед ней, а не за спиной. — Я чувствую, — раньше она сомневалась, ощущает ли движения ребёнка или ей кажется, — он двигается и я чувствую. Опять! Толкается.  — Где? — он держал руки над её животом не зная, куда именно положить ладонь.       Майя потянулась к его рукам, — Можно?       Он кивнул. Она взяла его руку в свою и приложила к коже. Следующий толчок был немного в другой стороне и она тут же перевела его руку. — Не чувствую, — на секунду сжал губы, — наверное, ещё рано.  — А сейчас? — ребёнок толкнулся ещё сильнее и Майя с надеждой смотрела на Арсения. — Нет, — он покачал головой. — Простите… — ей захотелось плакать, — я хотела вас порадовать. Я не знала, что не получится… — Майя, — он потянулся к её лицу, но руки не убрал, — ничего страшного. Совсем скоро и я почувствую. Не переживай.       Но она всё равно заплакала. Ему всё же пришлось поднять руки, чтобы взять её за лицо, заведя пальцы за шею, целуя и утешая. Теперь она плакала из-за его нежности и чуткости.       Поднял её на руки, положил в кровать, жемчуг уже стал тёплым и приятно скользил по коже, от каждого движения.  — Почему ты такая красивая, когда плачешь, — перевернул её на бок, лёг у неё за спиной, — плачь для меня, девочка, моя нежная, моя хрупкая…       Взял одну из подушек и положил возле её ног, чтобы сверху опустить согнутую в колене ногу Майи.  — Так тебе  будет удобнее, — пояснил он, задирая юбку халата.       Трусики с неё он не снял, лишь отвёл кружево в сторону. Это был спокойный, тихий секс. Она чувствовала его дыхание у себя над ухом, он слышал её тихие всхлипы. Кончил беззвучно и ещё долго просто лежал, не отстраняясь, обнимая её и поглаживая живот. — Я там, где должна быть, — проговорила очень тихо, но уверенно. — Так и есть, милая, так и есть, — через несколько секунд ответил Арсений.       Майя принялась распаковывать подарки сразу же, как он ушёл. Руки дрожали в предвкушении, обёрточная бумага обрывками летела на пол. Несколько пеньюаров разной длины, крой — для беременных. Несколько костюмов, то ли пижамных, то ли домашних, но очень красивых. Один напоминал восточный стиль — широкий шёлковый пояс, а штанины из прозрачной ткани с разрезами по бокам, верх был топом с глубоким вырезом, но длинными рукавами. Тоже из прозрачной ткани и с разрезами. Ещё Майя обнаружила ароматические масла, свечи и благовония.        Лежала, среди этих вещей, щёки болели от улыбки. Забеременеть — было самым правильным решение. Не пойди она на этот шаг, так бы и сидела сейчас одна в квартире, неделями ожидая визита Арсения. Без подарков, без такого, особого, внимания. Несколько недель назад она думала, что всё кончено. Что она действительно может уйти, уехать, продолжить свою жизнь вдали от него. Всё же хорошо, что она рискнула сделать это, запустив тем самым череду фантастических изменений. Он понял, как сильно она нужна ему. Осознал, что любит. Возможно, даже жалеет, о том, как сильно наказал, посадив на цепь… Хотя, в итоге, это оказалось не наказанием, а подарком.        Вспомнила, как Арсений показал невидимую цепь, сковывающую их друг с другом. Да, на его шее была ещё одна — ведущая к Лине. Но бороться со стихией бесполезно, её можно лишь принять.       Майя перевернулась на бок, положив ногу на всё ещё лежащую посреди постели подушку и уснула очередным спокойным сном, которые овладевали ею последние ночи.       По утрам она встречала его в одном из пеньюаров. В обед надевала костюм. Вечером — жемчуг и будуарное платье. Арсений дал ей расписание, в какие дни он не будет приходить на обед. В какие — задерживаться вечером. Иногда кормил её с рук, иногда ел вместе с ней, но чаще просто был рядом. Через неделю такой жизни, он принёс ей новый подарок, — У тебя ведь проколоты уши, но постоянно серьги ты не носишь, — протянул ей маленькую коробочку, — у тебя нет аллергии на золото? Если есть, ничего, я поменяю.       Майя рассматривала два розовых камня, блестящих на солнечном свете.  — Для повседневной носки подходят маленькие, удобные серьги, чтобы можно было не снимать на ночь, — пояснил он.       Она аккуратно подцепила гвоздик и достала из коробки. В комоде, в шкатулке, среди бижутерии, лежала пара золотых серёжек, который ей когда-то подарила бабушка. Но она хранила их, как память. — Очень нежный цвет, а что это за камни такие? — любопытство перебороло смущение, но посмотреть ему в лицо она всё равно не решилась. — Сапфиры, — он забрал у неё серьги и аккуратно вставил в уши, — редкий оттенок, такой же редкий и уникальный, как и ты.  — Сапфиры ведь почти такие же дорогие, как бриллианты… — осторожно дотронулась до ушей. — Если тебя интересует рынок драгоценных камней, — рассмеялся Арсений, — то в целом, да. Я выбрал эти серьги, потому что у камней очень насыщенный и чистый цвет. Тебе очень идёт. — Мне никогда не дарили таких украшений. Можно вас поцеловать? — Можно, — после поцелуя, сначала робкого, но затем глубокого и долгого, добавил, — Майя, это всего лишь серёжки.  — Это не так, — позволила себе поспорить, — это ваше внимание, забота. Щедрость. Я хочу выразить свою благодарность более… явно.       Хотела опуститься перед ним на колени. — Нет, — остановил её, почти строго, — нам нужно поговорить, присядь.        Расстроенная, присела у стола. Уже успела представить, как ублажает его ртом, чего так давно не делала. — Твой телефон, — Арсений сел рядом и положил перед ней смартфон, — ты о нём не спрашивала. Он был у меня, я заряжал его. Один раз тебе писала мать. Я ответил от твоего имени, что у тебя всё хорошо. Остальное не читал и не смотрел.        Чёрный экран телефона, обрамлённый ярким оранжевым чехлом лежал перед ней на столе и пугал. Больше всего ей хотелось сейчас снять этот чехол и выкинуть. Желательно — в окно. Да, она не спрашивала про то, где её телефон. Но забыть о вещи, которая когда-то годами была с тобой всегда — невозможно. И Майя вспоминала. Не из сожаления об утрате, не с мыслями о том, как бы его вернуть. Просто, как о факте. Когда-то у неё был телефон. Думала ли она о том, что ей может написать мать? Да. Хотела ли она с ней связаться — точно нет. С одногруппниками она перестала общаться почти сразу после выпуска. С коллегами никогда не было дружбы. Катя? Катя была в другом мире, с мужем, мыслями об ипотеке и ребёнке. Точно, это ведь разговор с Катей, её мечты о том, чтобы стать матерью и зародили в Майе эту идею — тайно вытащить спираль и забеременеть от Арсения. С Катей они действительно были близки. Почему тогда Майе не хотелось взять этот чёртов булыжник в оранжевом чехле и посмотреть — не писал ли ей единственный человек, которого она считала другом? — Зачем он мне? — спрашивала не только Арсения, но и сама себя. — Я должен был тебе его отдать, — он пододвинул телефон ближе к ней, — мы все пользуемся телефонами.  — Мне обязательно его забирать? — она даже не потянулась к нему. — Майя, посмотри на меня, — положил руку ей на колено, — ты не будешь всегда сидеть в этой комнате. Осталось несколько месяцев и родится ребёнок. Ты будешь выходить. Без меня. С ребёнком. Ты расскажешь матери о том, что она стала бабушкой? — Что я ей скажу? — Майя дотронулась до телефона кончиком пальца и тут же убрала руку, — я… Я не знаю, как рассказать. Что рассказать.  — Хорошо, — понял он, — вы не близки. Я понимаю. Очень хорошо понимаю. Моя мать тоже не знает, что у меня будет ребёнок.       Майя резко подняла голову, сжала пальцы в кулак, — Ваша мать?... — Да, у меня есть мать, — он вежливо улыбнулся, но тень грусти  заволокла глаза, — мы почти не общаемся. Хотя деньги она принимает с радостью. Я расскажу ей, когда ты родишь и малыш немного подрастёт. Месяц, может два. Так будет легче. Можешь поступить так же. Скажешь матери правду — родила от женатого.        Губы Майи задрожали в преддверии слёз. — Это правда, Майя. Какая есть. Скажешь, что отец не отказывается от ребёнка, полностью обеспечивает. Но только потом, когда окрепнешь после родов. Не к чему тебе лишний стресс в первые месяцы. Понимаешь? — Да, — сглотнула горький тягучий ком, — спасибо. Теперь мне легче. А телефон… Пусть будет. На всякий случай.  — Правильно. Пока в квартире никого нет у тебя должна быть связь со мной или Линой.  — Я поняла, — взяла в руки телефон, но оранжевый чехол сняла, — это для экстренных случаев.       Перед тем, как выйти из комнаты Арсений обернулся, посмотрел на Майю, — Тебе очень идёт розовый.