Под маской зверя

      Каждый день он приносил какие-то подарки. Шкатулка Майи заполнялась украшениями, ящик комода косметикой. Возле зеркала выстраивались красивые флаконы с духами. Каждый день она принимала ванну, добавляя туда специальные ароматные средства, масла. Зажигала свечи, выключала свет и подолгу лежала без мыслей. Потом тщательно выбривала тело, где ещё могла увидеть и достать, мазалась лосьёном для тела, красилась, делала причёску. Макияж должен был быть не броским, без алых или тёмных губ, без ярких глаз. Но подводку и чёрные стрелки Арсений одобрял. Так же как и спрей для тела с шиммером, чтобы кожа сияла. Однажды она обнаружила в очередном подаренном пакете бронзатор для тела.        В один из вечеров встретила его покрытая им, тон на лицо пришлось нанести более тёмный, иначе оно сильно контрастировала с кожей тела, приобрётшей лёгкий бронзовый оттенок с переливистым мерцанием. Волосы убрала высоко, в уши — крупные золотые серьги. В качестве наряда прозрачный халат в пол, розовый, объёмный и шикарный. По краю рукавов, подола и запаха мягчайшая пуховая отделка — пышная, но невесомая, тоже розовая, но более яркая, чем прозрачная ткань халата. Пояс был из широкой атласной ленты. У Майи ушло много времени, чтобы выбрать бельё под него, но в итоге решила, что оно будет лишним. Успела зажечь свечи и благовония до его прихода. — Здравствуй, — он шагнул в комнату, остановился, — красавица.        Майя слышала, по звукам из квартиры, что он недавно вернулся. И сразу пошёл к ней. В деловом костюме, тёмно-синем и ещё более тёмной рубашке. Сразу же скинул пиджак и на манжетах блеснули серебряные запонки.        Она присела в полу-поклоне, с прямой спиной. Пояс был подвязан под грудью, над животом и запах немного разошёлся, обнажая смуглую кожу. Арсений быстро подошёл, запустил руку под пушистое облако отделки, провёл ладонью по животу, отодвигая край халата. Он, покрытый бронзатором, блестел и переливался отблесками от пламеней свечей.  Смотрел, завороженным взглядом, его густые ресницы иногда вздрагивали.  — Уже такой большой, — сделал шаг и положил вторую руку на живот. — Будет ещё больше, — Майя немного подалась вперёд, чтобы упереться в его ладони.       Ребёнок толкнулся. Майя улыбнулась, видя, как его губы слегка разомкнулись, а зрачки расширились. Ещё один толчок и кадык дрогнул, Арсений сглотнул.  — Это ребёнок? — спросил очень тихо. — Да, Хозяин, — маленький шаг вперёд, его руки уже не просто плотно лежат на кожи, они начали вжиматься в неё, — ваш ребёнок. Он чувствует отца.        Положила одну руку сверху его. Вторую ему на щёку. Вот он, принадлежит ей. Им. Перед его приходом она съела много шоколада, желая разбудить ребёнка, заставить его двигаться. Заметила, что после сладкого тот обычно становится активнее. Получилось.        Он не отдалился, не сказал ей убрать ладонь с его лица. Выглядел таким трогательным, загипнотизированным. Ещё шаг и она упёрлась животом в пряжку его ремня. Потянула за пояс, тот развязался, один конец упал на пол, второй остался в её руке. Подняла выше, к их лицам. Принялась наматывать на запястье. Ребёнок толкнулся ещё раз, сильно. Майя перехватила ленту в другую руку и накинула на второе запястье, сжимая их вместе.  Арсений взял ленту, сделал ещё несколько петель вокруг запястий, сильнее и плотнее связывая руки. Положил Майю на кровать, завёл руки высоко над головой. Она лежала в мягком облаке халата, похожая на драгоценный камень. Гладил её, от лица до кончиков пальцев на ногах.   — Твоя грудь выросла ещё, — заключил он, положив на неё руку, — думал, показалось. Но, нет. У меня подарок.       Достал из кармана маленький картонный конвертик. Оттуда — что-то золотое, красивое. Сначала Майя подумала, что это какие-то ажурные серьги. Но это были зажимы для сосков, выполненные в столь прекрасном виде. Аккуратно зафиксировал их, под её тихие постанывания. — Не больно? — водил подушечками пальцев вокруг ореол. — Нет. Слишком приятно, — румянец удовольствия начал жечь её щёки. — Разве бывает слишком? — он аккуратно щелкнул пальцем по зажиму, она застонала уверенней.        Опустил голову между её ног, водил пальцами. — Что это? — его голос стал напряжённым, он коснулся места на большой половой губе, — порез? — Я, — Майя надула губки, — я уже не вижу из-за живота. Я когда-то делала лазерную эпиляцию, но, наверное из-за беременности, начало расти так активно и я… — Больше не пытайся побриться здесь, хорошо? — поцеловал порез. — Да, Хозяин, — она прикрыла глаза, потому что поцелуй переместился в более чувствительное место.       Он довёл её до края, но кончить не дал, вошёл в неё. Руки, как обычно, почти всегда держал на животе. Иногда только протягивал одну руку, чтобы потянуть за подвески на зажимах сосков. Майя кончала, живот сжимался, он держал на нём руки, смотрел жадными глазами, странно выгнув шею. Зубы стиснуты, из горло прорывается сдавленный стон. Он даже не моргал, только входил сильнее. Последняя вспышка удовольствия Майя. Переворачивает её, ставя на колени. Задирает халат ей на спину.        По комнате разносятся шлепки его бёдер о её ягодицы. Внезапно выходит и тут же входит, но между её ягодиц, растягивая сфинктер. Майя всрикивает, Арсений рычит, но не кончает. Вбивается в неё бёдрами. — Скажи, что тебе нравится! — он требует, громко. — Мне нравится, Хозяин. — Нравится, когда тебя трахают?  — Мне нравится, — кричит, – когда меня трахает Хозяин! — Ещё! — двигается с такой силой, с какой давно не брал её. — Трахайте меня, Хозяин! — Ещё! — цепляется за её спину, ягодицы, к волосам, чтобы повернуть и увидеть её лицо. — Трахните меня, — на глазах выступают слёзы, — сколько хотите! Пожалуйста!       Отпускает её волосы, выпрямляется и беззвучно кончает.       Садится на пятки. Смотрит в потолок.       Майя опускается и ложится на бок. Держит связанные руки у груди. Арсений обнимает её живот, не только ладонями, аккуратно обвивает его руками, дотрагивается лицом, целует.  — Мне очень хорошо, — шепчет Майя, — трахайте меня так всегда.        Развязывает ей руки, целует в щёку и уходит.        Между ягодиц ещё чувствуется его присутствие и лёгкое пощипывание, они давно не практиковали анальный секс. На ресницах последние слезинки, смахивает их, дотрагивается влажным пальцем до живота. Влага растворяет бронзатор и она видит след на подушечке пальца. Зажимы всё ещё на сосках и она не понимает, можно ли их снять? Садится, подвески на сосках колышутся, принося уже не удовольствие, а дискомфорт. На столе лежит книга про беременность. Она читала, что когда кормишь грудью, младенец растягивает соски и первое время больно. Возможно ли подготовить грудь заранее? Слегка тянет за подвеску, сжимает губы. Ребёнок опять пинается. Малыш. Гладит живот. Интересно, что именно так сводит Арсения с ума? Вид её беременной? Факт того, что он станет отцом? Понимание, что занимается любовью с беременной? Что будет, когда она родит? Будет ли он так же смотреть на неё? Так же желать и дрожать над ней?       Снимает зажимы с сосков. Убирает в шкатулку. Снимает халат, аккуратно убирает в шкаф. Надевает мягкую, удобную ночнушку.        Дура, зачем думаешь о грустном? Вы занимаетесь сексом почти каждый день. Кто-нибудь когда-нибудь хотел тебя так сильно? А оберегал так же? Заботился, баловал? Нет. А, главное, сегодня он смог выпустить то, что давно сдерживал. И он не сможет забыть, что получил желаемое от ней.       Да, трахайте меня, Хозяин. Всегда.         Она легла в кровать с улыбкой, будто вылепленной на лице восковой куклы. И с ней же уснула. Уже перед тем, как уснуть услышала далёкий звук — входная дверь. Шаги. Линины. Она вернулась домой.  — Лина, — прошептал Арсений, он стоял в темноте, в коридоре, ожидая её возвращения.       Забрал у неё пальто, помог разуться. Она хотела пройти в гостиную, но он удержал её за руку. — Что такое, мой хороший? — заправила за его ухо прядь волос, — соскучился? — Да, — он немного мялся.  — Ты уже кончил с Майей? — подошла к нему вплотную, упёршись грудью. — Да, — пытался смотреть ей в лицо, но взгляд соскальзывал на грудь. — Но тебе мало? — говорила, почти дотрагиваясь губами до его. — Мне не мало. Я взял там всё, что хотел.  — Так чего же ты хочешь? — она играла, они оба прекрасно это знали. — Я не хочу, — облизал губы, — я нуждаюсь. В тебе.        Пуговица за пуговицей, Лина медленно расстёгивала рубашку, обнажая грудь. И с каждым обнажившимся участком кожи он дышал тяжелее. Рубашка упала на пол, за ней и лифчик. Его губы потянулись вниз. — Нет.       Сразу замер. Губы задрожали. Лина мягко улыбнулась. — В спальню, — взяла его за руку.       Удобно устроилась на кровати, он уже рядом, под боком. — Иди ко мне, — обнимает его, приближает к себе, — вот так, мой любимый.        Гладит его по волосам, наблюдает за тем, как двигается его рот, как сдвигаются от удовольствия брови, как вздрагивают пальцы, лежащие на второй груди. Тихо постанывает, почти неслышно.  — Мой Сенечка, — шепчет, зарывшись в его волосы губами, — я так тебя люблю. Мой мальчик.        Он начинает дремать, но сосок посасывает. Лина растворяется в этом блаженстве вместе с ним. Она знает, что утром первым делом он доведёт её до оргазма. А вечером, после Майи, опять будет лежать так же, совсем беззащитный, нуждающийся в ней, как никогда прежде. Нашедший успокоение.       Его дыхание изменилось, голова во сне откинулась, сосок вынырнул из его рта. Он, не просыпаясь, нахмурился, причмокнул губами, издал звук, что-то между стоном и всхлипом. Лина вернула его голову к груди, он нашёл губами сосок и успокоился. Поцеловала его в лоб, немного развернулась, чтобы он вновь не потерял её и закрыла глаза.  

***

      Звонок в дверь. настойчивый стук. Антон закатывает глаза, ставит игру на паузу. Идёт к двери. Экран в прихожей показывает знакомую фигуру.       Открывает и перед его лицом сразу же возникает коробка с шестью бутылками пива. Распахивает дверь шире, пропуская Арсения, — А если бы меня не было? — забрал пиво из его рук. — Тогда мне больше бы досталось, — Арсений уже идёт в комнату.       Сразу же падает на диван, у лежащего геймпада, — Это что? — кивает на экран. — Фифа, — Антон садится рядом. — В неё можно играть вдвоём? — Арсений уже открыл себе бутылку и открывает вторую. — Да. Ты никогда не играл? — Антон идёт за вторым геймпадом. — Нет, — пьёт сразу половину бутылки, — вообще никогда в приставки не играл. — Даже в детстве? — протягивает ему пульт управления маленькими человечками в футбольной форме. — Даже в детстве, — Арсений берёт геймпад, смотрит на кнопки, — но видел, как другие играют. Научишь? — Попробую. Зная тебя не удивлюсь, если через час ты меня сделаешь.       Через два часа и шесть бутылок пива, Арсений бросает геймпад в диван. — Ну должно же быть и у тебя слабое место! — с одной стороны Антону жалко его, с другой он немного, но ликует, — кажется, это твоя ахиллесова пята! — Просто нужна практика, — супится, недовольно смотрит на пустые бутылки, — у тебя есть что-то ещё? — Есть, если скажешь, зачем пожаловал, — Антон выключает приставку, — если скажешь, чтобы просто попить пивка…       Тело Арсения в мгновение оказывается на нём, он прижимает Антона к дивану бёдрами, держит руками за лицо, целует. Это слишком внезапно и Антон позволяет. Но не теряется, — Арс, ты чего… — давит ему на грудь, отдаляя от себя. — А без вопросов можно? — пытается вновь поцеловать его, руками лезет под одежду. — Нельзя, — выворачивает голову, уходя от губ. — Ну, Тош, — ловит его и поворачивает к себе, смотрит в глаза, — хочу тебя. Хочешь, трахни меня, а? Даже не так — прошу, возьми меня. У тебя же сейчас нет никого, да?       Двигает на нём бедрами, дышит возбуждённо, утыкается лицом ему в шею, целует, — Тошенька, милый мой, пожалуйста… — просит срывающимся голосом.  — Арс! — хватает его под мышки, пытается стащить с себя.       Тот крепко хватается, до боли, за его плечи, вжимается телом, не давая себя поднять, — Ну пожалуйста! Мне нужно!       В глазах Антона — паника, нарастает больше, когда Арсений обмякает, спалзает на пол, утыкается ему в ноги, — Ну почему, неужели так сложно, — его спина вздрагивает, в голосе слышны слёзы.       Антон гладит его по волосам, по плечам. Даёт время прийти в себя, но он только сильнее вздрагивает, сжимает ткань его штанов, слышится тихий всхлип. — Что случилось? — все возможные сценарии начинают мелькать в голове Антона. — Всё будет хорошо, да? — вытирает лицо о его штаны, — Очень хорошо. Да? — Конечно, будет, — прижимается лицом к его голове, обвивает его спину своими длинными руками, — Арсюш, дорогой, я сейчас сам заплачу. С Линой всё нормально? — Наверное, — трясётся всем телом. — Всмысле? — от удивления хочет выпрямиться, но вовремя останавливается, — только не говори, что вы поссорились.       Арсений машет головой. — И не расстались, да? — слишком тяжёлый вопрос, но выдавливает его из себя. — Нет, — голос пустой, тело перестало трястись, он вылез из-под Антона и сел на диван рядом, — прости. Не знаю, что нашло. Зачем полез на тебя. Спасибо, что не поддался. Не нужно было приходить. — Нужно, — Антон сжимает рукой его колено, — ты один из самых близких мне людей. Я помогу тебе, чтобы не случилось. Я всегда с тобой. Разве что если вы расстанетесь с Линой — меня разорвёт.       Арсений слабо улыбается. Антон с надеждой ловит его попытку и улыбается в ответ.  — Мне никогда не было так хорошо и так паршиво одновременно, — Арсений смотрит на чёрный прямоугольник телевизора. — Что происходит? — Антон долго ждёт ответ, но не дожидается, — Я могу как-то помочь? — Ты любишь меня? — в его голосе так много боли. — Конечно, люблю, — сжимает пальцы на колене сильнее. — А если я сделаю что-то ужасное? — отворачивается, — Будешь любить? — Буду. Может с болью, но буду. И я попытаюсь понять, почему ты так поступил. Наверняка найдётся достаточно причин.  — А если причина — просто удовольствие? — находит в себе силы, посмотреть Антону в глаза, — Как наркотик, я правда не пробовал, но по описанию похоже. Я теряю себя в этом чувстве тотального кайфа.  — Ты убил кого-то? — спрашивает просто. — Нет. — Вот и славно. Было бы сложно дружить с маньяком.       Ещё несколько секунд смотрят друг на друга с каменными лицами, а потом заливаются смехом. — Какой же ты дурак, Тох, — Арсений откидывается на диване, — если я кого-то убью, то не скажу тебе, чтобы не подставлять. — И на том спасибо, — он расслабляется, — Арс, Майя всё ещё с тобой? — Да, – поджимает губы, — и никуда уже не денется. — Вот оно что, — вздыхает с пониманием, — только не говори мне, что влюбился в неё.  — Нет, — трёт переносицу, — но я будто помешался на ней. Наряжаю её, как куклу, заваливаю подарками.  — Прям как куклу? — Антон слегка скривился. — Ну не прям как куклу в прямом смысле. Просто дарю ей кучу всякого такого красивого, но…приторного, что ли. Там и розовый халат с каким-то мехом или пухом и такой наряд восточной принцессы…       Антон смеётся, Арсений недовольно смотрит на него. — Ну захотелось тебе поиграться вот так, — пожимает плечами, — и что? Она боготворит тебя. И, знаешь что я скажу? Не попади она в твою власть, нашёлся бы кто-то другой. Она ведь сама отчаянно хотела стать чьей-то. Во всех смыслах: секса и жизни. Ты точно не худший вариант её владельца. Твой ажиотаж спадёт, не переживай. Только не дари ей квартиру. — Почему? — слишком быстро спрашивает Арсений.       Антон недоумевает, щёлкает пальцами у него перед глазами, — Арс, ты опять меня пугаешь. Ну нафига тебе финансовая связь с ней? Если сильно нужно будет, обратись, найду схему, чтобы ни свидетелей, ни следов твоего участия.  — Точно, — кивает Арсений, он и так это всё знал, просто на мгновение забылся, — я в последнее время немного в прострации.  — Оно и видно, — хлопает друга по плечу, — давай, скидывай с себя думы рефлексии, а то ты, как по мне, копаешь там, где нет никакой глубины.  — Спасибо, — наклоняет голову и Антон его обнимает. — Не за что. Всегда в твоём распоряжении.       Обнимаются. Долго. Антон чувствует, как Арсений всё ещё дрожит. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. — Иди домой, — шепчет. — К Лине. Она ждёт.       Арсений кивает. Встаёт. Уходит. Антон смотрит ему вслед. На столе — шесть пустых бутылок. Входная дверь хлопает, прежде чем он успевает подняться и проводить друга. 

***

      Арсений расчёсывает Майе волосы, помогает надеть чёрное лёгкое платьице, с белым воротником и манжетами. Застёгивает белые пуговки на груди. Достаёт из её ушей розовые серёжки и вставляет жемчужные пусеты. — Вот так, — закалывает волосы, — красиво. Идём.       Они собираются на очередной визит к врачу. Тридцать две недели беременности позади. В коридоре, у входной двери стоит Лина. Майя не видела её месяц. Только слышала иногда голос и шаги.  — Красивое платье, — Лина улыбается, в глазах нежность.       Живот внизу начинает ныть. Майя не хотела, чтобы Лина ехала с ними. Но она едет, более того, они сели в её машину и она за рулём.        На приём в кабинет она тоже заходит. Врач не спрашивает, кто это.  — Арсений, — Майя берёт его за руку, — вы же будете рядом на осмотре? Как в прошлый раз? — Конечно, — смотрит на её живот и его глаза блестят от любви.       Когда датчик УЗИ ложится Майе на живот, Лина без разрешения подходит к Арсению. Все вместе смотрят на ребёнка. Такого большого, он машет ручками. Лицо показывают крупно и виден носик, очертания глаз. — Какой красивый, — завороженно говорит Лина. — Очень, — Арсений сжимает руку Майи, а второй обнимает Лину.       Выходят из кабинета. — Майя, посиди в холле, мы скоро вернёмся, — говорит Арсений и они с Линой уходят вглубь клиники, мимо кабинета её врача. — Что такое? — спрашивает Лина, когда они отошли от Майи. — Тут есть кабинет, где мы можем остаться вдвоём? — Арсений напрягается, но улыбка предвкушает. — Да. Я попрошу заведующую административной частью дать нам поговорить, — Лина ныряет в  кабинет, вскоре из него выходит женщина, приветствует Арсения и удаляется.       Он тут же заходит, запирает за собой дверь и к Лине. Она стоит у стола. Обнимает её, задирает блузку вверх, чтобы не расстёгивать пуговицы. — Арс, — тихонько, но с улыбкой ахает Лина. — Пожааалуйста, — он уже отодвигает край лифчика вниз. — Конечно, мой хороший.       Сосёт грудь и прерывистое дыхание его становится плавным. Проходит несколько минут, он иногда мычит от удовольствия, а Лина гладит его по голове и приговаривает: “ Мой любимый, вот так, да, бери”. — Хочу тебя, — шепчет и влажный сосок твердеет от его дыхания. — Прямо здесь? — Лина сжимает его плечи, оглядывает кабинет.       Руки его уже забираются под строгую деловую юбку, задирают её вверх, оголяя ноги в бежевых чулках, — Ооо, — гладит кружево, ведёт вверх по поясу для чулок, поднимая юбку до талии.       Спешно расстегивает ширинку, поднимает Лину на руки, прижимает к стене, рядом со стеллажом и высоким цветком. Отодвигает трусики и входит в неё. Лина крепко держится за него, выгибает спину, удобнее подставляя грудь.  — Любимый, — хватается за его шею, голову, подпрыгивая на его члене, — да..ещё…       Он стонет, замирает в оргазме, чтобы сильне вобрать грудь в рот.        Майя сидит в холле, крепко сжимает стакан с апельсиновым соком. Видит возвращающихся Лину и Арсения издалека. Что-то в их виде изменилось, хоть на первый взгляд они невозмутимы, как всегда.  — Идём, — кидает ей Лина.       Арсений подаёт руку, помогает встать. Идут за ней и Майя видит на серой ткани её юбки след от заломов. Смотрит на Арсения, тот совершенно спокоен. Слишком. Лёгкий розовый румянец на скулах. Она садится в машину, на заднее сиденье, — Пинается! — радостно и громко заявляет Майя, — сильно так! Ой!       Арсений и Лина смотрят на неё с передних сидений. Майя держится руками за живот, — Вот тут, да. И тут тоже. Он что, потягивается там? — она смеётся.        Арсений выходит, чтобы пересесть к ней, кладёт руку на живот, — Не чувствую, тут? — перемещает руку по животу. — Да, тут, — Майя выглядит поникшей, — вот только что было. Может, сейчас опять начнёт? Лучше будет чувствоваться, если положить руку на кожу.       Она поднимает подол платья и Арсений запускает под него руку. Лина давит на газ. Через десять минут под рукой и правда чувствуется лёгкое шевеление, будто ребёнок хочет прочертить полосу. А потом резкий толчок. — Какой сильный, — Арсений опускает голову на живот. — Весь в папу, — довольно заявляет Майя.       Случайно её взгляд падает на зеркало заднего вида. Лина смотрит на них и улыбается. Живот становится твёрже и сжимается. — Что такое? — Арсений смотрит с лёгким испугом, — ты чувствуешь? — Да. Может, тренировочные схватки? — чуть ближе двигается к нему, насколько позволяет ремень безопасности, — Вы правда тоже чувствуете? — Да, — закрывает глаза, водит по низу живота, — не больно? — Нет, совсем нет, — живот расслабляется. — Если так схватит и не будет долго отпускать, обязательно выпей магний и скажи нам, это может быть тонус матки, — Лина бросает на них ещё один взгляд через зеркало. — Хорошо, — Майя старается, чтобы голос звучал дружелюбно.       Арсений ведёт её в комнату, снимает с неё платье, серёжки. Идёт к выходу, — Мне кажется, — Майя не хочет, чтобы он уходил, — будет мальчик. — Почему? — Арсений разворачивается, смотрит удивлённо. — Просто предчувствие, —- гладит живот и с улыбкой смотрит на него, — я иногда разговариваю с ним, рассказываю, какой у него замечательный папа и как он любит нас.        Несколько секунд он наблюдает за ней, потом резко подходит и жадно целует, так что у неё перехватывает дыхание, — Мне нужно идти. Отдыхай, — целует живот и уходит.       Майя валится на постель с глупой, счастливой улыбкой.        Вечером он приходит поздно, после спектакля. Приносит новые цветы. Это уже стало традицией — после спектакля заходить и ставить в комнате Майи новый букет. На неё надето то самое платье, в котором она была утром на приёме.  Он ставит букет в вазу, она встаёт перед ним на колени, расстёгивает ширинку, — Я так соскучилась, — её лицо совсем близко к паху и член его каменеет мгновенно.       Не говорит ей встать. Просто стоит и наблюдает за её ласками, кончает на лицо и платье. Размазывает членом сперму по её коже.       На следующий день он пришёл только вечером, лёг в кровать, она сразу же встала рядом. — Ты уже поужинала? Знаешь, — положил руки ей на бока, — тебе идёт беременность, очень.  — Я поужинала, — приближается к тему, — и я очень рада, что вам так нравится.  Хочет поцеловать её грудь, Майя странно поводит плечами. — Что такое? Стала болезненной? — еле дотрагивается до кожи, сегодня вновь бронзовой. — Нет, — она слегка сжимает сосок и на нём появляется маленькая прозрачная капля, — молозиво. Начало выделяться.       Арсений смотрит на сосок и начинает странно дышать. Медленно наклоняет голову, вытягивает язык и осторожно слизывает. Майя замирает, наблюдает и боится пошевелиться. А он дальше просто смотрит на её грудь, она видит, что лоб над висками краснеет и начинает проявляться вена. Приоткрывает губы и очень осторожно вбирает сосок. Слегка посасывает. А потом он открывает рот шире, чтобы вобрать так глубоко, как никогда. Ореола и часть кожи лежат у него на языке.       Сначала его руки, немного подрагивая, обнимают её за талию и лишь потом его язык и щёки начинают движение.        Он кладёт её на бок, не отрываясь от груди, укладывается рядом, продолжает сосать с закрытыми глазами. В какой-то момент резко и широко распахивает глаза и начинает сосать с жадностью.       Сосок чувствительный и это очень приятно, хоть и странно. И какое-то новое чувство копошится и пытается проснуться в Майе, но она не может разобрать, что это. Даже отнести его в категорию “плохое” или “хорошее” не может.  — Мне нужно идти, — отрывается от груди, но не встаёт и снова припадает. — Арсений, — шепчет Майя через несколько минут.       Он открывает глаза и, не прекращая движений ртом, смотрит на неё затуманенным взглядом. Она указывает ему на второй сосок, на котором выступила капелька. Тянется к ней, не выпуская грудь из рта, пока та не натягивается, только тогда он быстро разжимает рот, чтобы тут же взять другой сосок. Стонет. Его шея дрожит от напряжения и Майя поддерживает его голову рукой. Тихие стоны вырываются из него на каждом выдохе.  Майя чувствует, что внутри груди растекается странное тепло, совсем лёгкое, но это точно то, чего раньше она не ощущала.       Его голова становится тяжелее, Майя медленно опускает руку, он недовольно мычит, — Возьмите другую, так вам будет удобнее, — предлагает с такой нежностью и заботой, что он тут же слушается, опускает голову на подушку.       Она не может оторвать от него взгляд, рука сама касается его лба, гладит по границе роста волос. А он всё сосёт, опять стонет громче и открывает глаза. Майя думает, наверное это происходит, когда выделяется капля молозива и он чувствует вкус. Его ресницы дрожат, веки медленно опускаются.        Сосок начинает побаливать, но у Майи и в мыслях нет отстраниться. Движения его становятся медленнее, слабее. Арсений засыпает, а она продолжает гладить его по волосам. Иногда, прямо во сне, он делает несколько сосательных движений и вновь расслабляется. Майя сама задремала, аккуратно набросив на себя и него одеяло.        Не знает, сколько точно прошло времени, но проснулась она оттого, что соску резко стало холодно. Арсений сел на кровати, вытер губы, — Я…пойду. Спокойной ночи, — и он спешно ушёл, не видя улыбку Майи. — И вам спокойной, — успела сказать она.       В спальне было темно. Арсений разделся почти не издавая звуков. Залез на кровать, аккуратно забрался под одеяло. — Я не сплю, — тихо сказала Лина, лежавшая на боку к нему спиной. — Прости, — целует в щёку, ложится ближе и притягивает обнимая, — я так устал сегодня, что уснул у неё.  — Вы сегодня были тихими, — Лина сжимает его руку, лежащую у неё на животе. — Да. Лин… Давай я тебе всё расскажу завтра. Пожалуйста. — Хорошо. Утро вечера мудренее, — она вкладывает в свой голос всё спокойствие, на которое способна.       Разворачивается к нему лицом, ложится на другой бок. Скользит рукой по груди, — Не хочешь? — оголяет сосок. — Конечно хочу, — его взгляд бегает по её груди, он опускает и вбирает её в себя так глубоко, как может.       Сосёт медленно, сразу же начинает засыпать. Лина лежит с открытыми глазами, почти не моргает. Немного поворачивается на спину, чтобы сосок выскользнул. Арсений не тянется за ним, закрывает рот, переворачивается на спину. Шумно выдыхает во сне.       Лина тянется к тумбочке, достаёт несколько таблеток и глотает без воды. Ей нужно спать. Крепко и без кошмаров. — Арс, просыпайся.       Голос Лины. Зачем она его будит? Так рано? Что-то случилось? Открывает глаза, комната заполнена ярким солнечным светом. Странно. Он лежит на животе, поджав колено к груди. Видит собственную руку на подушке. Хочет подняться и не может.  — Ты проспал уже два будильника, — голос Лины ближе.       Проспал? Не слышал? Как можно спать и не слышать будильник. Дважды. Никогда такого не было.       Мягкое касание к спине, Лина его гладит, — Милый, всё хорошо? Как ты себя чувствуешь?       Что-то не так с её голосом. Он шевелит сначала пальцами, потом всей кистью, чувствует свои плечи и спину. Тяжело поднимается, разворачивается к Лине, садится. — На тебе лица нет, — вглядывается в него с тревогой.       В голове шумно. Сглатывает собравшуюся слюну и тут же вспоминает сладковатый вкус во рту. Нужно рассказать Лине. Как он это сделает? Встаёт, идёт в комнату с плетьми, цепями и кушеткой.        Сразу же снимает трусы, встаёт на колени в центре комнаты. Лина подходит ближе, руки скрещены на груди.  — Вчера, — смотрит ей в глаза, — просто хотел поцеловать её грудь. В качестве прелюдии. У Майи появилось молозиво.        Ему казалось, что говорить дальше не имеет смысла, Лина и так всё поняла. Но она молча сверлит его взглядом и ждёт продолжения. — Я попробовал. Просто каплю. Не удержался, хотел ещё. Пытался уйти. А потом на другой груди…ещё одна капля. И я так и заснул. С её грудью.        Её взгляд прожигает его, но он не отводит глаза. Постепенно огонь сменяется холодом, отрешённым льдом. Он не может понять её мыслей или просто боится предположить, что творится у неё внутри.        Подходит к нему, садится на корточки, кладёт руку ему на шею, палец на челюсть, — Ждёшь наказания? — она говорит, а он радуется её властному тону, кивает, — Я не буду тебя наказывать, нет. Я даю тебе карт-бланш. Можешь делать с ней, что хочешь. Припадать к её груди, как к моей…       Арсений поморщился на этих словах. — …оставаться с ней спать, сколько ночей пожелаешь. Хочешь, можешь уехать с ней загород на несколько недель. Можешь выводить её куда угодно.  — Лина… — Это не наказание, нет. И не проверка. И не приказ. — она опускается на колени, — Выпей её до дна, возьми от этой девчонки и её беременности всё, что только можешь. Упейся этим. Я разрешаю. Я говорю не из злости. Осталось совсем недолго до родов и я хочу, чтобы ты осуществил все свои желания.  — Любимая, — он редко не может найти слова, уже и не помнит, когда такое было в последний раз. — Весь мир для нас, — целует его. — И только мы друг для друга, — добавляет он после, — что мне для тебя сделать? — Ещё успеешь, — опять целует его, — я придумаю и ты осуществишь и мои желания тоже. — Конечно, — прижимается к ней всем телом, — моя богиня, самая невероятная женщина в мире. Я выполню для тебя всё.  — Начнём с того, что я выберу имя для ребёнка, — смотрит в его глаза уже без холода, с озорным огоньком. — И оно будет идеальным, — Арсений улыбается, всё ещё не веря в происходящее. — Мне пора, — целует его в уголок губ, — скоро в Клубе специальный вечер, для очень узкого круга. Большая компания арендует Клуб. Нужно придумать тему. Есть идеи? — Давно не было приватных вечеринок, — поднимается и берёт жену на руки, идёт вместе с ней в спальню, — идей, к сожалению, нет. Сколько людей? Какие пожелания? Может, тогда что-то придумаю.  — Я скину тебе всю информацию, — Лина обвивает его шею руками и не отпускает, когда он кладёт её на постель, — я думала о чём-то в древне-греческом стиле. — Не слишком банально? — целует её в шею. — Смотря, как приправить. — Тебе просто хочется, чтобы все увидели, что никто не похож на богиню так, как ты? — улыбается, гладит её по лицу и волосам. — Есть такое, — она прищурилась, — наверное, я остановлюсь на этой теме.  — Вот и отлично, — целует её живот, стягивая с бёдер штаны, — у тебя же есть немного времени? — Немного? — переспрашивает с издёвкой. — Так ты хочешь подольше? — целует внутреннюю сторону её бедра. — Главное, — раздвигает ноги шире, — не осипнуть от крика. — Задача ясна, — его губы уже почти касаются её нежной тонкой кожи между ног.       Майя сидит на краю постели. Руки на коленях. Она уже давно готова к встречи с Арсением. Но он опаздывает. А из-за стены доносятся стоны и крики, пронизывающие до костей. Ненадолго наступает тишина, чтобы потом быть прорезанной новой, невероятно сильной волной криков. Лина сейчас там, с Арсением, извивается в блаженном оргазме. Майя стискивает сильнее кулаки, сжимает дрожащие губы и пытается сдержать слёзы.  Злится на себя. Ведёт себя так, как будто не знает, что они занимаются сексом. Будто она раньше не видела, не участвовала. Смахнула слёзы, выпрямила спину. Пусть кричит. Майя не останется обиженной.        Посмотрела на свою грудь, спрятанную под шёлковым халатом. Отодвинула ткань, сжала сосок между пальцев. Показалась прозрачная капля и Майя её встретила довольной улыбкой.       Встала, чтобы поставить чайник, насыпать в заварник травяную смесь. Лина начала затихать, когда чайник выключился с коротким писком. Майя залила травы, выставила две чашки. Скоро придёт Арсений.        Он зашёл в комнату, когда травы порядком настоялись, а вода остыла. Майя спокойно включила чайник заново.  — Мы тебя не разбудили? — вглядывается в неё. — Нет, я уже не спала, — забирает поднос из его рук, с двумя тарелками, — вы будете завтракать со мной? — Да, — он садится за стол.       Майя разливает чай, — Вам добавить мёд? Нет? Хорошо, а я себе немного добавлю, — садится рядом, — приятного аппетита. — Приятного, — он набирает на вилку омлет и думает, что эти женщины своим непредсказуемым поведением сведут его с ума. Или уже свели.       Он собирает на поднос грязную посуду, — Майя, у тебя не болят соски? — смотрит на тонкую ткань халата. — Нет, а должны? — смотрит с удивлением, хотя на самом деле чувствует небольшое раздражение на коже. — Всё таки у тебя повышенная чувствительность, — он уже встал, с подносом в руках. — Да, — она раздвигает халат в сторону и смотрит на грудь, — но я ведь буду кормить. По-моему, это отличная подготовка. — Возможно, — идёт к двери, оглядывается, — есть пожелания по обеду? — Нет, — смотрит на него, но рукой водит по груди, — на ваше усмотрение.       Он кивает и выходит.        Майя потягивается, идёт к шкафу, чтобы надеть бельё и одежду для занятий спортом. Потом примет ванну. Потом… Дверь открылась снова. Арсений смотрит на неё, успевшую снять халат, с лифчиком в руках, быстро подходит, забирает лифчик, чтобы отбросить в сторону. Они целуются, он аккуратно направляет её к кровати. Ложатся и Майя вновь чувствует тепло в груди, оно приходит гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Он не отрывается от неё примерно пол часа. Потом берёт её, доводит до оргазма, как всегда — держит руки на животе. Майя кричит громче обычного. Он хочет дотянуться губами до её груди, но живот мешает. Тогда Майя сама надавливает на сосок и протягивает ему палец с каплей, он с жадностью облизывает его и кончает. Долго лежит рядом, с рукой на груди.  — Хотите ещё? Вы так и не прикоснулись ко второй груди, — она водит пальцами по его волосам. — Хочу, — после паузы отвечает он, сползает по подушке ниже, обнимает её за спину.       Майя целует его в лоб.        Через десять минут он нехотя отрывается, — Мне нужно идти, — целует её в губы, — спасибо. — Я ваша. Вся. — берёт его руку и кладёт на живот, малыш сильно толкается.       Арсений не смотрит на живот, смотрит на Майю. Улыбается. Его глаза в лёгкой дымке.  — Я скоро вернусь, — говорит, когда ребёнок перестаёт пинаться.       На обед приносит суп, салат и цыплёнка-табака. Смеётся с того, как Майя перепачкалась. Вытирает её салфеткой. Пьют чай, он принёс ещё и вкусное печенье.  Усаживает Майю к себе на колени, — У меня мало времени, — уже достаёт её грудь, — нужно на работу.       Несколько минут у одного соска, несколько у другого. Рука на животе, другая обнимает Майю за талию, — Уже пора, — целует кожу вокруг ареолы, — я буду скучать.       Перед уходом целует живот.        Следующие дни сливаются для Майи в один бесконечный марафон их близости. Секс — утром и вечером. Перед и после — грудь. Если заходил на обед, то усаживал к себе на колени и опять — грудь. Иногда заходил к ней вне расписания, чтобы просто поцеловать её губы, грудь и живот.        Соски болели, живот иногда ныл и ненадолго каменел. Майя пила магний. На всякий случай.  Через неделю, утром, он собрался уходить сразу после завтрака, — Мне нужно бежать, правда, — говорил и целовал её губы, — вернусь вечером. Уже хочу, поскорее, к тебе.        Он вышел, а Майя почувствовала облегчение. Грудь странно заныла. Но ей нужен отдых. И груди, и Майе.        Вечером он вернулся с большим букетом, положил его на стол и сразу к ней — целовать, гладить.  — Соскучилась? — опустился перед ней на колени, целовал живот, потом его голова скрылась и он дотянулся языком до её клитора. — Очень, — Майя покрылась мурашками, — очень соскучилась.       Долго изводил её, доводил до края и отступал, пока она не начала молить его. Кончала долго, мощно. Лёг рядом, она сразу повернулась на бок, потянулась к одеялу, чтобы укрыться. Он помог и только потом, с привычным постаныванием, погрузился в её грудь. Майя сразу закрыла глаза, зная, что это надолго. Рука к нему на голову, гладить волосы или просто положить, слегка придерживая за затылок.       Она хотела сказать “мой Хозяин” но другие слова вырвались сами собой, — Мой хороший… — тут же испугалась, но в ответ услышала стон, он стал активнее двигать ртом и она решилась повторить, — мой хороший. Мой самый лучший.       Его член упирался ей в колено, она не сразу осознала движения под одеялом, но поняв едва удержала дрожь. Он тёрся об неё, при этом сжимая член рукой.        Прижала его голову к груди, целовала в высокий лоб, решила рискнуть, — Мой хороший…мальчик… — почувствовала, как рука на члене задвигалась быстрее, в этот момент ощутила невообразимую близость, невероятное, новое чувство любви и желания дать этому человеку всё, защитить и уберечь, любить так, как не любит никто и никого в целом мире, — ты самый прекрасный в мире… мой любимый мальчик.        Кончил ей на ногу. Глаза не открывал. Затих, кажется, с членом в руке. Из-за одеяла видно не было. Через несколько минут заснул. Сперма засыхала на её коже. Она предпочла об этом не думать. Устроилась поудобнее, положила руку ему на бок, закрыла глаза.  Заснула не быстро, чувствуя рот Арсения, его язык иногда слабо шевелился. Через несколько часов проснулась, от прохлады. Он перевернулся на спину, спал. Натянула одеяло на грудь и сразу же уснула вновь. Следующее пробуждение от тихих, но нарастающих стонов. Не сексуальных, так стонут от кошмаров. К стонам прибавились короткие всхлипы. Открыла глаза. Арсений спит, но машет головой и издаёт тревожные звуки. То открывает, то закрывает дрожащий рот. Майя придвигается, берёт его за голову и возвращает к груди. Он слегка приоткрывает глаза, широко открывает рот, несколько посасывающий движений и успокаивается.       Майя хочет спать, но всё равно улыбается. Так искренне и счастливо, как не улыбалась давно.        Проспали так до утра. Первое, что она почувствовала — его на груди. Открыла глаза, он смотрит на неё. — Добре утро, — гладит его по плечу, — как спалось?       Зарывается в мягкость груди, утопая носом, но больше шутливо. — Хорошо, — улыбается, накрывает грудь рукой, чтобы не было холодно, — не помню, как уснул.  — Очень устал, — Майя медленно переваливается на другой бок, с животом это не так просто, встаёт с кровати, хочет пойти в душ. — Что это? — он вглядывается в её бедро над левым коленом, где слабо блестят засохшие следы спермы. — Сперма? — Майя пытается рассмотреть ногу и найти там что-то ещё. — Сперма? — он садится на край и наклоняется.       Глаза бегают по размазанным пятнам, слегка хмурится, но тут же лицо разглаживается, — Да, точно, — встаёт и начинает одеваться, — иди в душ. Завтракай без меня. Сегодня много дел, буду поздно.       Уходит. Майя ещё раз смотрит на бедро, проводит пальцем, корка под ним трещит и лопается. Интересно, насколько быстро можно будет забеременеть опять?

***

      За окном ночь, мелкий дождь размывает огни фонарей, вид деревьев и соседних домов. Арсений стоит у окна, на подоконнике лежит чёрная маска. Он крутит в руках серебряную запонку на манжете рубашки. — Арс? — Лина вошла в комнату на третьем этаже. Он не реагирует. Она подходит ближе. — Арсюш?       Вздрагивает, резко оборачивается, — Не услышал, как ты вошла, — не отпускает металлический кругляшок, — как вечер? Ты в последнее время так активно работаешь…Амелией. — Дела нормально, — снимает белую маску и кладёт рядом с его, — нам всем нужно искать пути выхода…пара. Амелия замечательно справляется. — Конечно. Да. Понимаю. – опять смотрит в окно, — Я хотел поговорить на счёт Люциуса. — Слушаю, — Лина тоже смотрит в ночь. — Нужно найти мне замену. Я хочу взять перерыв. Отпуск. Последние сессии… Я переступаю через себя, чтобы отыграть его. Будто он не часть меня, а что-то чуждое. Наверное, просто нужна пауза. Ты ведь брала перерыв, не доминировала в Клубе. Тем более, когда родится ребёнок, я хочу быть рядом с ним. Театр остаётся, но Клуб… — он стучит пальцем по маске, — я ведь всегда могу вернуться. Но сейчас — нет. Нужно найти замену для моих постоянных клиентов. — Я думала об этом, — Лина берёт его маску в руки, — присматривалась к нашим домам. Есть несколько подходящих вариантов. Несколько раз работала с ними вместе, они достаточно тонко чувствуют и хорошо обучаемы.  — Ты на шаг впереди, — уголок его рта дрогнул в быстрой улыбке. — Некоторых клиентов я возьму себе. Тех кого можно, раскидаем уже сейчас.  — Я обязан тебе. Всем. Всё что у меня… — он говорил на вдохе. — Как и я. Обязана тебе, — перебила, сжала его плечо, — всё что у меня есть — для тебя.  — Для нас, — взял её лицо в ладони, — для нас, любимая.        Опускается на колени, обвивает бёдра руками, прижимается головой. Через минуту опускает голову, ниже и ниже, пока не касается губами свода её стопы. Покрывает поцелуями, — Моя богиня.

***

      Следующие дни Арсений проводит дома, почти всё время в комнате Майи. Сидит в кровати, с ноутбуком на коленях, толстый блокнот в потрёпанной кожаной обложке лежит рядом, он часто в него смотрит и что-то печатает. Периодически смотрит на Майю не отрываясь и она подходит к нему, чтобы дать грудь на несколько минут. Иногда садится рядом, иногда опирается на колено о край кровати и просто наклоняется, нависая над ним. Гладит его по лицу. Теперь не только грудь отзывается теплом и странным кольцом мурашек на его движения, но и низ живота — твердеет.       На четвертый день она видит, что блокнот открывается на последних страницах. Подходит сама, подсовывая грудь, он ещё что-то печатает и смотрит в экран, но сосок вбирает. — Скажи, что ты делаешь? — держит его за лицо руками, — может я могу помочь?       Он вертит головой у груди, показывая, что не может ответить. Майя отстраняется, он за ней, но грудь ускользает, — Ах ты, — тянет руки к ней, но она закрывает халат. — Так что, — садится на кровать рядом, поглаживает грудь, чем занят? — Работаю. Переношу сведения о клиентах Люциуса, чтобы отдать их другим доминантам. Не всё, конечно, краткую и самую важную выжимку, — хочет наклониться к груди, но Майя не даёт. — Ты больше не будешь ходить в Клуб? — держит руку перед собой, закрывая предплечьем груди. — Буду, как владелец. Как Люциус — в исключительных случаях, — закрывает ноутбук, — у меня декретный отпуск.       Майя довольно улыбается, опускает руку и оголяет живот, смотрит вниз, он тоже переводит взгляд и видит бугорок.       Подносит к нему пальцы, гладит, слегка надавливает. Бугорок исчезает и через мгновение появляется вновь, — Он говорит “привет, папа”, — почти смеётся Майя. — Это рука? Или нога? — Не знаю, наверное ручка, — она пытается представить, как лежит ребёнок и чем именно может упираться в этом месте.       Арсений почти дотрагивается живота губами,  — Привет, малыш, я тебя очень жду. И очень люблю.       Бугорок становится больше и движется по животу. Арсений наблюдает, как за чудом.  — Невероятно, — следит за движениями и когда выпуклость опять замирает, целует её. — Вы бы хотели только одного ребёнка? — видит, как Арсений слегка дёрнулся от вопроса. — Я никогда не хотел детей. Прости. — говорит тихо, наклоняется к животу и уже громче, — тебя я очень-очень хочу. Ты моё чудо, слышишь? — Где одно чудо, там и два. Представьте, что я снова забеременею. У меня опять вырастет живот, нальётся грудь, появится молоко.       Не смотрит на неё, только на живот, странно наклоняя голову из стороны в сторону. — Я молодая. Здоровая и крепкая. Я могу родить так много детей, как пожелаете, — Майя скидывает халат с плеч, гладит себя.       Убирает его ноутбук, на другую сторону кровати, лезет к нему в штаны. Он не сопротивляется. Даёт ему грудь и член в руке быстро твердеет. Садится сверху. Двигается. Арсений держит одну руку на животе, вторую на груди. В его глазах уже знакомая ей пелена. Кладёт руки поверх его и прижимает к себе сильнее, — Хотите, чтобы я опять стала такой? Наполнилась вами, вашим ребёнком?  — Да… — отвечает грудным голосом, зрачки расширяются и радужки почти не видно. — Я буду всегда такой, — двигается быстрее, — для вас. Ваша. — Да…       Он не шевелился, смотрел на её тело расфокусированным взглядом. Майя начала кончать, беременность сделала её слишком чувствительной везде. Он сразу положил обе руки под живот, — Майя, да…        Она откинула голову назад, сжала свою грудь, по ареолам потекло молозиво, она стонала и выгибалась, живот упирался ему в руки сильнее. Застонал — срывающимся, захлёбывающийся стоном. Кончил. Тут же уложил её на спину, облизал соски, припал к груди. Стонал и подергивался, будто оргазм продолжается. — Вот так, — сразу запустила пальцы в волосы на его затылке, — мой хороший мальчик, вот так. Я твоя. Вся для тебя.       Он продолжает стонать, дёргать руками и ногами. Она переворачивается на бок, придерживая его, обнимает крепче. — Возьми всё, что тебе надо, — её саму немного потряхивает от происходящего, живот сжимается и каменеет, сильнее обычного, не только внизу, но и выше пупка, — я буду с тобой всегда. Никогда не отпущу.       Он почти плачет, стоны переходят в схлипы,  — Тссс, — целует его, поглаживает, — всё хорошо, я рядом. Рядом с моим любимым мальчиком.       Издаёт последний всхлип на вдохе и резко затихает, тело обмякает. Майя не сразу понимает, что он заснул.       Несмотря на то, что только ранний вечер, Арсений не просыпается. Майя иногда встаёт в туалет, попить и поесть, но если её нет рядом больше получаса, то он начинает стонать, метаться по кровати, хныкать и она возвращается. Утешить, убаюкать. Под утро он сам подползает к ней, находит грудь с закрытыми глазами — выдох облегчения. Майе кажется, что он сделал это во сне. Живот по-прежнему тянет, за вечер она успела выпить магний несколько раз и стало легче, но не отпустило полностью.        Утром проснулась первая, он спал на спине, раскинув руки, ладонь лежит под её грудью. Начинает шевелится, — Ма…., — сглатывает и опять засыпает, через минуту, — ма… — Я здесь, я рядом, — подбирается ближе. — Майя, — открывает глаза, они всё ещё в пелене, — привет. — Привет, — нежно целует его в щёку, — выспался? — Уху, — улыбается, — уже утро? — Да, уже утро, — смотрит нежно, — хочешь кушать? Чай? Кофе? Молоко? — Мне нужно проснуться, — закидывает предплечье на лоб, смотрит в потолок. — Конечно, — Майя встаёт, но халат не накидывает.        Достаёт молоко, наливает в кружку, ставит в микроволновку. Арсений не смотрит, — Можно я схожу на кухню?  — Что? — голова у него тяжёлая, шум скребётся изнутри. — Я хотела… Хочу взбить молоко для кофе, а у меня нет капучинатора. Можно я выйду, возьму на кухне? Раньше он лежал на… — Иди, – ему нужна тишина, ему нужно просто полежать.       Майя хочет надеть халат, на случай встречи с Линой, но передумывает. Идёт на кухню в одних трусах. Лины нет дома. Майя достаёт ручной капучинатор из верхнего ящика слева от плиты. Справа от плиты, нижний ящик, копается. Берёт в руки металлический питчер — кружку с носиком, для взбивания молока. Возвращается к себе в комнату. Арсений лежит так же. Она переливает подогретое молоко из кружки в питчер. Но не взбивает. Идёт к нему. — Поднимитесь повыше, пожалуйста, — смотрит ему в глаза. — Майя, — он хмурится. — Пожалуйста, я очень прошу.       Он нехотя поднимается, облокотившись спиной об изголовье. Подносит грудь к его губам, но он не открывает рот. — Не хотите? Он хмурится, закрывает глаза, — Майя…       Она не даёт ему договорить, берёт за подбородок и подставляет к губе край питчера. Он смотрит вниз, а она уже о вливает ему в рот молоко, несколько капель стекают по подбородку. Он глотает. Майя опять подносит грудь, кладёт сосок ему на нижнюю губу. Он вбирает в себя грудь, смотрит на Майю, которая тонкой струйкой льёт молоко себе на кожу. Открывает рот шире, чтобы верхняя губа оторвалась от кожи, молоко затекает ему в рот. Смыкает губы, чтобы глотнуть. Майя ждёт и когда он опять готов — льёт молоко.  — Кушай, мой мальчик, — держит его за голову второй рукой, — мой хороший.        Молоко в пинчере закончилось. — Наелся, мой хороший?       Арсений долго не отвечает, оставаясь на груди с закрытыми глазами. Потом начинает кивать. И только после — отстранился, вытирая уже засохшие следы молока на лице.             Сползает на подушку, лежит с полузакрытыми глазами.  — Вот и хорошо, — целует его в лоб, — захочешь ещё, только скажи. Я рядом.  Дремлет около часа. Просыпается, потягивается, Майя уже наготове. — Проголодался? — Майя, — не смотрит на неё, садится, — пожалуйста, мне нужно функционировать. У меня вечером спектакль. — Хорошо, — запахивает халат, — но после спектакля ты ведь проголодаешься? Наверное, так сильно… — Проголодаюсь, — кивает со слабой улыбкой. — Я хотела попросить у  вас ноутбук, — берёт его в руки, — нужно заказывать вещи для ребёнка. — Мы уже часть купили, — протирает лицо рукой, глаза становятся ясными, видит, что Майя стоит и чуть ли не плачет, — давай я сейчас принесу, то что куплено. Посмотришь. А что надо ещё, выберешь сама.  — Хорошо, — садится на стул, супится.       Арсений выходит, возвращается с двумя сумками,  — Это сумка в роддом. Лина собрала уже, на всякий случай. Там всё неободимое, не переживай. А это сумка для ребёнка. Одежда на первое время, пелёнки, уходовые средства, пустышки, бутылочка если понадобится.        Он достаёт из второй сумки вещи и показывает их Майи. Одежда в нейтральных цветах — белая, бежевая, жёлтая. — Нужна кроватка. И коляска. — Майя перебирает вещи, один крохотный боди прикладывает к животу, — неужели он такой большой во мне? Держишь одежду в руках, совсем маленькая. А вот на фоне живота такой не кажется.  — В тебе не просто жизнь, — гладит по животу, — в тебе целая новая вселенная.        Ложатся на кровать, Арсений держит ноутбук на коленях, открывает вкладки, — Вот варианты колясок. Автокресло вот такое, другое не рассматриваем, оно самое безопасное по тестам.       Майя положила голову ему на плечо. — Кроватка на первые пол года вот такая, смотри. Как люлька. Её можно приставить к твоей кровати, один борт снимается. Ещё она легко передвигается. Вот шезлонг, высота меняется, есть функция укачивания. Смотри, какие есть ванночки, на ножках, не надо наклоняться. Хорошо, что у нас ванные комнаты просторные, есть где поставить и можно будет развернуться…       Майя утверждала один вариант из нескольких предоставленных, или выбирала цвет, если вариантов не было. Даже не думала, что они с Линой столько всего уже подобрали.  — Тебе ещё нужно будет бельё и одежда для кормления. Это мы не смотрели. Я оставлю тебе карту, выберешь и закажешь сама, хорошо? — Хорошо, — крепко обняла его руку, чем дольше он был без груди, тем больше становился обычным Арсением.        Она не понимала, нравится ли ей это или нет.  — Мне пора в театр, — целует её, а он уже обнажает грудь, — прости, мне нужно быть сосредоточенным.       Почти встаёт с кровати, — Только минутку, — припадает к груди, отрывается через пять минут, целует живот, — люблю вас.       Убегает. Сердце Майи колотится. То ли от радости, то ли от страха. Только чего она боится? Заставляет себя вернуться к экрану ноутбука. Что там нужно было? Точно, купить одежду. Для кормления.       Арсений приходит поздно, как всегда с букетом. Сразу отбрасывает его, потому что Майя лежит на боку на кровати, одна рука на животе, вторая сжимает подушку. — Что такое, — он уже на коленях перед ней. — Не знаю. Тянет, сжимается и твердеет и… — голос измученный. — Почему не позвонила? Майя! — вскакивает на ноги. — Думала пройдёт быстро… — Лина! — кричит в распахнутую дверь, сразу слышатся быстрые шаги. — Что такое? — почти забегает в комнату и тоже сразу к Майе, слушает тоже, что она сказала только что Арсению. — Похоже на тренировочные схватки, — Лина держит руку на животе, — часто отпускает? — Нет. Раз в полчаса, наверное. На несколько минут и опять. Сначала ничего, а потом сильнее и хуже. — Сколько это длится? — Лина встревожена. — Часов пять, наверное.       Лина встаёт, выходит из комнаты, Арсений за ней. Майя слышит голоса. Сначала их, потом только Линен. Возвращаются, — Едем в больницу.       Арсений одевает Майю. Помогает подняться, дойти и сесть в машину. Он сидит с ней на заднем сиденье, Лина за рулём. Майе кажется, что они едут не по асфальту, а по раскопанной дороге, каждая неровность отзывается тягучей болью в животе. На лежачем полицейском она вскрикивает. Арсений держит её за руку. Лина пытается ехать, как можно аккуратнее. — Дыши, моя хорошая, уже близко, — он не пристёгнут, сидит рядом, целует её лицо.       В клинике пусто, в холле их встречает знакомый врач в обычной одежде, пожимает руку Арсению и Лине. Идут в кабинет. — На кушетку, — командует врач и надевает перчатки.       Осматривает Майю. Делает УЗИ. — Тонус, на него легли схватки Брекстона-Хикса. Это не преждевременные роды. Плацента в норме, ребёнок тоже. Пробка не вышла. — врач встаёт, снимает перчатки, — я поставлю капельницу с магнезией, станет лучше.        Арсений сидит рядом, продолжает держать её за руку, пока жидкость из пакета капает в вену Маий. Врач и Лина выходят. — Врач приехал ради меня? — ей действительно становится лучше. — Да.  — Почему? — Договорились, — сухо отвечает Арсений, — главное, что с тобой всё хорошо.        Он встаёт, отходит в другой конец кабинета, где стоит маленький диван, берёт с него две подушки. Одну под голову Майи, — Можешь аккуратно повернуться на бок, — помогает ей и подкладывает вторую подушку между колен, — лучше? — Да. Только в туалет хочу. — Потерпи. Ещё минут пятнадцать и всё.        Майю клонит в сон. Начинает дремать ещё в машине, по пути домой. Арсений снимает с неё обувь в коридоре, берёт на руки и относит в кровать. Укрывает.  — Спи. Я скоро вернусь. Буду рядом, — целует в лоб и уходит.       Майя закрывает глаза и быстро проваливается в сон.       Лина сидит на кухне за столом. Арсений сразу садится напротив. — Как часто ты прикладывался к груди? — не смотрит на него, изучает поверхность стола. — Я не знаю, часто это сколько? — говорит без вызова, просто рассуждая, — три раза в день точно. Иногда больше.  — Как долго? — Лина медленно и глубоко дышит. — Иногда несколько минут. Иногда по-долгу. Полчаса, час, не знаю. Я отключался и на утро…почти не помню. Не знаю, как уснул. Что было перед этим. Один раз проснулся с её грудью во рту.        Они молчат. — Это спровоцировало тонус, да? — смотрит на Лину в упор, но та не поднимает взгляд. — Это не точно, но вероятность есть. Приливы окситоцина от стимуляции груди могут усиливать тонус, вызывать схватки.  — Ты не предупреждала, — злится. — Я не думала, что ты начнёшь жить с её сиськой во рту, — она тоже злится и теперь смотрит на него, в него. — Я к Майе, — встаёт, — она нуждается в заботе.        Уходит. Лина смотрит в никуда. Сжимает и разжимает кулаки, оставляя белые борозды от ногтей на коже.       Майя просыпается поздно. Чувствует себя прекрасно, только спина немного ноет. Слышит дыхание за спиной, переворачивается на другой бок и утыкается в Арсения. Он открывает глаза. — Доброе утро, — она улыбается, ведь он рядом. — Доброе, — убирает прядь с её лица, — как ты? — Хорошо. Очень.  — Хочешь есть? Что тебе приготовить? — Блинчики. — Конечно.        Она уплетает уже пятый блин с вареньем. Чувствует давление изнутри, в районе пупка. Отодвигает халат, видит бугорок, но слабо. Арсений смотрит, опускает чашку кофе и тут же к животу. — Нога. Майя, это нога. Я вижу чёткие очертания, — достаёт телефон и фотографирует, показывает ей. — И правда, — ей хочется плакать и она не сдерживается, — такая крохотная ножка. — Ну ты чего, малышка, — смотрит на неё умиляясь. — Это от счастья, — промакивает глаза салфеткой.       Арсений осторожно дотрагивается до ножки, поглаживает и ножка пропадает на секунду,а  потом появляется, ещё сильнее натягивая кожу. Арсений тихонько смеётся. — Скоро я буду целовать эту ножку.       Она опять исчезает и не появляется, живот двигается, становится странной формы, вверху появляется большой бугорок, — Ой, — Майя хватается рукой за край стола, — он что, танцует там?       Арсений смеётся, наблюдает за тем, как живот становится прежней формы. — Не смешно, мне срочно нужно в туалет, — Арсений помогает ей встать, она возвращается через две минуты, — не знаю, чем он там занимается, но, кажется, пытается раздавить мой мочевой.  — Малышка, — усаживает к себе на колени, — осталось недолго. Ты почти прошла весь этот путь.        Майя тянет за край ночнушки. — Нет, — он твёрдо качает головой, — нельзя. Иначе может повторится вчерашняя история.  Майя плачет. — Ты чего, — обнимает её, — всё хорошо, я больше не буду так делать, и ничего не повторится, не переживай. Прости меня, малышка.        Постепенно успокаивается. Малыш толкается так, что Арсений чувствует это своим животом, прижатым к её. Смеются. — Видишь, с ним точно всё впорядке. Кажется, он хорошенько выспался и теперь полон энергии. — Не то слово, — она вздыхает, — мне опять нужно в туалет.       Когда она возвращается, Арсений стоит у дверей, — Мне пора. Если что-то случится, сразу пиши. Не терпи. Если продолжается, а я вдруг не ответил — звони. Поняла? — Да, — кивает виновато. — Умница. До вечера.       Идёт на кухню. Лина пьёт кофе и ест блинчики. — Вкусно? — Арсений делает и себе кофе. — Да. Спасибо. Как спалось? — не смотрит на него. — Паршиво. — Грудь не помогла? — Лина! — садится напротив, смотрит на неё, — я не трогал ни её, ни грудь. Ни ночью, ни утром. Хреново ли мне? Да. Если бы я изначально понимал риски, то этого бы не случилось. Не её кризиса, ни моей… — Зависимости? — договаривает тихо и переводит на него взгляд, — неужели те две капли молозива так сильно всё меняют? — Я не знаю почему, — в глазах плещется вина, — она кормила меня молоком. Придумала же… Вливала мне прямо в рот, пока я сосал.        Лина молчит, только брови высоко на лбу. — Не прямо в рот, — его трясёт, — лилось по коже, я приоткрывал и потом… Это технические детали. — Я буду поздно, — встаёт, — надеюсь увидеть тебя в нашей спальне, когда вернусь.  — Хорошо, — всё что он может ответить.       Уходит из дома. Дел нет, но он не может оставаться там, где за дверью Майя. Сидит в машине, но не решается никуда поехать. Выходит, идёт пешком. Он перетерпит. Он сможет. Слюны во рту так много, приходится часто сглатывать. Заходит в магазин, покупает бутылку молока. Пьёт прямо на улице. Оно вливается в него большим холодным потоком. Сдерживается и не швыряет, выкидывает в урну.  Едет домой на метро. Слишком далеко зашёл.        Приносит Майе ужин. Она грустная. — Ты чего, малышка? — она просто сидит перед тарелкой, он подносит ей ко рту вилку с едой. — Я скучаю. — Я же пришёл, я тут. — Не по этому. — Только если аккуратно, — убирает вилку.        Ведёт её к кровати. Медленно раздевает, старается не замечать грудь. Она на боку, он у неё за спиной. Нежно входит. Он — квинтэссенция ласки и заботы. — Так хорошо? — шепчет ей в ухо, — моей малышке хорошо? — Нет…       Он сразу замирает, она хватает его руку и кладёт к себе на грудь, — Вот так хорошо.       Арсений медленно продолжает. Целует её плечо, шею. Она кончает первая, тихо. Живот сжимается слабо. Вскоре и он достигает пика и негромко рычит ей в шею, почти как раньше.  Остаются так лежать ещё какое-то время. — Мне пора, малышка.       Она разворачивается к нему, в глазах слёзы.   — Ну что такое?  — Возьмите, возьмите грудь, — хватает его за лицо, — пожалуйста! Мне нужно!       Но он машет головой, отдаляется, она пытается за ним, но живот не позволяет двигаться быстро. Стоит на четвереньках на кровати, а он уже стоит на полу, смотрит на её большую колышущуюся грудь. Она видит борьбу на его лице, смотрит с надеждой, хочет выпрямиться и сдавить сосок, но он быстро уходит.        Майя плачет. Громко, с завыванием. Арсений оседает на полу, в коридоре. Между двух спален. Сидит, покачиваясь из стороны в сторону, силясь успокоится. Майя не перестаёт плакать, он зарывается пальцами в волосы, тянет их. Стискивает зубы, челюсть сводит.  — Арс? — Лина садится рядом, он не заметил, как она пришла домой, на фоне ещё слышны всхлипы Майи. — Я удержался, — падает ей в руки, — я удержался.  — Почему она плачет? — Лина покачивает его в объятиях. — Хотела, чтобы я взял грудь. Просила.  — Ты очень сильный. Идём в спальню.       Он послушно идёт за ней. Лина не включает свет, ставит свою сумку на тумбочку. Раздевается, но ночнушку не надевает, — Ложись. Подносит ему грудь, — Ты ещё хочешь меня?       Он тут же всасывает её и стонет. Через минуту Лина тянется к своей сумке, — Всё хорошо, маленький, не отвлекайся, — она тянет к себе длинную тонкую прозрачную трубку, берёт конец губами и по трубочке бежит белая жидкость. Она закрывает конец пальцем, прикладывает его к груди и ведёт к уголку рта Арсения. Аккуратно вводит её, максимально утапливая в своей коже. Через две секунды он громко стонет, открывает глаза и смотрит на неё. — Вот так, милый, мой любимый, мой маленький, вот так, — Лина дрожит от его жадных глотков.       Его глаза закатываются, закрываются.  — Ты дома, мой мальчик со мной. Я всегда буду рядом. Я всегда буду оберегать тебя. Любить тебя. Всегда-всегда.        Трётся о неё, закидывает ногу и прижимается сильнее. Лина тоже двигает ногами, усиливая трение. Он тихонько всхлипывает и кончает. Вскоре затихает и его рот. Он расслаблен, не обхватывает плотно кожу. Трубочка выскакивает из рта, на губах блестит молоко.       Лина убирает её, но не далеко. В сумке ещё есть, в специальном термосе. Арсений так сладко сопит и она ещё какое-то время просто любуется им.        Майя в апатии. Лежит в кровати, неумытая, нечёсаная. Рядом Арсений, сидит, гладит её по ноге. — Пойми, это для блага ребёнка. Для твоего.        Она плачет.  — Стресс тоже вредит, — вытирает слёзы об порядком промокшую подушку, — я не могу спать. Я не хочу есть.        Новая волна рыданий и она зарывается в подушку.        Прошла неделя, как он не прикасался к её груди. Первые дни она пыталась соблазнить его. Потом делала вид, что ей всё равно. Вчера начала плакать и истерить. — Мне плохо, — воет Майя, — я хочу, хочу, хочууу… — Ладно, — он понимает её манипуляцию, но слышать больше не может, — будут границы.        Она смотрит на него красными опухшими глазами, яростно кивает. — Садись в кровати, — устраивается рядом полулёжа, — раз в день. Несколько минут у груди.  — У каждой, — добавляет Майя. — Хорошо.        Обнимает его за плечи и голову.  — Как же хорошо, — она действительно чувствует щекотку облегчения, — мой любимый мальчик. Ты вернулся. Я так ждала, я так нуждалась.        Утро. Арсений медитирует после йоги. Лина собирается в офис. А он пойдёт к Майе и ему нужно быть способным оторваться от неё через пять минут. Но это не страшно. Вечером он вдоволь насытится без всяких ограничений.  — Лина, — открывает глаза, смотрит на жену, — я люблю тебя. Очень. А ещё — ты такая красивая.        Майя выглядит гораздо лучше. Система последних дней — грудь по утрам, её устраивает. Конечно, лучше было как раньше, но что поделать. Иногда к ней приходят лёгкие тренировочные схватки, она сразу сообщает об этом Арсению.       Ещё через несколько дней едут на осмотр к врачу. Опять с Линой. Арсений хочет сесть рядом с женой, но Майя смотрит жалобно и он залазит к ней. Они говорят о каких-то финансах, делах. По их фразам Майя не может понять, что именно они обсуждают.  — Всё отлично, — заключает врач, смотря на монитор УЗИ, — вы почти на финишной прямой. Теперь осмотр каждую неделю, скоро добавится мониторинг сердцебиения ребёнка. Он у вас всегда такой активный? — Когда папу слышит, то особенно сильно пинается, — улыбается Майя и смотрит на Арсения.        Едут домой. Лина высаживает их у подъезда и уезжает по делам. Поднимаются в лифте и Майя прижимается к нему, — Арсений, — она краснеет, — я хочу вас, очень сильно.        Она действительно чувствует возбуждение, которое с каждым днём приходит к ней всё чаще сильнее. — Хорошо, сейчас приедем домой… — Отведите меня в ту комнату… — она кладёт руку ему на пах, — свяжите меня… — Майя. — Пожалуйста. Немного. Аккуратно. Можно. Сделайте со мной что-то прекрасное.  — Майя.       Лифт останавливается, выходят. В квартире она продолжает, — У меня всё прекрасно. Выполните просьбу беременной, — хватает его за руку, тащит в комнату.       Заходят вместе. Арсений оглядывает стены. Пытается понять, что из этого можно использовать. Майя уже берёт стек в руки. — Нет! — Арсений выхватывает его, — ты в своём уме? — Ну если совсем легонечко? — снимает платье, — мне много не нужно, я уже и так вся мокрая, проверьте.        Встаёт на четвереньки возле стены. Арсений ведёт языком по внутренней стенке щеки. Берёт ошейник, её старый. Застёгивает на её шее, цепляет карабин цепи. Достаточно безопасно. И очень возбуждающе. Майя наклоняется, выгибая спину и почти дотрагивается животом пола.  Он держит стек. Водит по её бёдрам. Шлёпает с очень маленьким замахом, почти без звука. — Сильнее… — стонет Майя. Его руки дрожат. Уверенности в следующем движении нет. Ещё один замах и касание уже больше похоже на шлепок. — Сильнее!       Вкладывает чуть больше силы. Остаётся очень лёгкий розовый след. — Ещё. Он не спешит. Контролирует удары, не наносит на одно и тоже место. Между её ног мелькает живот. Отбрасывает стек и устраивается сзади. Хорошо, что она больше не просит ударов. пол под его ногами покачивается, но он крепко держится за бёдра Майи. Входит в неё, тянется рукой, расстёгивает ошейник. Притягивает к себе, обнимает рукой за грудь и живот. Становится спокойнее. Ему просто нужно сделать то, о чём она просит. Начинает двигаться. — Как же хорошо, — шепчет она, когда всё закончено. Он берёт её на руки и относит в кровать. — Может грудь? Две минутки? — Майя сжимает сосок и сама быстро слизывает молозиво. — Ты вьёшь из меня верёвки. — А вам это нравится, — она хихикает. Он встаёт на колени у кровати. — Только чуть-чуть.       Выходит из её комнаты через полчаса. Доходит до своей кровати, падает в неё, притягивает подушку, обнимает. Пахнет Линой. Ещё никогда не чувствовал себя таким слабым. Он должен быть её опорой, поддержкой, а не жалким подобием мужа. Притягивает колени ближе к груди так, чтобы сжимать подушку не только руками, но и ногами. Скоро всё закончится. Он должен быть готов к появлению ребёнка. К тому, что Майя станет матерью, и её грудь будет только для ребёнка. Перед глазами образ, её кормящей. Он не знает, как пахнет грудное молоко, но чувствует сладкий запах. Так пахнет любовь, невинность, счастье.        А если попробовать на вкус, то почувствуешь заботу, спокойствие, защиту. Майя ему не откажет, он знает. Единственный, кто сможет остановить его это он сам.  Лежит в кровати до самого вечера. Лина заходит в квартиру, в спальню, — Арс?       Он молчит. — Что опять? — голос у неё уставший. — Всё хорошо. Майя требовала, чтобы я её выпорол. Настырная она, конечно. Дал ей пару лёгких шлепков, ничего особенного.  — Поэтому ты лежишь здесь в темноте, с подушкой в обнимку? — садится у его ног, кладёт руку на бедро. — Пытаюсь осознать происходящее. — И как? — Не осознаётся, — он всё же двигается, поворачивает голову, чтобы посмотреть на жену. — Может и не нужно? — её плечи поникшие, она действительно устала, — я так жду, когда она родит. Наше решение ещё в силе? — Да, конечно, — он сначала отвечает, потом вспоминает разговор несколько месяцев назад, — ничего не изменилось. — Изменилось, Арс. Я никогда не чувствовала себя настолько беспомощной. — Лина, — быстро садится, чтобы обнять её, — я даже не представляю, как ты со всем справляешься. Хуже всего то, что я не понимаю, как мне вернуться. Я ведь изменился? — Да. Изменился, — кладёт голову на плечо, на которое давно уже не опиралась, — тебе всё ещё хочется? Грудь? — Да.        Она встаёт, возвращается с сумкой, кладёт её на тумбочку. Начинает раздеваться. — Не надо, — ему сложно это говорить, — надо отвыкать.  — Ты уверен? — её грудь уже обнажена, совсем близко к его голове. — Нет. Я ни в чём не уверен, — опирается лбом между грудей, —  я не просто хочу, ты ведь понимаешь? Мне плохо без этого. Так не должно быть. Но мне так хорошо…мне всегда было хорошо у твоей груди, а сейчас, это навязчивая идея, мания. — Если попробуешь отказаться сразу, то неминуемо сорвёшься. Сначала постепенно откажемся от молока. Потом уберём засыпание на груди. Потом будем уменьшать время.  — Думаешь сработает? — его губы уже возле соска. — Не уверена на все сто, но я точно знаю, что резкий отказ не сработает. — Спасибо, — он берёт грудь, обнимает жену и они опускаются в кровать.        Через минуту Лина, уже в привычной последовательности тянется к сумке, берёт трубочку, вводит ему в рот. Не только Арсению нужно время, чтобы отказаться от этого.        Арсений заносит в комнату Майи пакеты и коробки с доставкой. За последние две недели он смог отказаться от трубки с молоком и перестал засыпать на груди. Голова становилась яснее, но утренний ритуал с Майе, который она просила и о котором напоминала каждый день, тормозил прогресс. — Кроватку соберу позже, — достаёт нож, чтобы вскрывать упаковки, — ты уже разложила детские вещи?       Недавно в её спальне появился пеленальный столик на комоде с ручками в виде зверюшек. — Да. Первый месяц, второй, третий, — в последние дни её мучала изжога и боль в пояснице, она резко раздалась в бёдрах, лицо в зеркале выглядело отёкшим. — Молодец. Тебе подошла вся одежда? — Арсений открыл коробку с детским шезлонгом и смотрел инструкцию по сборке. — Да. Я прочитала, что нужно брать на размер больше, потому что грудь ещё вырастет сразу после родов, — она безрадостно наблюдала за его действиями. — Правильно, молодец, — взял в руки отвёртку. — Как мы назовём ребёнка? — в её голосе не было эмоций.       Отвёртка сорвалась и прочертила на светлом пластике борозду, Арсений тихо выругался. — Ариана, если девочка, — усиленно закручивал крепление, — если мальчик, то Леонас. — Леонас? — тихо повторила Майя. — Греческое имя. — Как Лина? — среди пустыни начала зарождаться буря. — И как Арсений, — он посмотрел на неё, — Майя, кстати, тоже греческое. Я проверял. Половина наших имён оттуда родом. — Я бы хотела назвать мальчика Арсением. В честь тебя, — смотрела в окно, хоть через тюль и не было видно неба. — Точно нет. Ни за что. — он прикрутил второе крепление. — Почему? — Какая разница, — встал, чтобы установить кресло шезлонга, щёлкнули задвижки креплений, — имена уже выбраны.  — Зато будет моя фамилия, — она смогла улыбнуться, — да? Вы ведь мне никто. Запишут по матери. Кстати, я могу сказать в роддоме, что не знаю, кто отец? И придумать другое отчество. Елена Дмитриевна, красиво, а? Правда будет мальчик. Тогда…м… Серафим Михайлович. — Что ты делаешь? — он встал, подбросил отвёртку, та прокрутилась в воздухе и он словил её за металлический конец. — Придумываю имя, — Майя чувствовала себя так, будто на неё надели скафандр и запустили в открытый космос. — Ты угрожаешь мне? Манипулируешь? Хочешь что-то взамен? — сегодня он ещё не подходил к её груди и ум оставался ясным. — Я хочу выбрать имя. — Милая, — давно не обращался к ней с такой холодностью, — выбирай. Называй другое отчество. Пусть в графе “отец” у твоего ребёнка будет прочерк. И из роддома можешь валить на все четыре стороны. Пока.       Он вышел. Майя ещё долго смотрела на слегка покачивающийся пустой шезлонг, на несколько не распакованных коробок рядом, на разбросанную по полу упаковку.  Ещё месяц назад, он бы дал ей выбрать имя. Две недели назад можно было бы попытаться.       Сегодня — уже поздно. Живот затянуло уже в привычных тренировочных схватках.        Ворота подземного паркинга поднимаются слишком медленно. Синий кроссовер визжит шинами, вырываясь из заточения, чуть ли не задевая крышей металлический край ворот. Арсений зол. Плотно прижался к капоту впереди стоящей машины на светофоре.  Он редко бывает в офисе Лины, но сегодня она там. Заходит в высокое здание из синего стекла. Поднимается на нужный этаж. Кивает парню на ресепшене, идёт к знакомой двери через коридор, где сосредоточено управление всеми финансовыми потоками их семьи. Бухгалтерия, административная часть, менеджмент, маркетинг.  — Дорогая, — заходит в открытую дверь, но сразу за собой закрывает, подходит к стеклянной стене и прокручивает жалюзи, отгораживаясь от любопытных глаз. — Неожиданно, — Лина что-то доделывает в компьютере, убирает руку от мышки, — чем могу быть полезна? — Очень смешно, — валится на чёрный кожаный диван, — Майя решила меня шантажировать. — Красотка, — Лина усмехается, — какую карту разыграла? — Давит на то, что я ей никто. Угрожает прочерком в графе “отец” и дурацким отчеством для ребёнка, — он берёт яблоко из красивой подставки на столе, перекидывает из руки в руку. — Ты же не сказал ей?.. — Лина снимает очки, которые начала носить в офисе недавно.       Он смотрит на неё с укором, рука с яблоком замирает в воздухе, — Я настолько сильно изменился, что стал идиотом? — подбросил и словил яблоко не глядя на него. — Ты был…достаточно ведомым, — Лина обошла стол и присела на край. — Какая мягкая формулировка, — кинул яблоко и Лина поймала его. — Могу выразиться иначе, если желаешь, — отставила фрукт в сторону.       Арсений встал, подошёл к Лине вплотную, наклонился и опёрся руками о столешницу по обе стороны от её бёдер. Их глаза на одном уровне. Два хищника вглядываются, пытаясь унюхать слабость.        Арсений, не опуская взгляд, расстёгивает пуговицы её рубашки, одним движением убирает два слоя ткани, оголяет грудь. Улыбается одной стороной рта и медленно опускает голову. Целует сосок и так же медленно возвращается в прежнюю позу, одновременно натягивая ткань на место.  — Я скучала, — её взгляд такой же хищный, но радостный.       Кидается на него с поцелуем, хватаясь за спину и голову.       Он уже готов, лобит её под бёдра, сажает на стол, что-то падает с глухим стуком. Целуются грубо, жадно, параллельно цепляясь за одежду, от которой нужно освободиться. Иногда останавливаются на несколько секунд, чтобы посмотреть друг другу в глаза и накинуться в новой волне желания. Кто-то стучится в дверь, Лина делает глоток воздуха, прежде чем ответить, что она крайне занята. Тихонько смеются в губы друг другу и Арсений продолжает двигаться внутри неё. — Последний раз мы занимались сексом в офисе лет пять назад, — Лина поправляет себя, Арсений уже отдыхает на диване. — Тогда было поздно и пустынно, — он предаётся воспоминанию, — но мы стояли у окна, ты опиралась на подоконник. — А в какой-то момент ты прижал меня грудью к стеклу, я помню, — она садится за рабочий стол, — думаешь почему мы переехали в другое здание? — Потому что здесь лучше условия. — закидывает ногу на ногу, — Но вернёмся к делу. Майя. Как действовать? — Всё ещё не доверяешь себе? — Лина прищурилась. — Не доверяю, — признавать было сложно, — я тогда не осознавал в каком я состоянии. Откуда мне знать, что сейчас я в норме?  — Тогда, для начала, перескажи мне ваш диалог в подробностях, — откидывается в кресле, — и поразмыслим вместе.