Под маской зверя

      Арсений не смог уйти от Лины, после их первого раза. И после второго тоже. Всем нутром он ощущал, их отношения — песочный замок. Вопрос только в том, когда придёт сильная волна и его смоет. Он боялся этой волны, старался не думать об этом, но тревога, холодными иголками, то и дело пробегала по спине, подбираясь к сердцу, сбивая дыхание, пугая до ужаса. Хуже этого были лишь мысли о том, почему эти отношения обречены. Худощавый парнишка, в когда-то ярко-синем комбинезоне автослесаря, без прошлого и будущего, смотрел на него из отражения в тонированном стекле автомобиля в мастерской. Каждый день он обещал себе, что завтра найдёт в себе силы, соберет злосчастную спортивную сумку, и уйдёт из её квартиры.        Каждый день он проигрывал этот бой. Каждый день он не понимал, в какой момент он слабее — когда не смог уйти или когда смог остаться.  Переступая порог её квартиры, вдыхая её запах, прикасаясь и, о боже, ложась с ней в одну постель — он не терял голову. Наоборот, будто находил её, наполнялся необъяснимым, чувствовал неизведанное и становился кем-то лучшим. Возможно, это и было то самое чувство счастья. Говорят, оно опьяняет. Арсений ставил под сомнение это выражение. Окрыляет? Вполне может быть. Ему же, скорее, хотелось раствориться в ней, распасться и каждой клеточкой тела проникнуть в неё, стать ближе.  Нет, он не уйдёт, пока она его не выгонит. Он будет наслаждаться каждой минутой вместе, чтобы потом хранить эти воспоминания всю свою жизнь. Если с ним случилось такое чудо то, возможно, жизнь не так уж плоха.        Первые ночи в её кровати он почти не спал. Но постепенно привык. Его одежда перекочевала из комода на лоджии в её шкаф. Диваны вновь поменялись местами — маленький на лоджию, большой в гостиную. Переставляя мебель они заливались хохотом. Лина уверяла его, что это в последний раз.  Они почти никуда не ходили, им хватало друг друга, а мир за окном казался совершенно бесполезным придатком.        Прошло чуть больше месяца их жизни, как пары, когда пришло время показа спектакля их театрального кружка.  — Неужели кто-то придёт? — сомневался Арсений, стоя за кулисами, в костюме и гриме. — Полный зал, — Лина стряхнула несуществующую пылинку с его воротника. — Наверное, давали освобождение с лекций за посещение спектакля? — усмехнулся он.  — А ну не бузи! — Лина наигранно пригрозила ему пальцем. — Между прочим, к нам всегда приходит много людей. Иногда даже режиссёры из театров заходят.  — Им скучно живётся? — иронию Арсений никогда не сдерживал. — Они ищут дарования, вдруг какой-то самородок не попал к ним в лапы, — теперь она расправляла складки своей пышной юбки. — И как, словился хоть один? — на всякий случай он отошёл от неё на шаг. — Лет пять назад, — Лина укоризненно смотрела на слишком весёлого Арсения; она волновалась перед спектаклем, в отличии от него, — меня тогда ещё не было, но девушку пригласили играть в настоящем театре.  — Значит, ты признаёшь, что это не настоящий? — он понял, что переборщил и не стал уворачиваться от удара по плечу.       Арсений действительно не волновался. Он не знал ни одного человека из зала. Он не метил в актёры. Просто хотел быть ближе к Лине, тем более в среде, где ему самому было невероятно комфортно. Конечно, он не собирался выйти и просто сказать свои реплики. Он будет играть, как его учили и, как он чувствовал своего героя. Спектакль начался, Лина была на сцене, а он стоял с закрытыми глазами, чувствуя, как становится другим человеком. Тем, кому предстоит выйти и устроить драму на сцене — ругаться, злиться. Он был этим человеком — на грани отчаяния, пытающийся что-то предпринять, как умеет — криком и ультиматумами.  Он не видел зала и зрителей — их не существовало. Не существовало и другой жизни, не существовало Арсения. Он отыграл. Очнулся, когда осел у стены в гримёрке. Ух ты. Это совсем не похоже на репетиции. Быть на сцене — всё равно, что заниматься любовью. Отключаешься от всего и просто чувствуешь.  Запереживал. Теперь результат стал для него важен. Всё ли сделал как надо? Ничего не забыл? Не перепутал? Поверили ли люди? Ведь он действительно чувствовал всё, о чём говорил.  — Арсений! — вбежал режиссёр. — Какого чёрта ты здесь? Три минуты до второго выхода!       Вскочил, побежал к сцене. Неужели прошло уже двадцать минут? Он же закончил всего минуту назад. Резко остановился перед сценой. Вдох- выдох. Нужно достать все эмоции, что он пережил, вернуться к ним. Вот так. Режиссёр хлопнул его по спине. Два шага под софиты. Сердце бешено колотится. Он Арсений. Он не должен быть Арсением. Но он говорит. Текст. Наблюдает за своим телом со стороны. Кажется, неплохо. Да, вот так. Не переиграй, а то выйдет комично. Хорошо, молодец.        Он не вышел на поклон. Просто не смог. Сидел в углу гримёрки, придавленный шумом в голове. Мыслей не было, только чужие голоса.  Актёры ввалились в небольшую комнату, все разом. Лина быстро подошла к нему, потянула за руку. Он встал. Она обняла его за талию. Чувствовал, как сильно вцепились в него её пальцы. Она что-то говорила, шутила, продвигаясь вместе с ним к выходу. Они шли по коридору, каждый шаг давался ему всё сложнее. Лина почти тащила его. Впихнула в какую-то кладовку. Он сел на пол.  — Арс, это приступ? Арс? — она держала его за голову, не давая окончательно упасть.              Смог кивнуть. Лина сжимала его плечи, но боль не отпускала.  — Прости, — выдавил он.  — Что? — она стояла перед ним на коленях, в своём платье дворянки девятнадцатого века. — Что ты несёшь? — Подвёл. Второй выход. Запорол.        Сначала боль, потом звук, потом — облегчение. Щека пылала. Она дала ему пощёчину, схватила за ворот рубашки, — Не смей! Не смей так говорить! Ты… — Ещё, — перебил он её.        Лина замерла. Глаза, расширенные от злости и страха, стали ещё шире. — Ты возвращаешь меня, — он не знал, как объяснить, — ударь...ещё. Лина встала. Выпрямилась. Незаметно кивнула.  Её ладонь пылала, а он улыбался. Тяжело дышал, тянулся к ней, смотрел так, как смотрят на святого спасителя.  Лина не испугалась. Она пропитывалась чем-то новым, тайным, желанным. Схватила его за волосы, потянула вверх, поддалась порыву и с силой толкнула его в плечи. Кинулась на него, окончательно повалив на пол, целуя. Опустила руку на ширинку его брюк. — Боль не мешает возбуждению? — она удивилась. — Боль и возбуждение всегда приходят вместе, — признался он.       Они занимались любовью прямо там. Лина — сверху. Не разрешала ему трогать себя, била по рукам, прижимала их к полу. Дрожащей рукой обхватила его горло.  — Да… — как же ему было это нужно, он понимал это теперь, как голодающий понимает, что ему нужна еда.        Когда всё закончилось, Лина сползла с него и легла рядом. — Как думаешь, — он облизал пересохшие губы, — костюмер убьет меня за порванную рубашку? — Я куплю две новые, — они лежали, держась за руки, — ради такого я куплю три.  — Тебе… — он внимательно смотрел на неё, на случай если она решит соврать, — понравилось?  — Очень. — Она испугалась своего ответа. — Не подумай, мне не понравилось, что у тебя случился приступ. Я не это имела ввиду.  — Тсс, не переживай так, — нежно погладил её руку, — я понял, что ты не об этом.  — Я будто впервые стала собой. Не то чтобы мне раньше не нравилось. Очень нравилось. Но это другое. Ты когда-нибудь пробовал так? — Нет. — И я — нет.       Им пришлось вернуться в гримёрку. Режиссёр просил всех перейти в репетиционный зал, для разбора полётов. У входа в него стоял мужчина среднего возраста. Он пожал руку режиссёру, что-то тихо сказал ему. Тот кивнул. — Так, все проходим, — он стоял в дверях, пропуская актёров вперёд, но когда Арсений хотел войти, он остановил его, — а ты останься. С тобой хотят поговорить.        Арсений ничего не понял, но остался. Дверь закрылась, к нему подошёл тот самый мужчина. Начался длинный разговор.       Лина вела машину, Арсений молчал. Они ехали после спектакля домой.  — Ну? — не выдержала она.        Он пожевал губу, не решаясь начать. Понимал о чём она спрашивает.  — Это какой-то режиссёр, предлагает попробоваться на роль в его спектакле. Говорит, мне стоит поступить в театральное.  — Это ведь великолепно! — она уменьшила громкость музыки. — Я видела, что ты талантлив. Невероятно. Значит, была права.  — И что мне делать с этой информацией? — Арсений сдавил желание рассмеяться.  — Для начала ответить на вопросы: нравится ли тебе играть, хочешь ли ты дальше развиваться в этом направлении? — она была так возбуждена, будто это её талант оценили.  — Да какая разница, — он провёл ладонью по лицу, сжал переносицу, — сколько получает начинающий актёр? На неделю жизни то хватит?       Лина не ответила. Она злилась. Но молчала. Всю оставшуюся дорогу. Заговорила, только когда они зашли в квартиру.  — Нам нужно серьёзно поговорить, — она скрестила руки на груди.       Арсений спокойно сел на диван. Что ж, сейчас, так сейчас. Он был готов.  — Деньги – не вопрос, — она ходила по комнате, — если это то, что тебе нравится, нужно этим заниматься. Твой техникум убивает тебя, я же вижу. Я бы слова не сказала, если бы это было твоё призвание. Мне вообще плевать, автотехник, да хоть сантехник. Но ты ведь ненавидишь копаться в машинах. — её руки рисовали в воздухе рваные узоры. — На сцене ты прекрасен. У тебя как прозрение случилось. Ты и на репетициях играл отлично, у нас и половина так не может, но сегодня... Что-то щёлкнуло, да? — Да. — врать было бессмысленно.  — Ну вот! Если бы я знала, в какой сфере меня так щёлкнет — всё бы отдала, чтобы заниматься этим! — она перестала ходить, села на диван. — Арс, не упускай эту возможность!  — Лин, — он смотрел глазами, полными грусти, — я не могу стать зависимым от тебя. Я и так тебе не ровня. А ты предлагаешь мне… Стать альфонсом?  — Я сейчас тебя опять ударю, — Лина вскочила, — да что ж такое! Это не гордость, это идиотизм! Я не буду содержать тебя, я просто буду делиться деньгами родителей. Если ты их не примешь, обещаю — буду каждый месяц сжигать половину. — Лучше отдай на благотворительность, — теперь и он вскочил, потеряв спокойствие, — а я не нуждающийся! — А я — да! — она резко остановилась, так же резко обняла его. — Ты не понимаешь, я нуждаюсь в тебе. Дай шанс себе. Дай шанс нам. Пожалуйста. Хотя бы попробуй поступить в театральное. Пожалуйста.       Решение было непростым, но через две недели он пошёл на прослушивание в театр. Его взяли. Небольшая роль, режиссёр присматривался к нему, хотел понять, как тот умеет работать. Но шанс давал, и Арсений был благодарен. Ему обещали что-то платить, но сумма была столь смехотворной, что он даже не запомнил её.  — Спектакль будет идти летом, когда основная труппа будет на гастролях, — рассказывал он Лине, чистя картошку к ужину. — А что на счёт поступления? Куда хочешь? — Глянул мельком, — он назвал варианты ВУЗов. — Нет, — твёрдо сказала Лина, — если уж менять свою жизнь, то кардинально. Попробуй поступить в…       Она стала перечислять. Арсений отложил нож. — Лин, это же топ из топов.  — Именно.       Поступление в первый ВУЗ далось ему особенно тяжело. Он готовился усердно, Лина помогала ему, а также он занимался отдельно с режиссёром их студии. После первого тура, он выплыл из аудитории, Лина его подхватила и сразу повела к машине. — Глупая затея, — он опёрся лбом о дверь автомобиля, — двести человек на место, никуда я не пройду. — Ты был там пять минут, — Лина успокаивала его, — некоторых выпроваживали через минуту. Я засекала время, пока мы ждали очередь. Дольше пяти минут никого не слушали.        Арсений с трудом дошёл до квартиры. Но теперь Лина знала, что делать. Она забирала его боль, он же давал ей пьянящее чувство власти над ним.  Вечером они вернулись в ВУЗ, чтобы просмотреть списки прошедших первый отбор.  — Ну вот. Поехали домой, готовиться, — Лина прижалась к нему плечом, расплываясь в радостной улыбке.        После второго тура боль не пришла к Арсению. Лина почувствовала, что немного расстроилась.        Третий тур был назначен через десять дней, после второго. За эти дни он должен был попробовать поступить во второй ВУЗ, а так же стояла дата премьеры спектакля. Арсений разрывался, между репетициями и подготовкой к поступлению, но выглядел абсолютно счастливым.        Как они и подозревали, премьера прошла хорошо. Справиться с маленькой ролью для него было не сложно, но стены театра давили, как и зрители — заплатившие за просмотр, а не пришедшие на халяву студенты.        Лина была рядом и это успокаивало его. Шум в голове после спектакля был, но терпимый, без боли.        Когда они вернулись домой, он притянул Лину к себе, — Знаешь… Я соскучился по другой тебе. — Это какой? — она искренне не поняла, о чём он. — Когда ты становишься… Госпожой. — Госпожой?  — Помнишь, там, в кладовке? Ты была в этом историческом платье. Совсем, как Госпожа. Моя Госпожа. — пусть боли не было, но ему хотелось почувствовать власть над собой.  — Арс… — она поцеловала его, — не думала, что ты разрешишь мне… просто так, когда ты не нуждаешься в этом. — Я нуждаюсь в этом чаще, чем ты думаешь, — её ногти впились ему в бока, и он застонал.       Он поступил в оба ВУЗа. В одном ему предложили на выбор сразу две мастерских. Он советовался с Линой, с режиссёром из театра и университетской студии, но определиться не мог. — Ты же разговаривал с каждым мастером. Иди к тому, кто больше понравился. По ощущениям, — посоветовала Лина.       Так он и поступил. Забрал документы из техникума и вышел из здания — не оглядываясь.  В театре, как и в театральном, он чувствовал себя своим. Среди людей: с горящими глазами, пылающими сердцами. Страстными до всего — чувств, знаний, искусства. Впервые он поверил в себя — итоги поступления, это не похвала друга или Лины. Это объективное мнение. Даже если с Линой не сложится, он будет дальше идти по этому пути, чего бы это ни стоило. Но он сделает всё возможное, чтобы не потерять её. Ту, что открыла перед ним дверь в новую жизнь.        Лина постепенно вводила практику совместного бюджета. Он никогда не просил денег, она же действовал аккуратно, не настаивая.        Арсений по прежнему работал в театре, после окончания летнего спектакля его оставили, давали роли в массовке, иногда он мог подменить кого-то из эпизодников. Весной ему снова предложили роль в летнем спектакле — более значимую.  — Наверное, стоит рассказать матери, что я бросил шарагу, — Арсений виделся с ней редко, связь держал по телефону, но до сих пор не рассказывал об изменениях в жизни. — Если вы общаетесь — когда-нибудь да придется, — у Лины самой были весьма своеобразные отношения с родителями и она не осуждала отстранённость Арсения от матери. — Приглашу её на спектакль. — он шумно дышал, обдумывая решение. — Думаешь, оценит? — Лина подсела ближе к нему. — Надеюсь, — она закрыл глаза, — возможно, она вспомнит, что у неё есть сын.  — Тебе нужно её одобрение?  — Не знаю, нужно ли. Но хочется.        Мать отказывалась приходить на спектакль. Они ругались — впервые за его сознательную жизнь. Называла его идиотом, не понимающим куда лезет. Говорила, что скоро бросит и всё равно вернётся к тому, с чего начал — только время зря потеряет. Спрашивала про деньги: “На что живёшь то? Я тебя спонсировать не буду”. Он ушёл, оставив ей два билета на спектакль.        В день премьеры два места в третьем ряду партера пустовали. Лина, как всегда, была за кулисами, готовая ловить его и избавлять от приступа. Но ни шум, ни боль не пришли. Пришла ярость. Лина боялась, что он может избить первого встречного. Арсений переоделся, грим смывать не стал. Сказал Лине, чтобы она ехала домой одна. После перепалки она всё же ушла.        Он вернулся поздно. Следов драк не было.  — Ты был у матери? — осторожно спросила Лина. — Нет, — прорычал он, проходя мимо, в ванную.        Он ничего там не делал, просто стоял посреди небольшого пространства, смотря в кафельную стену.  — Арс… — Лина подошла к его спине вплотную, — я люблю тебя.        Они не говорили этих слов друг другу. Он — боялся. Она — ждала от него первого. Но больше она не хотела молчать.        Резко развернулся, схватил её за затылок и притянул к себе, целуя так, что слов не нужно было — он тоже любил.        Они спешно стягивали одежду друг с друга, он прижал её к холодной стене, страсть и ярость смешались в неистовый похотливый коктейль. Сжал её запястья, поднимая руки над головой, прикусил шею. Он хотел её, так жгуче, так неистово. Злость после спектакля никуда не рассеялась, она колотилась в горле и голове, разрывая его, требуя выход.       Под рукой возникло ощущение нежной шеи, пальцы вспомнили, как когда-то давили на горло девушки. Он уже не помнил, как она выглядела, но то чувство — пульса под большим пальцем, дыхания под ладонью, дрожи хрупкого тела — забыть не удалось. Накрыл горло Лины рукой, слегка сжал пальцы — хотел аккуратно, но лишь почувствовав биение её сердца они сжались крепкой хваткой.        Лина била его — отчаянно, истерично. Первые удары были столь неожиданными, что его тело отреагировало рефлекторно — отмахнуться размашисто. Задел её лицо. Она накинулась на него, как разъяренная пантера, впилась ногтями в лицо и руки, ногами била куда придётся. Он закрывался от ударов и отступал, пока не упёрся в ванну и не свалился в неё. Лина упала сверху.        Арсений ударился затылком о край ванны, но это его не беспокоило. Получил по заслугам. Лина лежала сверху, больше не предпринимая попыток его бить.  — Ты как? Не ударилась? — он боялся пошевелиться, чтобы не спровоцировать её. — Прости, — выдавила она, — я…я не знаю, что на меня нашло. Я же сама так делала. Тебе. Но когда ты… Я не могу. Прости.  — Нужно было спросить тебя. А не вот так. — он попробовал положить руку ей на плечо, она не оттолкнула его и он обнял крепче. — Ты защищалась.  — От тебя? Ты ведь… — её било крупной дрожью, — я испугалась. Я знаю, что ты не сделаешь мне больно. По-настоящему. Но я так испугалась, что просто не контролировала себя.        Они выползли из ванны. Арсений посмотрел на своё отражение в зеркале. — У тебя острые ногти, — он улыбался, — но удар хромает. И ни одного в пах. Если защищаешься, особенно от превышающего по силе противника, бей в пах со всей дури.  — Ты серьезно? — провела рукой по одной из кровоточащих царапин. — Ты прощаешь меня? — Тебя не за что прощать. А ты прощаешь меня? — Симметричный ответ. Они долго стояли обнявшись, там, где только что бушевала стихия — вышло солнце. — Хочешь, я лягу на диване? — спросил он, когда Лина обрабатывала ему царапины. — Нет.        Ночью он проснулся от её крика. Лина сидела на кровати и вопила, стуча кулаками о постель. Попробовал позвать её — никакой реакции. Схватил за плечи, чтобы разбудить. И снова удары. Теперь кулаками, но по-женски — сверху вниз. Сначала он закрывался, но потом опустил руки, полностью открывшись перед ней. Она кричала и колотила ему в грудь, пока не ослабела, затряслась и разрыдалась.  — Это ты, это ты… — всхлипывала она, — это ты. Прости. Я… Арс… А это… А я…       Он мало что мог разобрать в этой бессвязной речи, дрожащим голосом, сквозь поток слёз. Она вжалась в него так сильно, будто хотела залезть внутрь и спрятаться.  — Любимая, это я, да, — пытался найти нужные слова, — я никогда, никогда не сделаю тебе больно. Обещаю. Клянусь.        Он не просто злился на себя — он ненавидел. Что же он за тварь презренная, если сделал с ней это? Довёл до такого? Единственного человека, которого любил. Который любил его.  — Скажи, что мне сделать, — ему хотелось плакать, — как искупить свою вину. Или мне уйти? Хочешь, я прямо сейчас соберу вещи? — Нет! — закричала она, обнимая так, что у него заболели рёбра. — Я не ухожу, я здесь. Прости меня. Прости.        Лина резко затихла. Он даже испугался. Отпрянула от него — измученная, с лицом искаженным болью и страхом.  Она пыталась успокоить истерику, просто сидела ровно и дышала, но слёзы продолжали стекать по лицу. — Это не из-за тебя. Это мои кошмары. — притянула колени к лицу, опустила на них голову. — Время от времени они мне снятся. Раньше, если оставалась на ночь у парня — обязательно приходил и кошмар. Поэтому я предпочитала ни с кем не ночевать. А когда ты ко мне переехал — они перестали сниться. В первую ночь, с тобой в одной постели, думала меня накроет. Но — нет. Ты единственный, рядом с которым я могла спать спокойно.  — До этой ночи, — договорил за неё Арсений. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — после долгого молчания, окончательно успокоившись, сказала Лина, — не хочу оставаться одна.  — Я не уйду. Могу поспать на полу, у кровати. — Нет. Ты мне нужен. Пожалуйста.        Он обнял ей, лёг на кровать, прижал к своей груди, — Я рядом. Всегда, пока нужен тебе.  — Обещаешь? — Обещаю.               В следующие ночи кошмары продолжали мучить её. Сценарий был один — она кричала на постели, а когда он приближался к ней — начинала бить. Но сделав несколько ударов, проснувшись окончательно и осознав, что это он — переставала. На третью ночь он не выдержал, — Может, мне лучше уйти? Ты хоть поспишь нормально? — Милый, дело не в тебе. — она не смотрела на него. — Я бы с этим поспорил. Я люблю тебя. Не могу смотреть, как ты мучаешься. Если я катализатор этих кошмаров, то решение очевидно.  — Ты не понимаешь. — Не понимаю.       Тишина, повисшая между ними, была липкой, тягучей. Лина боролась с собой, то сжимая, то расслабляя кулаки. Набирала воздух в грудь, чтобы заговорить, но выпускала его не произнеся ни слова.  — Я посплю на диване, — он ушёл в гостиную.       Лежал с открытыми глазами. Думал и не находил ответов. Интуиция подсказывала ему, что это не просто кошмары. Она не рассказывала, что именно ей снится, говорила абстрактно: “Просто страшный сон”.       Через час она тихонько зашла в гостиную, замерла у порога.  — Я не сплю, — он тут же сел. — Надо поговорить, — она села рядом, скрестив руки на груди так, будто ей очень-очень холодно.       Арсений накинул плед ей на плечи, дотронулся до руки — та и правда была ледяной. — Мне было пятнадцать, — она начала очень уверенно, но все силы ушли на эти три простые слова.        Опустила лицо в ладони. Посидела так с минуту. Выпрямилась и задрала футболку. Внизу живота было два шрама — один широкий, неровный, второй маленький, круглый. Она рассказывала Арсению, что это от операции в раннем детстве.  — Это не от операции.        Он протянул руку к шрамам, но застыл, так и не дотронувшись. — Их было двое. Взрослые. Пьяные. — Она говорила отстраненно, безэмоционально. — Угрожали мне ножом. Когда второй закончил, я попыталась вырваться. Меня нашли рано утром. Какой-то собачник. Точнее, его собака подбежала ко мне. Люблю собак. Он оставил нож во мне, это и спасло. Но детей иметь я не могу. Без вариантов.        Он опустился на колени, медленно, с трепетом, поцеловал шрамы.  — Арс, я дефектная, — она попыталась убрать его голову, но он упёрся, продолжая целовать следы её боли.  — Как и я… — коснулся губами ещё раз и опустил голову ей на колени.        Они проговорили всю ночь. Он рассказал о самом постыдном — как и из-за чего отчим избил его на глазах матери и гостей. Она — о том, как восстанавливалась после нападения, как её постоянно опрашивала полиция, но в итоге преступников не нашли.  Они делились самым сокровенным, и каждый факт, каждая ужасная мысль, страхи и слабости — делали их ближе, спаивая в единое целое.  — Наверное, я всегда подсознательно выбирала тех, с кем у меня не может быть отношений, — она перебирала его пальцы, лежащие на её ноге. — То придурки, то женатики.  — А кто же я? — её слова не задели его, но ирония была всегда с ним. — Молокосос, не доросший до отношений? — Ты — исключение. Но, да, — она вздохнула, — я обрадовалась, когда узнала, что ты младше. Значит, вопрос с ребёнком не возник бы в ближайшее время.  — А потом? Мы вместе уже полтора года. Сколько ты дала нашим отношениям? — Пока ты бы не ушёл от меня.        Арсений не выдержал и расхохотался. Громко, запрокидывая голову назад, до выступивших слёз на глазах.  — Ты чего? — Лина немного отпрянула. — Ух, — он смахнул влагу с уголков глаз, — значит, ты ждала, пока я тебя брошу. А я ждал, пока ты бросишь меня.        Лина усмехнулась, — Действительно, весело.  — И что мы будем делать с этим весельем?  — Ну, я по-прежнему жду, что ты от меня уйдёшь, когда решишь обзавестись настоящей семьёй, — она пожала плечами. — Нет, прости, я больше не могу смеяться. — он немного помолчал. — Я никогда в жизни не думал, что у меня вообще будет семья. Я болтался по жизни… как говно в проруби. И не надо так укоризненно на меня смотреть. Очень хорошее сравнение. Так о чём я… Болтался по жизни, пока до меня не снизошло чудо. И это ты. Знаешь, моя мать не стала счастливее от наличия ребёнка. А я не уверен, что когда-нибудь захочу детей. А с тобой я хочу быть — и здесь уверенности хоть отбавляй.        Он растёр лицо рукой. Близился рассвет, первые, ещё холодные, лучи солнца осветили комнату.  — К чему я это всё. Мне плевать, можешь ли ты иметь детей. Если в один прекрасный день нас шибанёт и мы воспылаем желанием стать родителями — можно усыновить.  — А если я не хочу приёмного? — Лина смотрела на него и не верила, что двадцатилетний парень может так рассуждать. — Значит, их не будет.  — Это ты сейчас так говоришь.  — Так. Всё. Сейчас мы идём в постель и мирно спим оставшиеся три часа. Я готов обсуждать эту тему — сколько тебе будет нужно. Но мой ответ будет неизменным. А теперь пора баиньки — день утра мудренее.       Они действительно ещё не раз возвращались к этой теме, особенно в первые годы совместной жизни. Как и к теме его приступов. И каждый из них стоял на своём — им плевать на проблемы друг друга, главное — они вместе.