Под маской зверя

      Арсений жил у Лины уже четыре дня. Она приносила продукты, он — готовил. К делу подошёл серьёзно, изучал кулинарные форумы, искал новые рецепты. Они мало общались, он возвращался с работы в автосервисе, готовил и уходил. Старался быть незаметным, как всегда.        На пятый день, Лина попросила его остаться с ней на ужин.  — Ты уходишь каждый вечер. У тебя дела? — они впервые, после самого первого завтрака, сидели за столом вместе.       Арсений молчал. Просто ел.  — Ты всегда такой неразговорчивый?  — Не знаю, — буркнул он.        Она тихонько рассмеялась. Он сильнее сжал вилку. Не хотелось бы быть смешным для неё. — Ты вкусно готовишь. А ещё ты такой чистюля — аж страшно, — она оглядела идеально убранную комнату. — Могу раскидать вещи, как было, — он не иронизировал. — Нет, — она опять смеялась, — так гораздо лучше. Сень… Я предложила остаться у меня, чтобы жить здесь. А ты появляешься только чтобы приготовить и переночевать. Ты мне не мешаешь.        Это было странно. Вообще, Лина была странная. Ухоженная, от кончиков пальцев до макушки. У неё был дорогой автомобиль. Ярко-красный, с белым салоном. Денег явно не считала. А на вид ей было чуть больше двадцати. Нафиг Арсений ей сдался? — Ты, как зашуганный зверёк, — она смотрела грустно, с жалостью.       Он встал, собрал грязную посуду со стола. Двигался резче, чем обычно. Удержался, чтобы не кинуть посуду в раковину. Просто стоял и мыл. Зверёк. Завела, блин, домашнего питомца. Нужно сваливать.  — Прости, – она стояла у него за спиной, — я плохо выразилась.  — Нормально, — почти огрызнулся, — всё так и есть.        Она положила руку ему на плечо. Он замер. Лина не убирала руку и он с трудом продолжил тереть тарелку губкой. Только теперь очень медленно.  — Я правда хочу помочь, — она слегка сжала его плечо и тепло мурашками побежало по его телу.  — Почему? — спросил спокойно, хотя хотелось прокричать. Зачем, зачем тебе это? — Да потому что! — кажется, она психанула, отошла.       Он развернулся. Лина стояла посреди комнаты. Злая.  — Вот это всё — развела руками, — это ж просто лотерея. Я ничего из этого не заслужила, не заработала. Это родительский откуп, чтобы дочка от первого неудачного брака не мешала им строить новые жизни, растить других детей. Если думаешь, что оно меня радует — нет. Но если я могу помочь хотя бы одному человеку… В общем, мне легче от того, что я с кем-то делюсь.  — Спасибо, — всё, что он мог сказать, а внутри бушевали эмоции, разобраться в которых он не мог. — Это тебе спасибо, — и она улыбнулась так, будто это действительно была правда.          Следующие дни он никуда не уходил вечерами. Иногда Лины не было, иногда они ужинали вместе.        Она рассказала, что училась в меде, но на третьем курсе поняла, что это не её и бросила. Поступила на экономический, сейчас была уже на третьем курсе. Она смеялась с себя, называя “вечной студенткой” и обосновывая выбор нового факультета, как “абстрактная профессия, дающая возможность мечтать о будущем”. Родители давали ей достаточно денег, чтобы она не нуждалась. Мать жила заграницей, отец в городе, но Лина не особо подружилась с его новой женой и виделись они редко.        Наступил последний вечер, завтра Арсений мог вернуться домой. Лина притащила к ужину вина. Арсений предпочитал пить пиво, но расстраивать её не хотел. Вино было вкусным. Он шутил, а она смеялась. Обсуждали книги.  — Так, — она подпёрла подбородок кулаком, — откуда такие познания в литературе?  — Читал, — он пожал плечами, не понимая, что тут ответить.  — Я понимаю, что не из космоса пришла информация в твою голову, — она задумалась, — просто это странно. Начитанный автомеханик — звучит, как персонаж из фильма.       Он дернул плечом.  — Мне нельзя было заходить в спальню матери, — отвёл взгляд, — я, конечно, заходил и смотрел телек, но очень осторожно. Несколько раз меня ловили и потом ещё пару дней было больно сидеть. Поэтому я читал. А ещё… Я так успокаиваюсь. Когда мать с мудаком ругались, я утыкался в книгу, пытался не слышать их.  — Часто ругались? — Лина погрустнела. — Часто. Когда я стал старше, то просто предпочитал не возвращаться домой, пока они не пойдут спать. Но привычка читать осталась, — он попытался вернуть тему к книгам. — А с новым мужчиной? Они ругаются? — Лине книги были не так интересны, как сам Арсений. — Не знаю, я редко бываю дома. Главное, что он её не бьёт.       Арсений понял — Лина не ожидала таких слов. Глаза распахнуты, взгляд бегает.  — Она молодец, что смогла с ним расстаться, — Лина всё ещё выглядела потерянной.       Арсений не удержался и хмыкнул. Словил вопросительный взгляд.  — Я избил его. — почему он ей это рассказывает? — Не выдержал однажды. И он ушёл от матери.  — Значит, это ты молодец, — уверенно заключила она. — Думаешь? — он до сих пор не понимал, правильно ли поступил. — Уверенна.       Он впервые почувствовал облегчение. Даже плечи ушли чуть ниже, расслабившись.  — Давай посмотрим фильм? — Лина подлила вина.        Они смотрели что-то старое, по словам Лины “вечную классику”, которую нужно всенепременно знать. Перед тем, как уйти в свою спальню, Лина замялась. — Сень… Не уезжай, а?       Он не ждал этих слов, но оказалось — нуждался в них.        Через пару дней Лина затеяла перестановку. Рабочий стол из лоджии перенесли в гостиную, небольшой диван тоже. А тот, на котором спал Арсений, правдами и неправдами, удалось запихнуть на лоджию.  — Теперь это твоя комната, — она стояла, довольно уперевшись руками в бока, — лоджия утеплена, пол с подогревом, зимой тут совершенно не холодно. Только нужно ещё для вещей что-то придумать. Пожалуй, небольшой комод сюда влезет.  — Ты всегда такая заботливая? — не выдержал Арсений. — Нет. — очень серьёзно ответила Лина, — только с теми, кто вкусно готовит.        Скромные пожитки из его детской комнаты переместились на лоджию. Мать обрадовалась, что он съезжает. Просила иногда приходить в гости и звонить.       Дни шли, Арсений становился улыбчивее, разговорчивее. Если Лина вечером была дома, они смотрели какой-нибудь фильм. Со Славой у неё не сложилось. Но ухажёров хватало, она то и дело приходила домой с цветами и подарками.        Однажды она спросила, — А ты что же — волк-одиночка? — намекая на его постоянный вечера дома.       Он только пожал плечами. У него было несколько краткосрочных романов с девушками, уже после Светы. Завести отношения оказалось не проблемой. А вот дальше — сложнее. Что он мог дать им? Какую перспективу? Ну и зачем тогда всё это было? Звучало почти по-рыцарски, но таковым он точно не был. По крайней мере его тело. Поэтому время от времени он отправлялся на поиски случайной связи. Когда становилось совсем невмоготу.        Прошёл месяц, после переезда к Лине. Он вернулся с пар в техникуме, а её ещё не было. Принялся за уборку. Он заходил к ней в спальню, только чтобы пропылесосить и помыть полы. Старался ничего не разглядывать, просто выполнять свои обязанности. Не отрывая взгляда от щётки пылесоса, зашёл в комнату и начал продвигаться. Упёрся в сушку для одежды. Сам он сушил свои вещи на лоджии, Лина в своей комнате — чтобы не смущать друг друга. Передвинул сушку, на пол что-то упало. Поднял. Её трусики. Маленькие, чёрные, кружевные. Очень приятные на ощупь. Сглотнул. Не удержался и поднёс к носу. Пахнут порошком. Но этот запах всё равно ассоциируется с ней. Его лицо горит. Возвращает трусы на сушку, выходит, так и недоубиравшись.        Умывается. Лицо больше не горит, а вот низ живота — пылает. Нет, он не будет этим заниматься у неё в квартире. Нужно срочно кого-то найти. В их техникуме были общежития. Там жило несколько его одногруппников, с которыми он более-менее был в контакте. А ещё там жили девчонки с других направлений.        Он идёт к пацанам. Предлагает подкатить к каким-то девчонкам. Вы же знаете кого-то, да? С него, с Арсения, пиво и вино. И конфеты. Пошлите в гости! Идут на соседний этаж. Потом на общую кухню — там больше места. Идут за добавкой вина. Девчонки весёлые. Он вьётся вокруг одной весь вечер. Что-то шепчет на ухо, обнимает. Она краснеет, смущается, смеётся и опять краснеет. Они идут к ней в комнату. Закрываются изнутри. Свет даже не пытаются включить. Скрипучая кровать. Стягивает с неё джинсы. Милые серые трусики. Не кружевные. В его голове сразу возникает Лина. В тех самых трусиках, что он трогал днём. Арсений злится, машет головой, зарываясь в девчонку. Она стонет. Хватает его за волосы, а потом берёт его руку и кладёт к себе на горло. Он замирает.  — Мне так нравится, — шепчет она.       Он оставляет руку. Кажется, ему тоже нравится. Чувствует её пульс под пальцами. Сжимает чуть сильнее, но с осторожностью. Она тут же выгибается и стонет сильнее. Ей хорошо. Ему хорошо. А в голове Лина. Злится сильнее. Рука сама сжимается на горле, но он не замечает. Чувствует — ногти впиваются ему в спину. Так сильно, так приятно.  — Отпусти… — хрипит девчонка. Пугается, сразу отпускает. На её лице — страх.  — Прости, — он дрожит.  — Надо ж думать, — теперь и она злится.        И правда, думает Арсений, думать надо. Думать — полезно. Девчонка одевается. Он тоже. На её лице всё — разочарование, злость, какое-то недоумение. Она уходит на кухню, к весёлой компании. Он —  в туалет. Дрочит. Злится на себя ещё больше. Не с кем не прощается, идёт домой. В голове шум. Между рёбрами — боль, будто его прошили стальной нитью, прямо по мясу, и теперь тянут во все стороны. Он ходит вокруг дома, но боль сильнее. Он не хочет, чтобы Лина его видела таким. Помнит, как долго он приходил в себя в прошлый раз. Боится, что будет так же. Но ходить тяжело и он поднимается в квартиру. Хочет быстро уйти к себе на лоджию, но Лина не спит. Она сидит на маленьком диване в гостиной, смотрит телевизор.  — Сень, что с тобой? — она всё замечает.  — Всё хорошо, — пытается пройти мимо, но волна боли дёргает его в сторону, его шатает.        Лина рядом, держит его за предплечья, сажает на диван. Он не может сидеть, нет. Стоять на коленях, упёршись локтями в диван — да. Она гладит его по спине, как раз там, где концентрируется боль — между лопатками.  — Что с тобой? Тебе плохо? Вызвать врача? Как мне помочь?       Слишком много вопросов. Он машет головой, не только как ответ — как попытка вытрясти шум. Становится только хуже. Зарывается руками в волосы, тянет их. Вытрясти шум не получается, может вырвать удасться?       Лина пытается убрать его руки, вытащить пальцы из волос. Она крепко сжимает его запястья. Немного больно. Хорошо.        Ему становится легче. Волна уходит. Он может сесть на пол. — Что это было? — она сидит рядом. — Не знаю, — говорить тяжело, — такое было только один раз… Прости.       Ему стыдно. Шум не проходит, а боль возвращается. Он упирается руками о пол, выгибается. Стонет.  — Это наркотики? — она держит его лицо руками, чтобы смотреть в глаза, — отвечай! — Нет, — неужели он похож на наркомана?       Вода в лицо. Весь стакан. Боль сбита. Смыта. Он вновь просто сидит. Вот так вот просто? Шум не уходит.        Лина обнимает его. За что? Но она держит его в объятиях, гладит по мокрым волосам.  — Спасибо, — он хочет обнять её в ответ, но может только одной рукой, еле дотрагиваясь, прикоснуться к спине, — вроде полегчало.  — Что это было? — спрашивает опять, нехотя отпускает его из объятий. — Не знаю, — дёргает плечом, тем, что в прошлый раз разодрал до крови, — похоже на реакцию на стресс…  — Офигеть, — она кладёт руки ему на плечи, — ты точно в порядке? — Нет. Шум в голове... — ощущение крепких пальцев кажется ему целебным. — Я пойму, если ты не захочешь больше со мной жить. Всё в порядке, я завтра уйду.        Она с силой сжимает пальцы и будто выкручивает регулятор шума в голове — в меньшую сторону. Ему хочется застонать, так хорошо.  — Ещё, — он просит об облегчении. Она не сразу понимает о чём он. Сжимает пальцы ещё сильнее, но теперь не от злости.  — Ох… — выдыхает он. — Так лучше? — она уже за спиной, мнёт ему плечи, спину.  — Да. Лучше, — он опускает расслабленную голову, — Ещё… сильнее. Сильнее.        Она стаскивает с него свитер, мнёт мышцы изо всех сил.        Шум расползается, пытается ухватиться своими щупальцами за его голову, прямо изнутри черепной коробки, но Лина прогоняет его окончательно.  — Лина, — он поворачивает голову в сторону, видит её пальцы у себя на плече, так близко, тянется и целует их, — спасибо.       Ему стыдно за всё. За то, что она увидела его таким. За то, что он не мог себе помочь, а она смогла. За то, что посмел поцеловать её пальцы. Она никак не отреагировала на это, просто продолжила ещё недолго массировать спину.        Теперь он лежит у себя и не может уснуть. Ему бы думать о том, что с ним происходит. Но он думает только о её пальцах под его губами.        Лина делает вид, что ничего не было. Арсений благодарен за это.        Недели идут, образовывая месяц, другой. Арсений понимает, что жизнь больше не “терпимая”, а вполне даже хорошая. Они по-прежнему иногда смотрят фильмы. Обсуждают книги и музыку. Лина рассказывает про свою учёбу, универских друзей, ухажёров. Он старается про своё не говорить.        У Лины появляется парень. Точнее, мужчина. Арсений видит его один раз, когда тот заехал за Линой на своём мерседесе. Ему было 35, он владел какой-то компанией, звали его Пётр. Арсению очень хотелось добавить к имени ещё и отчество и от этой мысли он морщился. Ещё чего. Пётр был высок, красив, богат. Заваливал Лину подарками, а она сияла, как рождественская звезда.        Это правильно, думал Арсений, так и должно быть.        Однажды, Лина потянула его в театральный кружок. Точнее, театральную студию, которая работала на базе университета. Она занималась там с первого курса. Они ставили два спектакля в год, по одному в семестр. Им нужна была замена на роль “да там три реплики сказать”, как объясняла Лина. Арсений знал эту роль, потому что помогал ей читать текст дома. Идти ему не хотелось, отказывать Лине ещё больше. Он был уверен, что режиссёр посмотрит на него и пошлёт лесом. Какой из него актёр? Даже в студенческой самодеятельности.        Но режиссёр его не послал. А Арсению понравилось в этом кружке. И выполнять какие-то задания на развитие актёрского мастерства, и репетировать сцены. Он стал приходить положенные два раза в неделю. — У тебя замечательно получается, — говорила Лина.       Он ей верит. Не знает, правда ли это, но очень хочет верить. Потому что там, среди этих людей, в репетиционном зале и, особенно, на потертой сцене, он чувствует себя на своём месте.        Сегодня кружка не было, но завалявшийся в рюкзаке сценарий выпал прямо в раздевалке автосервиса, очередного, куда его звали, когда рук не хватало.        Кто-то поднял сценарий, Арсений попытался выхватить скреплённые степлером листы. Конечно, над ним смеялись. Назвали: “Тонкий-звонкий театральный мальчик”. Слово за слово, кулак за кулаком. Его уволили. Ну и хрен с ними. Плетётся домой. Надо только придумать какую-то легенду для Лины. Или рассказать правду?        Уже у входной двери он слышит шум, идущий из квартиры. Лина и мужской голос. Ссорятся. Наверное, там Пётр.        Сердце стучит где-то в шее, страх жёсткой рукой хватает его за кишки. Звук разбитой посуды. Арсений не думает, его это дело или нет. Он быстро, на сколько может, открывает дверь.        В гостиной беспорядок. Пётр и Лина стоят на приличном расстоянии друг от друга. На полу осколки. В руках Лины — ваза. На её щеке — след от пощёчины. На лице Петра — от ногтей. Да, Лина не из тех, кто будет терпеть, она из тех, кто будет драться.  Они смотрят на Арсения. Лина — неловко, Пётр — зло.  — Свалил отсюда! — грохочет Пётр.       Арсений вопросительно смотрит на Лину. — Останься, — она по-прежнему стоит вцепившись в вазу, цветы выпали и валялись у её ног.  — Нет, — Пётр заносит палец вверх, — мы не договорили!  — Договорили! — почти без дрожи, почти кричит, Лина.        Пётр идёт к ней. Арсений к Петру. Хочет схватить того за руку. — Так, — Пётр отскакивает, — как там зовут твою комнатную собачку? Сеня, фу! Свалил отсюда!        Арсений улыбается и Лина понимает — сейчас что-то будет. Улыбка какая-то ненормальная, не человеческая.        Арсений выше Петра на пару сантиметров, но Пётр широкоплечий качок: тренажёрный зал четыре раза в неделю, протеиновые коктейли — каждый день.        Но Арсения это не смущает. Хватает его за ворот рубашки, а второй — бьёт. Пётр не успевает отреагировать, слишком быстро всё происходит. Три удара подряд и тот лежит на полу, кровь из носа тонким ручейком стекает на пол.        Он замахивается ещё, но Лина подбегает.  — Стой!        Арсений замирает. Лина наклоняется к Петру, — Ты в порядке? — Да, — он с трудом поднимается, на белоснежной рубашке следы крови.  — Жаль, — говорит Лина и лупит его звонкой пощёчиной, так, что кровь из носа долетает до кухонной мебели.  — Тварь, — он хочет ей ответить, но Арсений рядом.        Хватает за рубашку, та трещит, а Пётр пытается ударить.  — А ну разошлись! — опять кричит Лина.       Арсений слушается, делает два шага назад, Пётр не слушает, хочет нагнать его. — Петя! Жене всё расскажу!       Пётр замирает. Вытирает кровь под носом. Теперь и белоснежный манжет рубашки в алом. — Вали отсюда и даже не думай заявление на Арсения писать. Иначе твоя жена всё узнает, — Лина говорит жёстко, уверенно.        Пётр уходит. И только когда входная дверь хлопает, плечи Лины начинают трястись. Арсений обнимает её, не задумываясь ни о чём.  — Он женат, — всхлипывает она где-то в области его груди, — Арс, он женат! “Арс” — впервые она называет его так. И он точно знает, что “Сеня” она больше никогда не произнесёт.        Прижимает её крепче к себе, не выдерживает и зарывается носом в чёрную копну волос. Целует в макушку.  — Я никому и никогда не позволю тебя обидеть, — он не шепчет. Говорит спокойно и уверенно. Это не просто слова. Это то, в чём он абсолютно уверен.        Лина смотрит ему прямо в глаза, берёт его лицо в свои руки. Он не может даже моргнуть, так хочется смотреть и смотреть на неё.  — Арс… — Лина гладит его лицо большими пальцами.       Он хочет её поцеловать, но не может. Может только провести рукой по волосам. Может только смотреть ей в глаза. Он чувствует, как она прижалась своей большой грудью к его. Её лицо совсем близко. Если он не поцелует сейчас — никогда не простит себе.        Опускает голову, преодолевая последнее расстояние между ними. Сначала просто касание. Даёт время губам познакомиться, привыкнуть к мягкости друг друга.  Он всегда думал, что выражение “сладкие губы” просто метофара. Но её губы действительно сладкие. Немного отстраняется, чтобы посмотреть на её реакцию. Не увидел того, чего боялся — отвращения, презрения, злости. Только мягкую улыбку, сбившееся дыхание и расширенные зрачки.        Вновь наклоняется, теперь увереннее, глубже. Чувствует её язык между своих губ. Крепче прижимает к себе, запускает руку в волосы. Она сжимает свитер на его груди, тянется пальцами к его шее.        Они останавливаются, чтобы отдышаться, Арсений упирается лбом в её лоб. Он, наверное, лыбится, как идиот. Не может ничего с этим поделать. Никогда, ни с одной девушкой, он не чувствовал ничего подобного. Она тоже улыбается.  — Лина… — он не знает, что сказать, но очень хочет произнести её имя.       Она закидывает руки ему за шею и они вновь целуются. Жмётся к нему всё сильнее. Он не думает о сексе, только о том, чтобы быть рядом. Не верит собственному счастью. Лина легонько прикусывает его губу. Он отвечает языком — глубже. Его руки сжимаю её талию, бока, гладят спину — без похоти, просто ему нужно чувствовать её, знать — она настоящая.  Лина забирается руками под его свитер, заставляя дрожать от каждого прикосновения. Кажется, сегодня он будет удивляться и радоваться всему, как чуду. Снимает с него свитер. Проводит пальцем по ключице, ладонью по груди. Он ждёт, наслаждается её вниманием. Она тяжело дышит, особенно, когда проводит рукой по его сухому прессу. Опускает пальцы под край его джинс и тут же кидается на него за новой порцией страстных поцелуев.        Опускаются на пол, не разрывая губ. Неужели, неужели это произойдет? Арсений не верит. Нет, она сейчас растворится, прямо у него в руках, исчезнет, как марево. Но она по прежнему рядом. Мягко толкает его в грудь, он ложится на пол. Она садится сверху. Снимает кофту. Арсений тянется рукой, почти полностью обхватывает её грудь распахнутой ладонью. Шумно выдыхает. Слегка сжимает, чтобы ощутить мягкость и осознать размер.  — Нравится? — спрашивает Лина возбуждённым голосом.        Он не отвечает, только смотрит так, будто она задала самый глупый вопрос в мире. Она слегка улыбается, заводит руки за спину и снимает лифчик. У неё коричневые соски. Они твёрдые от возбуждения и манят его. Он приоткрывает рот, облизывает губы. Лина наклоняется, он тянется на встречу. Его пальцы, губы, язык, утопают в её груди. Она стонет. Его свободная рука сжимает её бедро.        Лина пытается расстегнуть его джинсы, он начинает помогать. Тогда она переключается на свои и они быстро оказываются полностью голыми. Миг — и она снова сверху, снова даёт ему свою грудь. Её трясёт от возбуждения. Отстраняется, берёт его член в руку. — Ты спал с кем-то без презерватива?       Он отрицательно машет головой.  — Хорошо, — и его член упирается в её промежность. — Лина, — он не совсем понимает. — Всё хорошо, — говорит она и опускается чуть ниже, — я не забеременею.        Садится полностью. Несколько секунда ничего не происходит — они смотрят друг на друга, сохраняя в памяти момент. Лина начинает двигаться и Арсений не выдерживает — тихо стонет.        Без презерватива ощущения ещё ярче. И вместе с тем нежнее. Она двигается всё быстрее, иногда закидывает голову назад, чтобы простонать. Он то держит её за бёдра, то тянется к груди, а потом опять — гладя бока, возвращается к бёдрам. Лина наклоняется к нему. Волосы падают ему на грудь. Они целуются, а она продолжает двигаться. Её руки находят его запястья, хватают и прижимают руки к полу. Лина тянет руки вверх, он ощущает, что под кожей оказывается осколок от разбитой посуды. Чувствует порез, но вместо боли — удовольствие. Она сжимает его запястья сильнее и он стонет. — Тебе хорошо? — хрипло спрашивает она, голос немного сбивается. — Очень, — он тянется за поцелуем, — как никогда.  Лина довольна, наращивает темп, выдыхая лёгкими стонами.  — Лина… — он не может терпеть, закрывает глаза. — Что?... — она наращивает темп. — Я так…скоро… — Да… — она не отпускает его руки, упирается лбом в плечо, — не сдерживайся…        Он начинает кончать, с беззвучным стоном, ловя воздух ртом. Она не останавливается сразу, только когда понимает, что он затих.  Лина лежит у него на груди, он всё ещё в ней. Обнимает её, не хочет отпускать. Но в голове мысль, не дающая ему покоя. Было ли ей хорошо?        Прижимает её, как можно крепче и встаёт. Несёт её и опускает на диван. Только тогда они разъединяются. Лина немного удивлена. Арсений встаёт перед ней на колени. — Что такое? — она тянется рукой к его лицу.       Он ловит её руку, целует пальцы, движется выше, к плечу, по ключицам, к шее, целует и шепчет, — Я хочу, чтобы тебе было хорошо.       Опускается к груди. Ласкает соски, она выгибается. Спускается ниже, по животу, проводит руками по бёдрам, разводя её ноги шире. Наклоняется ещё ниже, целует. Чувствует её пальцы у себя в волосах. Он не делал этого раньше. Ему — да. Он — нет. Почему, не знал.        Лина закидывает ноги ему на спину. Он вспоминает какой-то молодёжный фильм, где один из героев говорит “нужно просто писать языком алфавит”. Арсений выписывает букву за буквой, иногда не удерживается от желания просто поцеловать, слегка посасывая. И снова алфавит. Она стонет, чем дальше, тем сильнее. Он решается поднять на неё взгляд и видит, что ей действительно хорошо. Продолжает. Лина извивается, то стонет, то затихает, потом вскрикивает и снова стонет. Бёдра иногда подскакивают и ему приходится сильнее удерживать их руками. Внезапно её стоны превращаются в слова, — Да… ещё… ещё…       Она упирается стопами ему в спину, выгибается с такой силой, что он не может удержать её бёдра на диване. Приходится поддерживать их в воздухе над диваном. Кожа под его языком становится упругой, будто увеличиваясь в размере. Лину трясёт, а он чувствует пульсацию своим ртом. Она кричит его имя. “Вот оно как, когда женщина кончает”, — понимает он.       Лину больше не трясёт. Он аккуратно опускаёт её на диван. Вытирает лицо об предплечье.  — Арс, — она тянет к нему руки, взгляд её затуманен, — иди ко мне.       Обнимает его, прижимает его голову к своему животу. Гладит по волосам.  Они идут в спальню. Ложатся в её постель. Лина притягивает его к своей груди, зарывается ему в волосы, — Ты ведь не пойдешь спать на диван?       Он улыбается. Опять глупый вопрос.        Долго лежат обнявшись. Иногда целуются. Лина засыпает, прямо у него на груди. Он боится пошевелиться, боится дышать. Он не сдвинется, даже если всё тело онемеет. Ни за что.        Арсений не может спать, не может расслабиться. То что между ними было — точно лучшее в его жизни. Но он ведь не дурак. Он понимает, что он — никто. И точно не для неё. Завтра она скажет, что это был просто стихийный порыв, на волне эмоций, возможно — желание отомстить Петру. И Арсений её не осудит. Она и так дала ему больше, чем он заслуживает. Он не будет жалеть, когда завтра придётся собрать вещи и уйти. Оно того стоило.        Арсений задремал под утро. Короткий сон был поверхностным, прерывистым. Лина перевернулась во сне на другой бок. Он был свободен. Тихо встал, прошёл на кухню. Приготовил сырники, накрыл их крышкой. Написал записку “Спасибо за всё”. Положил сверху.        Быстро собрал вещи в рюкзак и спортивную сумку. Усмехнулся. Как мало места занимала вся его жизнь.        Со стороны он выглядел очень спокойным, уверенным в каждом действии. Но изнутри его резало, десятком ножей, безжалостно и беспрерывно. Шум в голове нарастал. Только этого не хватало. Действительно, реакция на стресс. Нужно уйти быстрее, пока не началось.  Ножи начали сменяться стальными нитями в рёбрах. Он узнаёт их. Быстрее, к выходу.  — Арс, ты куда? — Лина выходит, заспанная, в накинутом на обнажённое тело халате.        Он замирает у дверей. Что он может сказать? Стоит тут с пожитками, мнётся.  — Арсений, что происходит? — она запахивает халат и делает шаг к нему.        Чувствует, как по лбу стекает капля пота. Голоса в голове смеются.  — Я хотел уйти сам, — он не может на неё смотреть.  — Почему? — спрашивает жётско. — Не так больно, — он отворачивает лицо, чтобы она не видела, как сильно он сжимает зубы, — чтобы было не так больно.  — Кому? Чтобы было не так больно — кому? — она делает ещё шаг к нему, руки скрещены на груди.  — Мне! — не выдерживает, кричит, кидает рюкзак на пол. — Я не хочу слышать, как ты меня выгоняешь! Я не вынесу этого!        Она делает ещё шаг, последний, чтобы приблизиться к нему вплотную. Смотрит в глаза.  — Да с чего ты это взял? — он понимает — ей больно, в глазах её стоят слёзы.        Какой же он слабак. Даже уйти не смог. Обнимает её, прижимает крепче к груди, дышит её запахом, — Лина… Линочка… Я не встречал никого прекраснее тебя, — он говорит, пытаясь не дать голосу дрожать, — я не хочу быть обузой. Я не хочу мешать тебе жить. То что было вчера… спасибо. Мне было очень хорошо, лучше чем когда либо. Но даже если ты позволишь остаться, я не смогу жить просто рядом с тобой, видеть, как ты встречаешься с другими. Я больше не смогу быть просто соседом. Пойми.  — Арсений, ты дурак? — спрашивает она, не отрывая голову от его груди.  — Дурак, — подтверждает он, усмехаясь.