Под маской зверя

      Майя сидела в кресле. Люциус, нет, Арсений, лежал на кровати. Амелия наворачивала круги по комнате. Они покинули клуб, переместившись на третий этаж особняка.  Амелия действовала чётко. Сначала выпроводила всех гостей клуба. Затем распустила персонал. Осталось только два охранника, дотащивших Арсения до третьего этажа. Майю она не отпустила, велев быть рядом.        Майя начала чувствовать, что сидеть ей больно. Встала. Стоять тяжело. Опустилась на пол у кресла, легла на бок. Да, так лучше.  — Как ты? — замерла Амелия на полушаге, у постели Арсения. — Не знаю. Боли не было, а теперь есть. — Майя пыталась вслушаться и понять, что чувствует её собственное тело, — когда… Когда он вошёл, было очень сильно больно. А когда с ним начало происходить… “это” — я забыла о боли. — Адреналин. — Амелия присела на край кровати, погладила его по лицу. — Столько лет всё было хорошо. Мы нашли баланс. Мы были счастливы. Но заигрались.  — Вы… действительно его жена? — Майя не смотрела на них, смотрела в стену. — Да. Мы вместе 15 лет. — она заплакала. — Он не монстр, нет. Мы так старались. Быть сильными друг для друга. Мир вокруг не принимал нас, но мы принимали друг друга.       Она сползла с кровати на пол, взяла его руку и прижалась к ней лицом, губами. — Лина… — очень тихо.       Майя встрепенулась, села.  — Да, милый, — она судорожно гладила его по лицу, второй рукой сжимая его руку, — это я. Я с тобой. Всегда.        Взгляд его по-прежнему без фокуса, но он начал чаще моргать и лицо больше не выглядело, как маска.  — Ты… — Да, это я, любимый. — Моя… — Всегда. Всегда. — Жизнь…       Каждое слово будто выпадало из него, продираясь из самых глубин и на выходе — еле слышный шёпот.  — Как ты? — Лина старалась не плакать.       Он не ответил. Она вновь уткнулась лбом в его руку.  — Плохо, — прошептал он где-то через минуту.  — Всё будет хорошо. Обещаю. А ты обещай мне, — её голос, со всей нежностью, отчаянием и безграничной любовью — разрывал Майю.        Ответа не последовало. Время тянулось. Он иногда вздрагивал — пальцами, плечом.             Иногда сжимал и разжимал губы. Шептал её имя.        Лина сидела у постели, не отпуская его руку. Иногда пыталась что-то спросить. Когда он называл её, сразу же отвечала, в попытке удержать контакт.        Через несколько часов она вышла из комнаты. Вернулась быстро. С едой. — Майя, нам нужно поесть. — Она подала Майе тарелку с бутербродами. — Я не хочу, — Майя опять лежала на полу.  — Не имеет значения, — хмыкнула Лина, — я тоже не хочу.        Ели молча. Внезапно, вместо привычного имени, раздалось “Майя”. И шёпот был немного другой, не молящий. Будто просто констатация какого-то факта. Лина указала Майе подойти к нему. — Я здесь, — она присела рядом с кроватью, — всё хорошо. Я в порядке. Правда. Амелия… Лина. Мне помогла.        Его взгляд стал осознанным. Он действительно не просто смотрел, он видел её. Перевёл взгляд, куда-то за её плечо. Майя обернулась — там стояла Лина. — Привет, — Лина улыбнулась, — с возвращением.       Он не ответил, но уголки губ совсем чуть-чуть дрогнули. А потом взгляд снова стал пустым. Через пол часа он начал дёргать плечом, Лина помогла перевернуться ему на спину. Легла рядом, положив голову ему на грудь.  — Майя, хватит лежать на полу. Ложись рядом, на кровать. Тут достаточно места.  Майя легла.  — Почему вы меня не гоните? — вопрос, мучивший её всё это время. — Ты нужна ему. Но я не держу тебя силой.        Майя не знала, хочет ли она уйти. Она попала не просто в другой мир. Она попала в сюрреализм. Но дома её по-прежнему ждало ничто. А здесь… Странная мысль, но здесь хотя бы было интересно.        Ближе к рассвету Майя ненадолго задремала. Проснулась — Арсений сидит в постели, прислонившись спиной к изголовью. Лина аккуратно поит его водой.  — Спасибо… — он по прежнему шепчет, возможно, чуть увереннее.        Лина снимает с него рубашку, стягивает брюки. Помогает опять лечь. Заботливо укрывает. — Давай, попробуй поспать.        Сама возвращается в кровать, между ним и Майей.  — И ты тоже спи. Нам всем не помешает сон.        И они действительно смогли уснуть, этим странным составом, Майя с Линой прямо в одежде. Проспали почти до обеда. По крайней мере Майя. Когда она открыла глаза, Лины не было рядом, Арсений опять сидел в кровати. Взгляд измученный, но живой. Он рассматривал собственные, лежащие на коленях, распахнутые ладони.  — Привет, — она села на постели.       Она не знала, что говорить. Не знала, что делать. Куда пропала Лина? Та, вероятно, всегда всё знала.  — Привет, — и он смотрит на неё.        Внутри всё заполняется безумной нежностью. Хочется немедленного обнять его. Человека, вернувшегося из пучин бездны. Майе кажется, что это — его плата. За то, какой он невероятный. Не может обычный человек быть таким, как он.  — Как ты? — Майя боится сказать что-то не то.  — Вернулся. — улыбается грустно, с трудом. — Лина пошла за завтраком.  — Тебе больно? — она действительно очень переживает за него. — Нет, — он пытается держать улыбку, но она дрожит и тухнет, — мне никак.        Они молчат. Возвращается Лина, она переоделась в мягкий домашний костюм, у неё в руках поднос и пакет. Ставит поднос на колени Арсению, пакет даёт Майе. — Там сменная одежда, если хочешь, можешь сходить в душ.       Майя идёт. Не то чтобы она хочет, но надо. Стоит под очень горячей водой, судя по количеству пара, но плохо чувствует температуру кожей. Трогает себя там, где вчера так болело. Чувствуется, что опухло. Прикасаться больновато, но не критично. Лина вчера осматривала её, ещё в комнате Люциуса, пока персонал выводил гостей. Сказала, что заживёт быстро. Майя видела капли крови крови на простыне. Но, как сказала Лина, повреждения только внешние. Наверное, это правда, потому что живот не болит, чувствует себя…хорошо. Если это возможно.        Майя водит пальцем по матовому запотевшему стеклу душевой, рисуя узоры. Буква “Л” с завитушками вышла сама собой. Стёрла её ладонью. Она сама сказала ему “сломай меня”. Когда он застёгивал наручники на ней — радовалась. Она кивала, когда он сказал, что сделает с ней. А потом… Он делал это не столько грубо, сколько отстранённо. И она впервые захотел сказать “стоп-слово”. Но всё равно не стала. А когда он закончил… Что с ним случилось? Последняя капля, что-то сломало его окончательно.        Она не хотела выходить из душа. В спальне была Лина. И рядом с ней Майя была никем.       Функцией “на всякий случай”. Но она вышла. В домашнем костюме, очень похожем на тот, что был сейчас на Лине.       Арсений ел. Медленно, осторожно, подносил ко рту кусочки булочки, которые Лина ему отламывала. Они пытались улыбаться — редко и коротко, насколько у обоих хватало сил.  — Майя, поешь? Есть сок апельсиновый… — Лина протянула ей булочку. — А ты? — Майя чувствовала смесь неприязни и благодарности к ней. — И я поем, — она действительно начала есть.        Когда завтрак был окончен и Лина убрала поднос на стол, Арсений стал чуть бодрее, — Нужно поговорить, — твёрдость возвращалась в его голос. — Нет, — Лина испугалась, — не нужно. Не сейчас. Нет.  — Почему ты здесь? — он спрашивал Майю. — Арс, — Лина быстро подошла, садясь ему в ноги, — ты помнишь всё? — Отрывки. — он опустил взгляд. — Достаточное количество. Майе точно не нужно в больницу? — Живот болит? — теперь Лина спрашивала её. — Нет.  — Ложись на спину. — Лина командовала, — расслабся. Сделай глубокий вдох и медленный выдох. Ещё. Расслабься полностью.       Лина медленно, по кругу, надавливала пальцами на живот Майи.  — Живот мягкий. Боли есть, когда давлю? — Нет. — Хорошо. Но я могу отвезти тебя в больницу. Если хочешь. Частная клиника, о деньгах не беспокойся. — Она говорила, смотрела на Майю, а сама сжимала руку Арсения. — Нет, — Майя села на кровати, — если я нужна… здесь, я бы предпочла остаться. Я не хочу домой.       Арсений и Лина переглянулись в молчаливом диалоге.   

***

        Жаркое, нетипично сухое и душное, лето подходило к концу. Арсений закончил первый курс. Он пытался работать в каких-то автомастерских, но получалось плохо. Он не приживался в коллективе, работал плохо. Нет, он знал, как подружиться с каждым. Чувствовал, что и когда сказать, чтобы понравиться. Но не делал этого. Просто не мог. И работать хорошо — тоже не мог. Всё это было неправильно. Ругал сам себя. А чего он хотел от жизни? На что рассчитывал?        Мать продолжала жить с коллегой. Оказалось, у него есть дочь-подросток. Иногда она приезжала к ним и мать просила Арсения не ночевать дома. Сейчас его дочь приехала на целый месяц и он скитался по друзьям. Каждому врал, что ему на пару дней — перекантоваться. Наверное, у кого-то можно было остаться и на весь месяц. Но Арсений не мог о таком просить. И не хотел. Несколько ночей он провёл в игровом компьютерном клубе. Ему там не нравилось. Одну ночь гулял по городу. Замёрз только под самый рассвет, задремав на лавочке. Вполне терпимо.        Последние две ночи он ночевал у Славы. Слава добрый, славный. “Славный слава”, — Арсений усмехнулся идиотскому каламбуру в голове. Сегодня он должен был остаться последний раз — как договаривались. Вечером пришли друзья. Почти все знакомые ему. А ещё — все они студенты вузов, а не обшарпанных шараг. Среди них была Лина. Он уже видел её однажды, они не общались, но он её запомнил. Такие лица не забываются. Он тогда смотрел на неё издалека и думал, что если сказать о какой-то девушке “богиня”, то именно о ней.       Слава обнимал Лину. Он рассказывал Арсению, что давно обхаживает её. И что она “из другой лиги”, но он всё равно пытается. Когда гости начали собираться на выход, Слава отвёл Арсения в угол своей квартиры-студии.  — Слушай… Пойми меня, брат, я предложил Лине остаться, а она согласилась, — он нервничал, — сам в шоке, я даже не ожидал, думал пошлёт. Сам не знаю, как так получилось.        Арсений всё понимал. Вышел из квартиры вместе со всеми, проводил какую-то девчонку до метро. Вернулся к дому Славы. Сел на скамейку.  Дверь подъезда, тяжёлая металлическая бандура с облупившейся зелёной краской, громко бахнула. Арсений понял, что задремал. Бросил взгляд на подъезд. Лина. Она спускалась по ступенькам и смотрела на него. Подошла.  — Ты чего здесь?  — Надеюсь, — Арсению очень хотелось спать. — Что? — её черные брови поднялись в непонимании.  — Сидел, надеялся, что ты не останешься на всю ночь и я поднимусь, и посплю пару часов в горизонтальном положении, – он злился. Не на неё, на себя и своё дурацкое положение.  — Ты живёшь со Славой? Там же… — Там же негде спать двум рослым парням? — он усмехнулся, — не живу, остановился на пару дней. Тебя проводить? Славка, конечно, молодец — отпустил тебя одну ночью.        Лина села рядом на скамейку. Закурила. Предложила ему. Он не курил.  — Да я на такси.        Арсений не любил запах табака, но Лина выглядела очень красиво в сизых клубах дыма. — Так ты… — после короткого молчания она продолжила, — ты там спишь, где?       “В Караганде”, — хотелось ответить ему. Какое ей дело?  — Ты такси уже вызвала? — ему не хотелось отвечать.  — Да. Хотела покурить, пока приедет.       Они молча ждали. Арсений по-прежнему хотел спать, но нужно было подождать, пока приедет машина.  — Задерживается, — она прочитала пришедшее на телефон сообщение, — а ты чего сидишь? Не поднимаешься? — Жду, пока ты сядешь в такси.        Машина въехала во двор, тихо шурша шинами по асфальту.  — Поехали со мной, — Лина встала. — Что? — Арсений уже тоже встал, хотел открыть ей дверь, заодно грозно посмотреть на таксиста. На всякий случай.  — Говорю, поехали ко мне. У меня квартира больше. Поспишь нормально.        И он поехал.        Лина жила в новом доме, въезд через шлагбаум и огороженная территория. Гостиная-студия и спальня. Современный ремонт. Он никогда прежде не был в таких квартирах.  — Диван в твоём распоряжении, его можно разложить. У меня на лоджии обустроен кабинет, там тоже диван, но ты на нём не поместишься.        Он хотел сказать, что на диване в своей родной комнате он тоже не особо помещается, но как-то спит.  — Вот, — положила на диван стопку, — постельное, подушка. Одеяло нужно? Духота такая, нужно кондей включить.        Арсений молча застилал свой диван. Кондиционер приятно охлаждал. Лина ходила туда-сюда, что-то говорила. Он аккуратно сел на край дивана.  — Нормально? — она пыталась заглянуть ему в лицо. — Да, — он закивал, — спасибо.       Она ушла в свою спальню. Он посидел с минуту, разделся, аккуратно сложил вещи. Он оставался у друзей, у девушек — никогда. Главное успеть одеться, до того, как Лина проснётся.       Утро. Он готовит завтрак. Она заходит — грива чёрных курчавых волос выглядит необъятной. На ней футболка и домашние штаны, тапочки с большими розовыми помпонами. Арсений думает, что она гораздо красивее, чем была вечером.  — Я не знал, что ты любишь. Хотел сделать блинчики, но молока совсем мало. Сделал омлет.  Ему очень хотелось быть полезным. Отблагодарить её порыв помочь ему — считай незнакомцу.  — Извини, я не знаю, как пользоваться кофемашиной.        Лина сделала кофе. Они сидели за столом, молча завтракали. Кофе был очень горьким и кислым. Арсений такого не пил раньше. Кажется, ему нравилось. Пьёшь такой с утра и понимаешь — вкус жизни. Горькой, кислой.        Лина задаёт вопросы. Ему не хочется отвечать, но отвечает. Это перед друзьями он хорохорится, а тут — можно и рассказать. Возможно, они больше никогда не встретятся, эта мысль успокаивает Арсения. И он говорит. Про мать, про коллегу и его дочь. Про то, что всё лето пытается работать, но руки из одного места и голова, видимо, там же. Лина спрашивает, почему он поступил в техникум. Он объясняет так, насколько сам понимает.  — Хочешь, я приготовлю что-то на обед? — ему не хочется уходить, — приготовлю и уйду, не переживай. Просто благодарность.        Лина соглашается. Он готовит, очень старается.       Когда с ними жил мудак, Арсений всегда был “на хозяйстве” — уборка, готовка. Первые недели после зарплаты были лучшими — там и мясо, и рыба и сладости. Можно было разгуляться. Потом деньги заканчивались и приходил этап гречки и “поскрести по сусекам”. Иногда мать с мудаком пропадали на пару дней, а в холодильнике оставались пара банок с остатками варенья. Со временем он научился “припрятывать” немного еды про запас. Когда мудак сменился на коллегу, стало легче.       Сейчас он варит суп для неё и хочет, чтобы это был лучший из супов, что он мог бы приготовить. Лина просит остаться его на обед. Говорит, что вкусно. Арсений моет посуду.  Когда последняя тарелка вытерта и спрятана в шкаф, берёт с пола свой рюкзак, с парой сменных футболок и трусов.  — Оставайся, — говорит она, но он только машет головой.        Он уже в коридоре, натягивает кроссовки, достаточно новые — купил с зарплаты.  — Сень, правда. — она стоит рядом, — оставайся у меня. Я ненавижу готовить. С меня жильё — с тебя хозяйство. Выгодная сделка для всех сторон.       Он стоит – обутый, с рюкзаком на плече. Не может посмотреть на неё, только на розовые помпоны.        Разбувается, возвращается в комнату, кладёт рюкзак на пол у дивана. Открывает холодильник, говорит, — Нужно купить продуктов.