Под маской зверя

      Майя не понимала: её мир распался на осколки или, наоборот, наконец собрался в цельный пазл?       Ей очень хотелось прийти ещё раз на спектакль. Может, взять билет куда-то на балкон, на самую галёрку? Было страшно. Вдруг, каким-то образом, он её заметит?  Поиск по его имени в интернете дал не многое. Аккаунты в соцсетях есть, но там мало информации. Официальные фотографии со спектаклей, по одной раз в пару месяцев. Закончил ВУЗ из “золотой пятёрки”. Майя не смогла поступить в них. Правда, подавала документы только в два, но оба отказали и пришлось идти туда, где взяли. Терять год, в надежде, что всё же получится, ей тогда не хотелось. Она много раз об этом жалела. Теперь у неё были его фотографии. Не очень много, все в сценических образах, но красивые. Она узнала, сколько ему лет. Тридцать три, судя по дате окончания ВУЗа. А он выглядел… Это было сложно, он выглядел, как человек без возраста. Как вампир, точно. Поэтому возраст не удивил её — просто факт. Значит, так и должно быть.  Больше никакой информации. Страницы людей, из его списка друзей, тоже не добавили ничего нового. Почему-то она была этим довольна. Такой загадочный актёр. Хорошее образование, хороший театр и минимум самопиара. В стиле Люциуса.        Она изучила сайт театра. Люциус, то есть Арсений, работал там почти шесть лет. Но сейчас был задействован только в двух спектаклях. Такие театры могли позволить себе большую труппу и приглашённых актёров-звёзд. Покопавшись подробнее, она нашла отсылки к другому театру, где он работал до этого. А потом, упоминания о его первой работе. И совсем юные фотографии.        Он и сейчас был стройным. Более того, атлетичным. Но на тех фотографиях присутствовала юношеская нежность. Даже хрупкость. Сердце щемило от переизбытка чувств.        Поиск по театральным группам с архивом видеозаписей. Ура! Вот оно, оно есть! Старый спектакль, где он играет второстепенную, но яркую роль. Такую, что мурашки бегут по коже, даже если смотришь через экран. Роль сломленного жизнью человека.  Время близилось… Нет, оно уже не близилось, оно уже наступило — прозвенел будильник. Суббота — выходной для тех, кто работает в офисе. Для официанток — нет. И у неё была утренняя смена. Идти не хотелось, хотелось искать информацию, другие видео со спектаклей.        Зашла Катя. Надзирательница, не иначе. Пришлось идти на работу. Хорошо, что в субботу с утра людей почти нет. Майя ходила, как сомнамбула, разбила тарелку и два бокала. Вычтут же, сволочи, из зарплаты.        Смена короткая, она летит домой, уже по дороге нырнув в телефон и поиск с головой. Ещё один спектакль с ним. Что-то абсурдное, комедийное. Никогда не представила бы его в таком амплуа. Но он был удивительно органичен. Лёгкий, весёлый, его острые клыки больше не напоминали волчий оскал, а были просто милыми.        Больше полноценных видео со спектаклей она не нашла, только короткие нарезки, но все они были просмотрены множество раз и сохранены в памяти ноутбука. А пока она пересмотрит ещё раз все его фотографии, сохранённые в отдельной папке.  Проснулась она поздно вечером, потому что всё болело и затекло. Уснула прямо за столом.  И вновь “всё повторится вспять” — ожидание среды, надежда на сообщение. И оно пришло.  Всё стало сразу же прекрасным. И маленькая квартира, и дурацкая работа, и Катя вместе со своим Мишей, и она, Майя — перкрасны.        Где там её чулки? Почему ни разу не надела после первого визита? Может, надеть длинные гипюровые перчатки, оставшиеся с одного из курсовых спектаклей? Ладно, всё равно она почти сразу же раздевается до гола. Но с другой стороны, он же видит её сначала в одежде.       Внезапно, вспомнила Амелию. Сколько ей было лет? Когда та была в маске, то выглядела девушкой. Без маски, скорее, женщиной. Очень красивой, ухоженной, статной. Она была выше Майи. Кожа смуглая, волосы чёрные. И, кажется, это её природный цвет. Чёрные чёткие брови, глаза… вроде, зелёные. Прямой тонкий нос. Может, намёк на совсем лёгкую горбинку.  Фигура — песочные часы. Если Майя гордилась своей грудью — стоячая двойка с половиной, то Амелия могла гордиться всем. Впервые Майя увидела её в платье цвета айвори, в греческом стиле. Невероятно подчёркивающим всю её природную красоту. Второй раз она была в чём-то обычном. Как говорят — кежуал. Оба раза выглядела впечатляюще.  Но Майя не Амелия, с умением нести себя так, будто сошла с Олимпа. Просто девушка двадцати двух лет. Просто официантка. Неудавшаяся актриса.  Но он выбрал её.        Так, о чём она только что думала? А, не важно. Он выбрал её — это важно. Значит, не такая уж она и простая.        Майя вошла в клуб, чувствуя себя королевой. Он, её Хозяин, ваш, если не властелин, то работодатель. Он здесь главный. И он ждёт её. Это она спит в его спальне, это её он ублажает и наказывает, её испытывает — чтобы сделать особенной. Чтобы сделать из алмаза бриллиант.        Опьяняющий запах его комнаты. Только к мёду добавилось ещё что-то. Лаванда?  Кровать другая, теперь над ней балдахин, который явно можно “зашторить”. Ткань белая. А вот драпировка на стенах теперь чёрная. Кресел, по-прежнему два, но чёрные и минималистичные. Свечей больше не было, только какое-то хитрое холодное освещение, когда не совсем понимаешь, откуда идет свет. Если раньше комната была хоть и мрачной, но тёплой, то теперь монохромной и холодной. Люциус был в чёрной матовой рубашке и брюках. Маска той же формы, но будто с синеватым отблеском. — Здравствуйте, Хозяин, — она сразу подошла к нему и опустилась на колени.  Уверенно, без глупого ожидания в дверях. Ошейник пылал, чувствуя приближение хозяина.  — Здравствуй, Майя, — он отложил не книгу — блокнот, — ты похудела. Как ты себя чувствуешь? — Хорошо. Теперь — просто замечательно.        Она вспомнила, как видела здесь блондинку-кошку, прижалась лицом к его колену, тёрлась об него щекой.  — Ты пришла, — он не прикоснулся к ней. — Всегда. Я всегда приду по вашему зову.  — она тёрлась о внутреннюю сторону бедра, всё ближе и ближе к паху.  — Сядь на кровать, — он говорил редким для этой комнаты голосом — обычным.       Майя послушно села. Люциус встал, закрыл дверь изнутри, снял маску. Майя последовала за ним, сняв свою. Он вернулся в кресло.  — Нам нужно поговорить, — он нагнулся, опершись локтями о ноги, — я виноват перед тобой.  — Всё хорошо, — она улыбалась.  Он поднял брови — удивился.  — Майя, то, что происходит здесь — игра. Ты понимаешь это? — он вглядывался в неё, но не прожигал. — Я понимаю, — она и правда понимала, но также понимала многое другое, — вы здесь работаете. Чувствуете, что нужно людям и даёте это им.  — Да. Так и есть. Это полулегальный клуб, где люди могут найти других людей, со схожими потребностями и… — он развёл и свёл руки, — продолжить жить, как прежде, за пределами этого клуба.  — А вы — актёр, — Майя улыбалась. — Да, я актёр, — он выдохнул, откинулся на спинку кресло, но не расслаблено, — мы к этому моменту ещё придём. Давай по-порядку.        Он замолчал. Обвёл её взглядом. Сидящую так, будто ей вот-вот вынесу приз от лотерейного билета. Супер-приз.  — Ты понимаешь, в чём я виноват? — он понял, что тактику разговора нужно менять. — В том, что вы… — она наклонила голову, слегка задумываясь в поиске подходящих слов, — ваш зверь, та ярость — обрушилась на меня. Но я не виню вас.        Он упёрся подбородком в скрещенные пальцы, мышцы на его лице вели себя так, будто он не знал, какую эмоцию применить, — Я виноват, потому что недооценил тебя.        Майя не понимала — это похвала или нет? — Ты ждала меня у театра два часа. — Да. — Это не клуб. Не игра. Это реальная жизнь. Моя жизнь.  — Я знаю, — Майя продолжала улыбаться.  — Майя, — голос стал суровее, — я виноват не в том, как взял тебя. Я виноват в том, что начал с тобой долгую игру.        Она не понимала. Все слова в отдельности имели значение, вместе — нет.  — Так, — он встал, два шага влево, два в право, вернулся на прежнее место, но не сел, — я здесь работаю.  — Вы дали ошейник, чтобы я приходила бесплатно.        Он дёрнул плечом.  — Потому что… Мне нравилось играть с тобой. Это моя слабость.  — Я знаю, — кажется, эти слова становились для неё мантрой.  — Я пытаюсь подвести к тому, что за пределами клуба у меня есть жизнь. Где я не Люциус.       Не хозяин, не доминант. Обычный человек.        Он опустился в кресло. Повисла тишина.  — Меня нет, — Майя погрустнела, опустила взгляд в пол, — там, за пределами вашей комнаты. За пределами вашего общения. Я не живу. У меня ничего и никого нет. Если вы меня прогоните — меня не станет. Нет, я не умру физически. Но умру.  Арсению срочно захотелось позвать Лину. Чего они хотели достичь этим разговором? Тошу они переоценили — он слишком точно чувствовал границы между реальность и клубом. Майю недооценили — для неё границ не существовало.        Ему становилось плохо. Больно. Гул нарастал. Он уже давно не искал его причины во внешнем мире, знал — это его личный ад.        Чтобы не жить в нём он, нет, — они с Линой, долго и кропотливо выстраивали баланс. Шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком, много лет.        И вот она — которая должна была стать очередной частью, фрагментом баланса, разрушает его. Своей искренностью, граничащей с невинностью. Глупостью и смелостью.  Держаться было сложно. Зверь желал возмездия и целью его был сам Арсений. Боль желала поработить его, как всегда. А демон, демон желал Майю. Кого укрощать первым?  — Я видела вашего зверя, — она говорила очень спокойно.       А он сразу дёрнулся, не внешне, внутренне, от этих слов. — И он прекрасен, — она опустилась на колени, — я люблю вас, люблю его.        Он сжал зубы. Сколько женщин стояло перед ним на коленях? В том числе, обнажённых? Много. Если посмотреть записи клуба и покопаться в памяти, можно посчитать. Почему же она вызывает в нём такое сильное желание?        Голос в голове орал, живот пылал, кулак был сжат. Всё пошло к чертям. Его сейчас разорвёт. На каждый случай у него был план. Понимание, как действовать. Выработанное годами и опытом. Но чтобы всё и сразу? Такого никогда не было.        Встал. К стеллажу. Шкатулка, телефон, короткое сообщение Лине. Сейчас всё будет хорошо.  — Хозяин, — Майя подползла ближе.       Он не видел, но слышал её голос и мог понять, что она рядом. Он приготовился парировать её слова о любви, о желаниях, о знаниях.  — Знаете, мне раньше было так плохо. С вами хорошо. Без вас — ужасно. И либо вернутся в “плохо”, которое всё равно меня уничтожит, либо рискнуть.        Почему он стоит на коленях напротив неё? Почему он чувствует её боль? Демон уже держит её невидимыми руками, осталось только самому Люциусу поднять свои.  — Майя, я болен, — хоть демон рвётся наружу, боль забирает силы. — Я знаю. — Мне нужны правила. — Я знаю.  — Ты меня ломаешь. — Поломайте лучше меня. Я хочу, чтобы вам было хорошо.       Почему они на кровати? Майя в наручниках, прикована к изголовью. Ох, прекрасная тонкая щиколотка. И она тоже прикована? А вторая где? Ух, как далеко.  Бьёт её по лицу и чувствует реальность — через шум, через нарастающую боль. Демон-Люциус резвится, зверь иногда прорывается, боль негодует — ей нет места в этом ансамбле. Она напоминает о себе всё жёстче. Он пытается игнорировать её. Пока есть возможность, накормить бы остальных.        Майя кричит. Как много у неё разных криков в арсенале.        Его тянет за позвоночник, он хватает Майю за горло. Вспоминает их разговор, игру в “правду”, — Так значит, ты никогда никому не давала себя там? — упирается пальцем в анус.        Майя машет головой. Люциус улыбается. — Девочка. Сегодня ты моя девочка. И я буду твоим первым.       Она кивает, хоть ей и страшно. Она не думала, что вновь почувствует страх рядом с ним. Не после всего, что уже было. Но гормоны кипят, подсознание не дремлет.         Люциус знает, как правильно. Как безопасно для неё. Нельзя сразу, нужно шаг за шагом. Пальцы, пробка и только потом  — он.  Люциус знает, но демону всё равно. Нашарил в нише за изголовьем презервативы. Надо найти смазку. Но он не ищет, уже размазывает её природную снизу вверх и входит одним грубым рывком и сразу — полностью. Не слышит её криков. Слишком шумно в голове.        Он двигается? Да, двигается. Очень узко. Она сжимается и от этого становится так тесно и хорошо. Его девочка, его хорошая девочка. Но он не говорит этого. Как же она извивается, так сильно, что цепи, кажется, могут порваться. Так красиво. И плачет. Тоже очень красиво. Сейчас он кончит и всё будет хорошо. Ведь будет хорошо?       Он не стонет, не рычит. Кончает. Майя тоже больше не кричит. И в голове тишина. Везде тишина, будто он оглох.        Выходит из неё. Кровь. На члене, на белоснежной простыне. На её ягодицах. Почему там кровь?       Тишина пропала. Никакого нарастающего гула, сразу — максимум. Он рвёт волосы на голове. Упирается плечом в стену. Когда он успел встать и оказаться у стены? Мечется по комнате. Раненный зверь. Бьётся о стены, срывает драпировки.  — Люциус, открой, это я! — стучит, кричит Амелия.       Он не слышит её. Майя слышит, но она прикована к кровати.  Люциуса нет. Арсения нет. Есть остатки человека в безумном теле, которое разрывается изнутри и пытается уничтожить себя снаружи.  — Ты — моя жизнь!       Остатки Арсения слышат эти слова. Очень тихие, доносящиеся из другого мира. Он плачет и молит о спасении, там, очень глубоко внутри. А тело продолжает своё движение, Арсений не властен над ним.        — Любимый!        Арсений пытается что-то предпринять, нужно остановиться, нужно дотянуться, нужно бороться. У него ведь есть пальцы? Наверняка есть. Если есть пальцы, значит есть руки. Как бы ими управлять. “Почему, Лина, почему я так тебя подвёл?” — Арс! Арс, пожалуйста!       Она зовёт его.  — Ты мне нужен!       Он ей нужен? Зверь с демоном дружно смеются. Идиотина, никому ты не нужен.        Майе страшно. Нет, это уже не страх. Это ад. Она не боялась его зверя. И даже демон, только что взявший её, не был так страшен. Всё познаётся в сравнении, да? Сейчас она не понимала, что видит. Она не могла ни кричать, ни плакать, даже боль ушла куда-то далеко, на второй план. То, что происходило с Арсением… Казалось, его кости вот вот прорвут кожу, так неестественно заламывалось и изгибалось его тело. А на лице — ноль эмоций. Восковая маска.        Амелия кричит ему, зовёт его, но он не реагирует.        Дверь распахивается от удара, замок вылетает. Рядом с Амелией стоит охранник. Но в комнату вбегает только она, сразу прикрыв за собой дверь. Не смотрит на Майю, сразу к нему, извивающемуся на полу. Хватает за лицо, смотрит. Отпускает и бежит к стене, к полкам, достаёт какой-то широкий браслет, пульт. Затягивает браслет ему на плечо. Нажимает кнопку пульта. Арсений выгибается. Ток, Майя понимает, его бьёт током. Он замирает.  — Арс, ты есть, — Амелия вновь держит его лицо, вглядывается, совсем близко, их носы почти дотрагиваются, — ты там! Спаси меня! Прошу! Ты — моя жизнь. Вернись ко мне, прошу.        Он сжимает её плечи, так сильно, что, кажется, её кости трещат. Она толкает его, они почти дерутся. Новый удар током. Он лежит. На лице всё та же восковая маска. Амелия склонилась над ним и плачет.  — Прости меня, прости, — она гладит его лицо, — я такая дура, я такая дура.        Целует его лицо, губы. Он не отвечает.       Мир замер. Даже воздух. Майя не дышала. Арсений, кажется, тоже. Только Амелия слегка вздрагивала. Первые секунды покоя, после бури, ощущались вечностью.  Амелия встала. Подошла к Майе. Пульт из руки не выпускала. Расстегнула наручники Майи. Увидела кровь. Закрыла глаза. Вздохнула. В этот момент она казалось слишком спокойной.  — Что это?... — Майя сидела на кровати, обхватив руками колени, глядя на тело на полу. — Это мой муж, — Амелия села на пол у Арсения.       Муж? Майю кольнуло. Не больно, в этом хаосе всё притупилось — чувства, способность думать. — Милый, прошу, ответь, — она склонилась над ним, упираясь лбом в его лоб, — прошу. Ты — моя жизнь. Я с тобой. Всегда. Спаси меня.        Но он просто лежал.