Под маской зверя

      Майя сидела дома, нервно ожидая назначенного времени, постоянно поглаживая ошейник. Вернувшись домой, два дня назад, она долго стояла перед зеркалом, совершенно голая. Она сняла с себя все украшения, оставив только тяжёлый металлический канат на шее. Ссадины на коже напоминали о боли, а ошейник — ради чего эта боль была.        И сейчас, прикосновения к нему успокаивали её, заставляя улыбаться собственным мыслям. Она увидела настоящего Люциуса. Того, что прячется под маской. И он хочет владеть ею, не так, как другими.        Что он ей уготовил? Не важно. Она с покорностью примет всё. Будет принадлежать ему, а он — ей. И для этого она готова ждать, терпеть и быть послушной. Теперь она знает. Теперь — понимает.       Приехала в клуб к назначенному времени. Люциус ждал её в своей комнате, сидя в кресле с книгой в руках. Будто он и не уходил. Только сегодня на нём были чёрные джинсы и обычная серая мягкая футболка, с широким воротником, оголяющим острые ключицы. На столике, рядом со свечами, стоял бокал вина. — Здравствуй, — из-под маски сверкнули льдинки, — ты готова? — Да, — уверенно кивнула Майя. — Новое стоп-слово, точнее стоп-фраза: “Снимите ошейник”, — он смотрел на неё без единой эмоции, книга лежала на его коленях, он прикрыл её, оставив палец между страниц, как закладку. — Я этого не скажу, — ответила она самоуверенно. — Не стоит бросать мне вызов, — улыбка мелькнула в уголке его рта. — Раздевайся.       Пока она снимала всю одежду, он читал. Она стояла перед ним минуту, две, пять, а он не поднимал глаз. Наконец книга легла на столик, рядом с бокалом. Поднялся, отодвинул кресло от угла комнаты, чтобы освободить место, — Вставай в угол, лицом к стене. Теперь на колени, раздвинь на ширину плеч. Руки за голову, пальцы в замок. Подвинься в угол так, чтобы локти касались стен. Молодец. А теперь прогни спину, чтобы локти немного оторвались.       Она выполнила все команды. Между стеной и ей локтями осталось несколько миллиметров.  — Разведи локти ещё сильнее.       Майя приложила максимум усилий, почувствовав как тянутся мышцы и болит между лопатками. Люциус нанёс что-то на стену, там где только что были её локти. — Ты будешь стоять здесь, — он сделал шаг назад, — но если твои локти дотронутся стены — задание провалено. На стене краска, я увижу её отпечаток и всё пойму. Будешь стоять… Пока мне не надоест.       Она услышала его шаги, скрип кресла, шорох страниц.        Время тянулось мучительно медленно. Сначала Майя думала, что справляется легко — поза хоть и неудобная, но терпимая. Прошло десять минут, двадцать. Мышцы между лопатками начали гореть от напряжения.       Люциус изредка переворачивал страницы и это было единственной связью с идущим временем. Иногда он делал глоток вина. Иногда она слышала приглушенные звуки клуба из-за двери.        Плечи начали болеть первыми. Боль обжигала, мышцы сводило и руки предательски дрожали. Через полчаса руки начали неметь. Она почти не чувствовала свои пальцы. Боль в спине сползла от лопаток ниже, начала ныть поясница. Майя стискивала зубы, заставляя себя держаться.        Она считала страницы и каждый раз думала: “ Ещё одну, продержаться хотя бы до следующей”, а потом ещё одну и ещё. Оказалось, что в такой позе сильно напрягаются не только руки и спина, но и ягодицы. Постепенно боль расползлась по всему телу, совершенно нестерпимая, сковывающая, заливающая её, как гипс форму.  Всё что она могла — кусать губу и пытаться глубоко и медленно дышать. Губа уже распухла, а дыхание дрожало под стать её телу. “Не сдавайся. Не сдавайся”, — стучало в её голове. Но сколько ей ещё требовалось так простоять? Она не сдвинется. Не по доброй воле. — Тяжело? — донёсся его спокойный голос. — Да, — честно призналась она. — Можешь сдаться в любой момент. Скажи стоп-фразу, и всё закончится.       Но Майя знала — если скажет, всё действительно закончится. Навсегда. — Я выдержу, — прошептала она. — Посмотрим.       Ещё двадцать минут. Слёзы текли по её щекам от боли и напряжения. Руки тряслись так сильно, что она едва контролировала их. Несколько раз локти почти коснулись стены, но в последний момент она находила силы их развести. Наконец послышались шаги. Люциус встал рядом, внимательно осмотрел стены. — Ни одного пятна, — констатировал он с удивлением в голосе. — Час и десять минут. Впечатляющий результат.       Он помог ей изменить положение, осторожно опустил руки. Майя  рухнула на пол и застонала. Суставы в плечах выкручивало, малейшее движение рук приносило острую режущую боль. — Больно? — участливо спросил он, массируя её плечи. — Очень, — выдохнула она. — Но ты не сдалась. Почему?       Майя повернула к нему лицо, мокрое от слёз. — Потому что хочу быть достойна вас, — прошептала она. — Хочу заслужить прощение. — Хорошо, — тихо сказал он.       Люциус легко поднял её на руки и положил на кровать. Перевернул на живот. Майе уже ничего не нужно было — только бы полежать вот так, не прикладывая невероятные усилия для того, чтобы не упасть.       Налил в ладонь масло. Медленно растёр его по её коже. Мышцы под его руками подрагивали, но теперь уже от расслабления. Он точно знал, что делать: где растирать, а куда нужно надавать.       Она плавилась от его прикосновений, как шоколад, под ярким солнечным светом. Боль покидала её, а чувство благодарности, покоя и любви наполняли. Прошедший час уже не казался таким мучительным.        Люциус закончил со спиной и перешёл к рукам, затем спустился на ноги. Теперь время летело слишком быстро, унося с собой драгоценные мгновения его нежности и заботы. Кровать качнулась, Люциус поднялся. — Теперь уходи, — он вернулся в кресло, — только сначала закажи на баре чай, выпей.              Потом едь домой. И прими горячую ванну.        Всё это он говорил не глядя на неё, ища в книге нужную страницу.

***

      Обнажённый Люциус лежал на огромной двуспальной кровати, одеяло прикрывало его нижнюю половину. Глаза прикрыты, но он не спал. Рядом сидела Амелия, в мягком домашнем костюме. Она держала у себя на коленях его руку и разминала его кисть. — Ты слишком добра ко мне, — уставшим тихим голосом отозвался Люциус. — Ты заслужил это, — она перешла от кисти к запястью, — а кроме меня тебе никто не поможет. — Спасибо, Лина, — он растянулся в вымученной, но благодарной улыбке. — Арсюш… — она вздохнула, — я переживаю за тебя. Ты перегружаешь себя, не жалеешь.  — Это всё близняшки, — теперь выдохнул он, — зато они кончили одновременно. — Милый, — она наклонилась над ним, погладила по щеке, — и теперь у тебя сводит руку.       Она продолжила массировать его предплечье, тщательно и со знанием дела, — А Майя? — всё же спросила она. — Майя пришла после них, — он вновь закрыл глаза, — поэтому я просто заставил её час стоять в углу. Видишь, я о себе забочусь. Как ты и просила. Она вновь склонила над ним, на этот раз, чтобы нежно поцеловать в лоб.

***

      Когда Майя вернулась в клуб в следующий раз, мышцы всё ещё болели, как после тяжелой силовой тренировки. И она была совершенно довольна этой болью — она возвращала её к нему. Она больше не бежала от мыслей и воспоминаний, она куталась в них, грелась и наслаждалась. Ей всё ещё было стыдно за всё — свои действия, мысли, эмоции, но остановиться не могла. Он был нужен ей.       На этот раз Люциус встретил её в главном зале клуба. Он был в чёрном: брюки, майка и пиджак, накинутый на плечи, но руки не были продеты в рукава. Пожалуй, это был первый человек в жизни Майи, которому шла майка. Она обтягивала его торс, обнажала не только ключицы, но и грудную клетку. Он повёл её через весь зал и она замечала, как смотрят на него другие гости. Не только женщины, но и мужчины. И она их понимала.        Майя ощутила гордость — среди всех этих людей только ей дана возможность стать особенной. Нет, она уже особенная. Его.       Они покинули главный зал и вошли в служебные помещения. Люциус шёл уверенно и Майя приняла это, как должное. Наконец-то, перед ними открылась дверь в комнату, напоминающую театральную гримёрку. — Это раздевалка официантов, — пояснил Люциус, присаживаясь на стул у одного из зеркал, — сегодня ты будешь обслуживать гостей.       Майя удивилась. Нет, Майя не просто удивилась, она была ошарашена. Она ведь пришла к нему. Она ведь… Пальцы сами потянулись к ошейнику.       С одной стороны — это просто работа. Да, она будет голой. Но в маске. Да и обнажённым телом здесь никого не удивить. Она вспомнила пункт в договоре, касающийся обслуживающего персонала. Официантов и официанток нельзя было трогать. Бесплатно. На баре было отдельное меню.  — Ещё минута и я сочту молчание за отказ, — поджал губы Люциус. — На каких условиях я буду работать? Как… — Как и все официантки в клубе. Ты читала меню? — он отвернулся к зеркалу, приблизился, рассматривая свой лицо. — Не особо… — Система такая — в общем меню только “лайт”. Небольшие унижения, лёгкий петтинг, танцы. Это входит в обязанности. Есть меню ”медиум” и “хард”. Оттуда клиент может заказать себе услугу, только если ты согласишься. Кстати, плата за услуги из двух последних меню идёт полностью официанту. Или официантке, — он наконец-то отвернулся от зеркала, поправив перед этим волосы, — так что? — Хорошо, — сказала она как можно быстрее, чтобы не передумать. — Тогда переодевайся, — он указал на шкафы, — слева можешь оставить свою одежду, справа найдёшь туфли и маску. Я пришлю к тебе Дарьяну, она объяснит детали работы.       И он вышел.       А она осталась. Перестала чувствовать время и просто стояла, глядя то на левые, то на правые шкафчики.       В комнату почти вбежал голый парень. Коротко кивнул Майе, — В самое неподходящее время, — он стаскивал с ноги сандаль в греческом стиле, которые здесь носили официанты, — порвались, гады.       Он отбросил обувь в сторону, открыл шкафчик, начал что-то искать. Достал новую пару и принялся завязывать шнуровку на щиколотке. — Новенькая? — спросил он, не отрываясь от шнуровки, — ты б поторопилась, там аврал.       И он так же поспешно выбежал, столкнувшись в дверях с девушкой. Тоже голой. — Ой, Олежа! — воскликнула она, но парень уже скрылся. — Так, а почему ты ещё одета? — возмутилась она, увидев Майю, — давай, дорогая, быстренько.        Пока Майя спешно скидывала одежду, Дарьяна продолжала, — Ненавижу алкогольные вечера, вечно рук не хватает. И не только, — она присела на стул вытянув ноги, — ад и вакханалия, зато можно скосить кучу денег с меню. — Алкогольные вечера? — переспросила Майя, ища в шкафу свой размер туфель. — Отлично, тебя не предупредили, — она запрокинула голову, будто взывая к мольбе, — сегодня не действует правило клуба — два напитка в одни руки.        Майя застёгивала туфли дрожащими руками. Дарьяна уже стояла над ней, протягивая маску в венецианском стиле, — Давай, руки в ноги и вперёд, ты обслуживаешь столики, — говорила она уже по дороге в зал, — хотя как по мне, новичкам лучше носить напитки по залу. Но решаю не я. Опыт работы официанткой есть? — Да. — Отлично, у большинства нет. Хотя, здесь это и не главное, — что главное, Майя так и не поняла, потому что Дарьяна принялась объяснять как всё устроено, — …у тебя нет прикреплённых столов, курсируешь между всеми, обслуживаешь и идёшь дальше. Ты всегда должна быть где-то рядом. Хочешь больше денег — виляй попкой. Можешь пару раз уронить салфетку, — наконец-то она закончила выдавать информацию.              Перед тем, как оставить Майю одну, Дарьяна подмигнула и весело шлёпнула её по попке. Шлепок заставить сделать шаг вперёд и оглядеть зал совершенно по-новому. Больше гости не казались милыми и интеллигентными. Каждый из них стал потенциальной угрозой. Даже та миленькая бабулечка. Хотя, Майя бы предпочла танцевать перед ней, нежели перед компанией пьяных мужиков. Но бабулечка сидела не за столом и Майя, принимая свою роль, двинулась к компании мужчин. — Добрый вечер, — она лучезарно улыбалась, — желаете напитки?       Мужчины принялись перечислять, она — сразу же вносить заказ в небольшой планшет, выданный Дарьяной. Заказ сразу прикреплялся к столику и отправлялся на барную стойку.  — Таааак… — один из мужчин взял в руки зелёное меню, — мужики, я угощаю! Я буду шлепок по этой милой попке.       Внутри всё оборвалось. Она знала, на что идёт. Но надеялась… На что? На то, что не один подвыпивший мужик не захочет её облапать? Глупая и смелая… Так говорил о ней Люциус.        Она медленно повернулась, шлепок был совсем лёгким, но стыд придавил её тяжёлой плитой. И это только первые минуты работы.  — Девушка! — звучало откуда-то издалека, — девушка, вы слышите?       Оказывается, это говорил мужчина-заказчик, и не далеко, а совсем рядом. Майя сглотнула и развернулась.  — Да, извините, — она думала ей будет проще, после того, что с ней делал Люциус. Но то был Он. А это были… — Вы новенькая? — догадался один из мужчин. — Да, — призналась она. — И не работали раньше в эскорте? — он прищурил глаза. — Нет, — выпалила Майя и осознала.       Ну конечно, большая часть девушек, идущих на такую работу — эскортницы. Почему она не думала об этом раньше?  — Иди сюда, — он протянул ей руку, — я заказываю посидеть на коленях. Не переживай, лапать не буду. Присядь, выдохни.       Майя послушно села. Мужчины смеялись, обсуждали работу — что-то про финансы, а Майя сидела, то ли как кукла, то ли, как украшение стола. Мужчина действительно её не лапал. Иногда придерживал за талию, иногда опускал ладонь на ногу, но просто клал её ребром.  — Я должна сказать… По прайсу оплачивается каждая минута… — она очень смущалась, но переживала, что может случиться скандал, если она просидит слишком долго. — Я знаю, — коротко ответил мужчина и продолжил говорить.        Прошло больше пяти минут, когда он её отпустил. Остальные не стали больше ничего заказывать и она пошла дальше. Второй столик ею не заинтересовался. За третьим сидели исключительно девушки и Майя не ожидала, что они поманят её к себе. — Какие напитки желаете? — она приготовилась записывать. — Никаких, — смеялись две особенно активные девушки. — У тебя красивая грудь, ты знаешь?  — Спасибо, — она почувствовала, как краснеет. — Давай, дорогая, — они обращались к подруге, — поверь это прекрасно! — Ну ладно, вы же не отстанете! — закатила та глаза, — я заказываю твою грудь.        Майя быстро открыла зелёное меню на планшете. Действительно, там был пункт “Трогать грудь. Пять секунд.”. Новая волна стыда, злости и чего-то ещё. Лёгкого возбуждения? Девушки казались очень милыми. И лучше уж девушки… — Конечно, — Майя надела, выученную в театральном институте, улыбку.       Девушка протянула к ней руки и мягко сжала грудь. Засмеялась. Немного погладила. Было полное ощущение, что она трогает мягкую игрушку, пытаясь разобраться, какова та на ощупь. Пять секунд закончились, Майя отстранилась и увидела, что девушка налилась сильным румянцем. Это её порадовало.        — Очень приятно… — она смущенно отвела взгляд.       В голове Майи возникла картинка — она берёт девушку за подбородок, смотрит ей в глаза и возвращает её руки себе на грудь. Она испугалась этого наваждения сильнее, чем следующего заказа. Который теперь ей казался не сложным. Все пять девушек, сидящие за столиком, желали потрогать её грудь.        Когда дошла очередь до последней, Майя осознала — это ей даже нравится. Девушки смеялись, смущались и нахваливали её. Она отвечала им взаимностью.        Она подошла к следующему столу и сразу погрустнела. Там сидели трое мужчин. Одним из них точно тот  “пернатый” мужчина, с которым она когда-то познакомилась у барной стойки. На этот раз он был без перьев, но в тех же тёмных очках, вместо маски.       Он внимательно оглядел её. Может, не узнает? — Сладкая, — проворковал он, — покрутись.       “Покрутись” было обязанностью, без всякого меню.  — Действительно сладкая, — подытожил он, — присаживайся к нам.       Она присела, продолжая улыбаться.  — Может, напитки? — она оглядела двух других мужчин.       Один был кудрявым и наполовину седым, второй — худощавый и с орлиным носом, который было невозможно спрятать под маской. — Напитки мы только что заказали. Нам скоро принесут текилу и парни хотели бы выпить её с тебя, — она не видела его глаза, но чувствовала, что они зловеще блестели. — Уф, добрался, — знакомый голос у стола.       Тоша. Он пожал руки парням, присел рядом с Майей. Оглядел её. Она чувствовала — узнал.  — Вы уже заказали? — он взял в руки меню и тут же отбросил, — девушку просто так держите? — Нет, — заговорил седоволосый, — текилу ждём. Наш привереда уже трёх девушек отверг. Говорит — недостаточно красивые пупки.  — Может, ещё повыбираете? — Тоша не спускал взгляд с Майи, — я хочу с этой в приват. Выберу что-то из оранжевого меню, не переживай.       Он хочет ей отомстить? Или спасти? Или… Она может отказаться. И тогда трое мужчин будут облизывать с неё соль и собирать губами лайм. Или пойти с Тошей, с которым они уже были… близки. — Андреич, — возмутился “пернатый” — ты только пришёл, расслабься хоть для начала.  — Ну что тебе стоит? — он улыбнулся так мило, что Майе захотелось потрепать его за щёку, — если…       Он не договорил, принесли текилу. — Отлично! — хлопнул в ладоши носатый, — выпьем и пойдете куда хотите. Ложись на стол, сладкая. — Стол — медиум меню, — покачала головой Майя, — я отказываюсь. — Ух, какая привереда! — насупился “пернатый”, — и зачем я тогда по пупку выбирал? Ладно, пока по лайту, а потом найдём кого-то сговорчивее.       Майя подставила шею, “пернатый” провёл по ней долькой лайма, затем дал её Майе, чтобы та взяла цитрус губами. Посыпал её шею солью, облизал, выпил текилу и забрал лайм губами из её губ. Да, гораздо лучше, когда её за грудь трогают девушки. Однозначно.  Следующим был седой. Он больше всех шутил и дурачился, грозился укусить её за шею и боялся, что не устоит и поцелует её, прямо с лаймом во рту. Затем очередь носатого. Он был самым робким. Делал всё медленно и аккуратно. Очередь Тоши.        — Не хочу я текилу, у меня от неё желудок болит, — забурчал он и посмотрел на Майю, — пойдём в приват, м?       Она смотрела на него, пытаясь заглянуть через плечо и понять, нет ли Люциуса рядом? Это проверка?  — Нет, вы очаровательны, но я вынуждена отказать, — и она отошла от стола.       Оглядела пространство. Люциуса не было. Следующие столы не отличались разнообразием. У мужчин успехом пользовалась попа, у девушек — грудь. Один попросил поставить ногу ему на бедро и поцеловал ей колено. Пожилой мужчина трижды подзывал ей — размять ему плечи, посидеть на коленках и последнее — он пять минут просто гладил её по спине. У него была тёплая шершавая рука, которая дрожала и чтобы успокоиться, он начинал не гладить, а похлопывать ей по коже. “Почти массаж”, — усмехнулась про себя Майя.       Она прошла мимо столика, где сидела Тоша. Но никто не обратил на неё внимание. Внезапно ошейник стал раскаленным и очень тяжёлым. Ей захотелось срочно убежать в комнату Люциуса. Это был его жар, напоминающий о том, для чего она здесь. Чтобы служить. Ему.        За столиком, где сидели её самые первые клиенты — шестеро мужчин, остался только один. Тот, у кого она сидела на коленях. Он подозвал её и указал на двин, напротив себя,  — Присядешь? — он выглядел усталым и скучающим.       Майя присела. — Устала? — Да, — она обвела его взглядом, — немного. Непривычно.       Мужчина средних лет, достаточно высокий, пожалуй, почти такой же, как Люциус. Широкие плечи, под серым деловым пиджаком. Губы — удивительно тонкие, — Все разошлись, — он обвёл взглядом пустой стол, — нашли занятия. А я… Наверное, такие места не для меня.        Майя не знала, что отвечать и лишь улыбалась, внимательно слушая. — Можно попросить тебя об услуге? — мужчина смотрел на бокал. — Я беру заказы только из зелёного меню, — быстро сказала Майя. — Нет, я не об этом, — он замялся, — точнее об этом, но не совсем. Я закажу тебя в приват, но ничего не будет. Просто посидим в комнате и выйдем.        Майя вопросительно смотрела, а мужчина мялся, нервно постукивая по стакану, — Это мои новые коллеги и… В общем, не вдаваясь в детали — я не хочу здесь ни с кем спать. И чтобы меня ублажали или что тут ещё делают? Но я хочу показаться им “своим”, понимаешь? — и он допил содержимое бокала одним большим глотком. — Просто посидим пол часа.       Идея получить полчаса отдыха ей нравилась. Мужчина выглядел растерянным, ему явно было неловко объясняться перед ней. — Хорошо, — Майя улыбнулась, — пойдём. — Спасибо, — просиял мужчина, — меня зовут Саша. Не придумал я себе псевдоним и не хочу. — А я Майя.       Они поднялись и пошли, мимо совсем развеселившихся от алкоголя и похоти людей, многие из которых переходили между основными комнатами, оставаясь совершенно голыми. Кто-то целовался у стен, кто-то шумно обсуждал свои желания. Девушки, стеснительно трогающие грудь Майи в начале вечера, поедали клубнику со взбитыми сливками, прямо с тела лежащего у них на столе официанта. Майя не узнавала клуб, вся его чопорность и видимость приличия улетучились.        В приватной комнате было удивительно спокойно. Лёгкая музыка, не очень широкая кровать, кресло и шкаф, утопленный в нишу. Майя осторожно присела на край кровати, Саша устроился в кресле, предварительно брезгливо оглядев его.       Он ничего не говорил и Майя была этому рада.  — Если хочешь, приляг, — через несколько минут встрепенулся Саша, — наверное, ноги болят или…просто отдохнуть.        Она действительно устала, ноги болели от непривычно высоких каблуков, но лечь… Почему-то ей это казалось неуместным. Она недоверчиво оглядела постель. Поразмыслив, она всё же прилегла, натянув на себя край простыни. Время шло, они молчали, из соседних номеров долетали обрывки стонов, криков, кто-то громко рассмеялся. Полчаса почти истекли, когда Саша подошёл к шкафу и открыл его, — Ого, — коротко прокомментировал он, — просто было интересно увидеть, что же здесь хранится.        Он ещё не успел закрыть шкаф, когда дверь в комнату открылась и ввалились трое мужчин. Майя узнала в них коллег Саши. — Санёк, вот ты где! Скромник наш… Уже наигрался? Что тут у нас? А кто это тут такая лежит? — говорили они наперебой.       Один уже заглядывал в шкаф, второй присел на кровать рядом с Майей, второй навис сверху. — Мы уже закончили, — быстро сказал Саша. — А мы продлим, за счёт компании! — его бодро потрепали по плечу. — Может, девушка согласится на хардкорчик? — тот, что присел рядом, положил руку ей на ногу. — Нет, — она попыталась встать, но он придавил её двумя руками.       Сердце отчаянно заколотилось. Что делать? Она не собиралась оказываться ни с кем наедине, она не знала, что делать в таком случае, если возникнет опасность, что если… — Милая, давай начнём с лайта, — второй откинул с неё простыню, — подставляй сиськи.       И сидящий рядом мужик сразу же принялся сжимать её грудь, придавливая к кровати. — Мужики… — всё ещё пытался вступиться Саша. — Да ладно тебе, расслабься, — второй отодвинул руки сидящего и положил свои на грудь Майи, — ты поигрался, дай нам. Видел, как её девчонки лапали? Я так засмотрелся, пол вечера об этих сиськах думал.       В Майе всё ещё теплилась надежда, что они остановятся на её груди. Надо что-то сделать, хотя бы что-то сказать. — Хотите лапать грудь, идёмте в общий зал, — выпалила она, срывающимся голосом. — Ну что ты, — тот, что сидел на постели резко перевернул её на живот и упёрся руками в ягодицы, — мы и попку хотим полапать. Она же тоже в лайте, да?       И хохот трёх пьяных мужиков разнёсся по комнате, заставляя Майю сжаться от страха. Она отчаянно пыталась подняться, упираясь руками в матрас, но её схватили за волосы. Она видела как мужчина расстёгивает брюки, прямо у неё перед лицом. Руки другого раздвигали ей ноги, а третий хохотал и орал что-то наподобие: “Давайте мужики, давайте!”.        Она хотела закричать, но не могла. Пыталась оттолкнуть того, кто держал за волосы, колотить ногами того, кто их раздвигал. Кто-то стянул с неё маску и дал пощёчину. В следующее мгновение, дверь комнаты распахнулась. Мужчины замерли, оборачиваясь на входящего. В глазах Майи стояли слёзы, на лицо падали волосы, но она сразу узнала его.       Люциус.  — Отошли от неё, — его голос был ровным, спокойным и при этом ужасающим, — быстро. — Мужик, вали, — Майя не поняла, кто именно это сказал. — Ещё раз. — Голос стал ещё ниже и спокойнее, но от этого звучал с большей угрозой, — Вышли немедленно. Вы нарушаете правила клуба.       Самый весёлый из мужиков, тот что кричал, но не трогал Майю, подошёл к Люциусу и положил ему руку на плечо, в попытке толкнуть. Одним рывком Люциус схватил мужика за горло и потянул вверх, так мощно, что тот побагровел. Пиджак, покоившийся на плечах Люциуса упал на пол, как платок на рыцарском турнире, знаменуя начало боя. Мужик, пытавшийся раздвинуть Майе ноги, кинулся на Люциуса. За ним последовал и третий. Завязалась драка. В комнату ворвались два охранника. Майя забилась в угол кровати, поджав под себя ноги. Охранники отбросили одного мужика к стене, второго пытались скрутить, третий… Майя успела увидеть, как рука Люциуса по дуге очертила воздух. Третьего мужика откинуло к стене. Из его носа брызнула кровь. Мгновение — второй росчерк в воздухе — вбил его голову в стену. Один из охранников повис на руке Люциуса, всем своим мощным телом. Люциус резко обернулся — лицо искаженное гневом, глаза потемнели так, что стали почти чёрными — в них бушевал шторм. Майя прижала руку ко рту, боясь закричать.        На секунду всё замерло. Люциус не двигался, охранник почти висящий на его, уже занесённой для следующего удара, руке. И только буря продолжала бушевать в глазах Люциуса.  — Выведите их, — он опустил руку, — всех в чёрный список. И оповестите другие клубы, чтобы тоже их внесли.       Трое мужчин, под конвоем охранников, покинули комнату. Саша стоял вжавшись в стену. Люциус в два шага оказался вплотную перед ним. Они действительно были почти одного роста. Но контраст между ними был разителен: Саша выглядел в этот момент таким жалким, каким не казался даже в самый нервный момент разговора в комнате. Его плечи дрожали, глаза бегали, он едва стоял на ногах.       А Люциус… Люциус стоял перед ним, словно вырезанный из мрамора. Каждая линия его тела — от напряжённой шеи до подрагивающей от сдерживаемой ярости руки — сжатой в кулак и готовой вновь разбить чьё-то лицо. Даже кровь, стекающая по его лицу, не делала его слабее — наоборот, она придавала ему пугающую монументальность. — Я… — начал Саша. — Он пытался помочь, — не дала ему сказать Майя, — правда.       Люциус медленно повернул голову на неё, — Не думал, что ты согласишься на приватную комнату, — он говорил, а она чувствовала, будто на неё обрушился удар, не слабее, чем на того мужчину — забрызгавшего кровью стену. — Ничего не было, — Саша пришёл в себя и отпрянул от стены, — мы договорились просто посидеть полчаса в комнате. Хотел этим придуркам доказать, что я такой же, как они. — Хорошо, — Люциус развернулся, уступая ему дорогу, — оставьте нас.       Саша поспешно вышел. Люциус стоял. Долго смотрел на дрожащую Майю. Она чувствовала этот пристальный взгляд каждым сантиметром кожи, но поднять глаза не осмеливалась.  — Вставай, — наконец-то сказал он.       Майя встала с кровати, адреналин всё ещё кипел в её крови, сердце колотилось, а колени дрожали так, что первый шаг дался с трудом. Подняла голову. Губа Люциуса была разбита, под носом блестели капли крови, а через маску шла трещина. Она хотела дотронуться до покалеченной маски, но он увернулся, поднял с пола свой пиджак и накинул ей на плечи.  — Идём.       Они шли, но не в сторону общего зала или знакомых Майе помещений. Поднялись на третий этаж. Там, пройдя по коридору, напоминающему дорогой отель, вошли в комнату. Просторная спальня, огромная кровать с балдахином на деревянных опорах, несколько глубоких мягких кресел, массивный письменный стол у окна, шкаф и комод из резного дерева. Майя никогда не была в подобных спальнях, только видела на экране. Обычно в фильмах такие комнаты принадлежали каким-нибудь графам.       Люциус снял маску, аккуратно положил её на стол. Майя тоже стащила с себя маску, ощущая, как вместе с ней снимает с себя образ официантки.       Люциус прошёл в ванную комнату. Послышался звук бегущей воды. Он вышел с мокрым полотенцем в руках, промакивая ссадины на лице. На левой скуле, под тем местом, где маска дала трещину, виднелась ссадина и начал проявляться синяк. Только сейчас Майя заметила, что костяшки на его правой руке разбиты в кровь. Больше всего она хотела подбежать к нему и помочь. Усадить в кресло, встать рядом на колени и обработать раны. Но она стояла, завёрнутая в его пиджак и глупо сжимала маску в руках.  — Интересный вечер, — в его голосе невозможно было прочесть оттенки каких-то эмоций.       Он подошёл к ней ближе, забрал маску из рук и кинул на пол. — Я прошла испытание?  — Это единственное, что тебя волнует сейчас? — он удивлённо вскинул брови. — Нет… Да. То есть, — Майя пыталась собрать слова в предложение, — это самое важное.        Люциус взял её лицо в свои ладони, приподнимая так, чтобы она смотрела в его глаза. В них ещё виднелись остатки шторма, но проблески ясного, голубого неба, уже начали пробиваться сквозь тьму. — Знаешь, почему я пришёл? — спросил он ледяным тоном, но ответить не дал, продолжив. — Почему так поступил? Потому что если ты моя — только я буду решать, кто и как может к тебе прикасаться. Я не отдаю своё. Любой, кто посягнет на тебя — будет страдать.       Майя завороженно смотрела в него, расширенными зрачками. Казалось, что он только что признался ей в любви. Люциус отпустил её голову, сделал шаг и послышался хруст — он наступил на её маску официантки, превращая ту в пластиковое крошево.        Он двинулся дальше, подошёл к комоду, взял в руки графин,  — Садись, — коротко бросил он.       Майя присела в кресло. Оно было низким и очень мягким, располагающим к тому, чтобы расслабиться и развалиться. Но она не могла. Сидела на краю с выпрямленной спиной, как школьница в ожидании выговора от директора.       Люциус подошёл с двумя бокалами вина. Один протянул ей. Опустился в кресло напротив. Откинул голову и закрыл глаза. Майя не шевелилась, почти не дышала, только сильнее сжимала бокал, боясь выронить. — Пей.       Она тут же сделала глоток. Терпкое вино обожгло горло, растеклось по венам, расслабляя тело. Ещё глоток. Это помогало. Она успокаивалась.        Люциус не пил, продолжая сидеть с закрытыми глазами. — Можно, я обработаю ваши раны? — следы крови на его руке не давали ей покоя. — Майя, — он резко открыл глаза, — ты видишь разницу между мной и теми мужчинами? — Да, — вопрос показался ей глупым, конечно, она видит. — В чём она заключается? — он говорил быстро, резко. — Вы даёте мне выбор. У меня есть стоп-слово. И я хочу быть вашей. — ответила без промедления. — Умница, — он кивнул, почти незаметно, с лёгкой улыбкой одобрения, — я чту правила. Я не хочу, чтобы мне отдавались из страха. Только по собственной воле. — И я хочу быть вашей. — А что, — он криво улыбнулся и сделал глоток, — если я захочу, чтобы ты отдалась другому мужчине?        На этот раз на ответ ей потребовалось несколько секунд. Две картины перед глазами — мужчина, держащий её за волосы и расстёгивающий ширинку у её лица и Люциус, бесстрашно вступившейся за неё. Которого пришлось останавливать, чтобы он не избил её обидчика до полусмерти. — Да. Отдалась. Если это для вас. — проговорила она медленно, с осознанием каждого слова и его значения. — Я удачно зашёл в комнату, не так ли? — он пригладил волосы, отводя их за голову. — Очень… Спасибо… — Удача ни при чём. Я следил за тобой. — Его голос стал таким низким, что всё вокруг завибрировало. — Я знал, что ты пошла в приват. Я видел, что ты там делала. Я вызвал охрану. — Но пришли сами… — Я был ближе. И хотел наказать их лично. — Шторм вновь окутывал его глаза. — Я несу за тебя ответственность. Слышишь?       Майя закивала, преданно смотря ему в глаза, боясь моргнуть. — Только я могу властвовать над тобой. Только я могу отдавать приказы тебе. Я с тобой, даже если не рядом, потому что ты — моя собственность. Я уберегу тебя, защищу, убью для тебя — если нужно. Но взамен — хочу получить всё. Я хочу иметь тебя полность. В самых извращённых формах, которые только смогу пожелать. Потому что это — моя потребность. Моё желание. Я желаю владеть тобой полностью и без остатка.        Майя не поняла, в какой момент она оказалась на коленях. Она не помнила, как ползла к нему, впитывая каждое слово, как благословение. Она очнулась, только когда упёрлась в его колени.       Она сидела у его ног, прижимаясь к нему щекой, как к алтарю, к которому прикасаются только избранные. Её руки дрожали, пальцы сжимали ткань его брюк, пытаясь вобрать в себя каждую крупицу его власти и силы.       Люциус опустил на неё взгляд, в котором теперь бушевал не только шторм, но и та самая безжалостная власть, от которой у неё перехватывало дыхание. Он провёл рукой по её волосам, медленно и методично,  — Посмотри на меня, — приказал он, и его голос был спокоен, но настолько властен, что она не посмела ослушаться. Она подняла голову и встретилась с его глазами — ледяными, холодными, пронизывающими её насквозь. — Ты думаешь, что выдержишь всё, что я задумал для тебя? — он улыбнулся криво, с тенью насмешки. — Ты думаешь, что твоя покорность защитит тебя от боли? От унижений? От того, что я жажду творить с тобой?       Майя открыла рот, но голос застрял в горле. Она знала, что каждое его слово истина. Она знала, что ему не нужны её слова. Только её страх и готовность.       Он чуть наклонился, приблизив своё лицо к её. Как же она соскучилась по этому обжигающему дыханию, по прекрасному звериному оскалу и хищной улыбке. Он ухмыльнулся и, дотронувшись до её подбородка, заставил её поднять голову ещё выше, будто показывая миру её беззащитность. — С этого момента, — его голос был низким, рокочущим, — ты отдаёшь мне право ломать тебя так, как я захочу. Понимаешь? — Да, — выдохнула она. Слёзы выступили на глазах, но она не смела здерживать. Он должен видеть её слёзы. — Хорошая девочка, — он мягко, почти нежно провёл большим пальцем по её губам. — Я жажду тебя, Майя.        Она не представляла, что может быть прекрасней этих слов. Ради них стоило пройти через всё. Трое мужчин, пытавшихся взять её силой, больше не казались ей страшными и опасными. Они — жалкие, безликие слабаки. А она сидит у ног своего хозяина, но это не делает её слабой. Это делает её достойной. Избранной. Лучшей.        Он рассматривал её лицо, продолжая поглаживать щеку большим пальцем, наклоняясь к ней всё ближе и ближе, — Ты готова? — спросил он и она увидела, как кончик его языка прошёлся по нижнему краю верхней губы, в предвкушении, — готова, несмотря на всё, что только что произошло, отдаться мне? Прямо сейчас? Так, как я этого пожелаю? — Да, да… Да! — Майя наполнялась дрожью, той, что заставляет не только бояться, но и чувствовать себя живой, настоящей, желанной. — Я проведу ритуал очищения, — внезапно его голос стал мягче, — раздевайся, ложись на кровать и жди.        Майя послушно встала, аккуратно положила его пиджак на кресло, присела на кровать, разбулась. Люциус ходил по комнате, что-то доставал, вышел в ванную. Майя легла, утопая в мягкости подушки и одеяла. Она никогда не лежала на кровати под балдахином. Интересно, что он не давил на неё, а наоборот — создавал ощущение безопасного пространства. Люциус вернулся, с каким-то устройством в руках. Поставил его на тумбочку. На устройстве лежали свёрнутые полотенца, из него просачивался пар. Она начала чувствовать запах аромамасел.        Люциус взял одно из полотенец, развернул и положил ей на грудь. Полотенце было влажным, тёплым и тяжёлым. Оно приятно придавливало и согревало. Следующее полотенце он положил ей между ног и, когда махровая ткань коснулась её промежности, она тихо выдохнула. майя даже не подозревала, насколько это может быть приятно. Он взял следующее полотенце, но не накрыл её им, а принялся обтирать её, начав со ступней.  Это был действительно ритуал. Майя не представляла себе многое, что повстречалось ей в клубе. Но это… Это было за гранью. Она не могла полностью расслабиться, отдавшись этому действу, как полагалось. Чем она это заслужила? У неё было не так много опыта и отношений, но никто и никогда так не заботился о ней.        Он взял следующее полотенце, горячее, мокрое, и аккуратно коснулся им её шеи. Медленно, почти лениво, провёл им вдоль ключиц, смывая остатки чужих прикосновений. Каждое движение было неспешным и выверенным, как у реставратора, очищающего старое полотно от пыли и грязи. Его сильные пальцы сжимали ткань, слегка прижимая её к коже, оставляя следы тепла и влаги. Майя закрыла глаза, и вся её вселенная сузилась до этого мягкого, обжигающего движения.       Люциус развернул ещё одно полотенце и прижал им её бедро, медленно поднимаясь вверх. Она чувствовала каждую каплю воды, каждую вибрацию его дыхания. Его рука скользила всё выше, и когда полотенце коснулось её лобка, Майя задержала дыхание. Его рука с полотенцем медленно обтёрла её живот, оставляя на нём тонкую, влажную дорожку, которая остывала и в то же время жгла. Он зачерпывал из неё всё чужое, всё грязное, а потом возвращал только своё.       ОН аккуратно протёр её грудь и убрал полотенце в сторону. Его рука зарылась в её волосы, чуть сильнее сжимая их, будто проверяя, готова ли она к следующему испытанию. — Я стёр их с твоего тела, но не из твоей головы, — его голос стал твёрдым и низким, — ты готова принять всё и очиститься для меня? — Да… Хозяин… — ответила она, наполняясь смесью страха и желания. Она лежала в состоянии неги, словно растворяясь в каждой его команде.       И в этот миг он вырвал её из этого забытия одним резким движением: грубо потянул за волосы, подняв её с кровати, а потом, с той же безжалостной решимостью, перевернул на живот. Его рука снова крепко сжала её волосы, заставляя голову тянуться вверх, а руки судорожно вцепиться в матрас. Она понимала — он делал то, что пытались сделать с ней те мужчины. Но с ним это было иначе. Это было по её воле. Это было для него. Люциус медленно расстегнул ширинку, и в этот момент её сердце застучало сильнее, чем во время нападения. Она знала — он не остановится. И она не хотела, чтобы он останавливался. Она должна это принять. Она должна доказать, что принадлежит ему целиком.       Она разжала губы, раскрыла рот и встретила его так, как он того желал. Его движения были решительными, напористыми, он врывался в неё всё глубже и глубже. Она задыхалась, хрипела от нехватки воздуха, её глаза заслезились — не от боли, а от физиологической реакции, когда он заполнял её горло до конца. В какой-то момент он остановился, и звонкая пощёчина обожгла её щёку, отмечая новый этап их союза. И снова он вошёл в неё, ещё глубже, ещё сильнее.       Несколько коротких, мощных движений, и её тело содрогалось от ощущения собственной слабости и полной принадлежности. Её желудок скручивало от натиска, от ритма, от боли, но она не вырвалась. Она была с ним — в этом, в его праве распоряжаться её телом, ломать её границы. И она принимала это, с благодарностью и желанием.       Внезапно он остановился. Его дыхание тяжёлое, в нём слышался рык, как у зверя. Она знала, что дальше. Она ждала этого. Он раздвинет ей ноги. Сожмёт бёдра. Войдёт в неё так, как никто и никогда не мог войти. Без остатка. Без пощады. Со всей той силой, что он только что обрушил на обидчиков.       Он навис над ней, обжигая своим теплом и запахом мужского тела, и одновременно холодом своей решимости. Её дыхание перехватило. Она чувствовала себя пленницей его силы и своей покорности.       Его руки сжали её бёдра, жёстко: в его власти было ломать её кости или оберегать, как хрупкую статуэтку. Она пыталась отдаться этому прикосновению с полной отдачей, выбрасывая из головы навязчивые ассоциации с мужиком из привата.        Он вошёл в неё, одним резким движением, заставив тело вздрогнуть от боли. Майя представила, как они выглядят со стороны. Не было никаких мужиков, был только Люциус. И тут же боль сменилась наслаждением. Она раскрылась для него, словно цветок для солнечного света, принимая всё, что он давал. Он не щадил её, не давал ни передышки, ни времени на раздумья, полностью заполняя её собой, каждым своим движением. Его руки удерживали её крепко, впиваясь в кожу, оставляя после себя отпечатки, которые несомненно превратятся в синяки.       Продолжал врываться в неё с новой силой, с каждым толчком всё глубже, всё сильнее, будто хотел вычеркнуть из её памяти всё чужое, что оставили те мужчины. Каждое движение было как удар — мощный, безжалостный, но в то же время такой правильный, нужный. Она стонала, выдыхала его имя сквозь стоны, теряясь в вихре боли и восторга. Её тело горело под ним, и он был этим пламенем.       С каждым новым движением он как будто впечатывал в неё свою власть, свою любовь, свою жажду обладания. В эти моменты она чувствовала себя не сломанной, а перерождённой. Она принадлежала ему полностью — телом, душой, каждой клеточкой своей кожи.       Он ускорялся, дыхание его становилось всё более рваным. В его руках и в его ритме она переставала существовать сама по себе. Она стала его продолжением. С каждым толчком он будто вытеснял из неё страх и наполнял новым смыслом — принадлежностью, преданностью, любовью, если это вообще можно было назвать любовью. Это было что-то другое, гораздо сильнее, чем любовь.       Следующий толчок и она закричала — не от боли, а от ощущения того, что он теперь в ней навсегда. Он стянул её волосы, притянув голову назад, и в этот момент она поняла — другого такого не будет. Никогда. Она его. Полностью.       Он держал её, заставляя оставаться в этой боли и восторге, не давая ей ни секунды на передышку. Лишь немного притормозил, но не остановился, продолжая двигаться внутри неё, медленно, мучительно, заставляя её чувствовать каждый миллиметр его движения. Её тело отзывалось дрожью и обрывистыми стонами, которые срывались с губ против её воли. Он обнимал и прижимал её к себе, захватывая её всю. Она не могла ни думать, ни говорить, только принимать. Он проникал не только в её тело, но и в каждый уголок её сознания.       Отстранился на мгновение, чтобы перевернуть её на спину, нависая сверху. Его лицо было близко, так близко, что она видела пот, стекающий по его вискам, видела, как в его глазах пылает ярость, смешанная с наслаждением. Его рука легла на её горло, слегка сжимая, но не перекрывая дыхание. Это был жест контроля. Господства. Он хотел, чтобы она знала: всё, что происходит, происходит только по его воле. И она была благодарна за это. Он вошёл в неё снова, глубже, чем прежде. Его движения были медленными, но каждым своим толчком он словно вбивал в неё собственную силу, свою безусловную власть. Его рука на горле напоминала ей: она его. И это уже не вызывало страха, только восторг и покорность.       Майя закрыла глаза, поддаваясь ощущениям. Она растворялась в нём, забывая обо всём на свете. В этот момент она поняла: больше не существует той комнаты с мужчинами, не существует страха, унижения. Есть только он и она. Только этот миг. Он начал ускоряться, его движения становились всё более требовательными, всё более жёсткими, и в какой-то момент она почувствовала, как волна экстаза захлёстывает её. Она выгнулась навстречу ему, пытаясь вобрать его в себя ещё глубже, и он сжал её горло чуть сильнее, удерживая в этом состоянии.       Внезапно, она заговорила, и это были слова родившиеся не в голове, не в мыслях и разуме, а гораздо глубже, они шли из самой её сути, — Спасибо…. Спасибо! — то шептала, то выкрикивала она.       И он откликнулся на её слова, рыком дикого животного, что впервые поел с руки человека. Его плечи дрожали, движения стали рваными, но по прежнему сильными, а затем — он сделал последний толчок, выгнул спину, запрокидывая голову вверх, опираясь на её горло так, что она не могла вдохнуть. И он закричал. На секунду весь мир исчез. Она чувствовала только его — зверя в блаженной агонии. Горячего, тяжёлого, живого. Он обмяк, но не ушёл. Его рука всё ещё держала её за горло, но теперь уже мягко, почти ласково. Он посмотрел ей в глаза, в его взгляде было столько силы, столько власти и одновременно нежности, что она не выдержала — слёзы потекли по щекам.       Наклонился и мягко поцеловал её в висок. Его рука, державшая её горло, отпустила. Он убрал её волосы с лица, глядя на неё с выражением, которое она не могла понять до конца. Он встал и медленно отошёл к комоду, тяжело дыша. Она лежала на кровати, чувствуя себя пустой и в то же время наполненной им полностью.        Люциус стоял у комода, тяжело дыша, глядя в стену, словно отстранившись от всего происходящего. Его руки дрожали, одна из них держала полотенце, которым он протирал её. Майя лежала на кровати, всё ещё ощущая его тепло внутри себя. Она пыталась запомнить каждую секунду, впитать в себя каждую эмоцию, которую он дарил ей. Её грудь вздымалась часто и судорожно, слёзы всё ещё блестели на ресницах. Тихое, вымученное спокойствие поглощало её.       Он не смотрел на неё, словно собирался с мыслями. Он провёл рукой по лицу, стирая пот и вновь выступившую на губе кровь, потом уронил полотенце и снова посмотрел на неё. Его взгляд был иным — усталым, но всё ещё полным власти и некой, трудноуловимой, нежности. Он вернулся к ней медленно, словно стараясь не спугнуть то хрупкое равновесие, которое только что между ними возникло.       Опустился рядом, взял её ладонь в свою и медленно погладил костяшки её пальцев. Его прикосновения были мягкими, но в них всё ещё ощущалась та самая железная хватка, что недавно удерживала её горло. Наклонился и прижался лбом к её руке, задержавшись на мгновение, будто в поисках опоры. — Майя, — голос его был тихим, чуть хрипловатым, но твёрдым. — Ты понимаешь, зачем это было нужно? Зачем я сделал это с тобой?       Она с трудом выдохнула и кивнула, не отводя глаз. Она знала, знала, что это было нужно не только ему, но и ей. Чтобы смыть с неё страх и унижение. Чтобы показать ей разницу между насилием и властью, между унижением и подчинением. Чтобы забрать её боль и оставить лишь преданность.       Он коснулся её лица рукой, смахивая влажные дорожки под глазами. — Ты моя. — Он сказал это так спокойно, словно констатировал очевидное. — И я всегда буду рядом. Даже если тебе кажется, что меня нет, — его голос стал ниже, теплее, — я всегда буду рядом. И никто не посмеет тронуть тебя без моего разрешения.       Майя закрыла глаза, улыбнувшись сквозь слёзы. Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела — он был её хозяином. И в этом состоянии покоя, в этой безоговорочной принадлежности не было больше ни страха, ни стыда. Только тёплое, пульсирующее чувство безопасности. — Тебе нужно поспать. Оставайся здесь. Никто тебя не потревожит, — он попытался встать, но она вцепилась ему в руку. — А вы? — Я не останусь, — и тон его был безапелляционен.        Люциус поднялся, оделся. Но перед тем как выйти, открыл комод, что-то достал и положил сверху. — Можешь надеть это пока, утром тебе принесут твою одежду.       И он вышел. Майя сразу же вскочила к комоду. На нём лежала аккуратно сложенная футболка. Его. Она дотронулась до мягкой ткани. Сжала её и в следующее мгновение прижала к лицу, вдыхая любимый запах. 

***

— Милый мой, — Амелия обрабатывала раны Люциуса, — прости, если бы я знала, не попросила бы у тебя Майю…       Они находились на том же этаже особняка, но в другом крыле, в спальне, почти точной копией той, где сейчас спала Майя. — Дорогая… — он почти простонал: тихо, хрипло, — ты ранишь меня, когда так говоришь. Тебе нужна была официантка, Майя идеально подходила. Всё остальное — побочный ущерб.        Амелия прижала его голову к своей груди, нежно поглаживая по волосам, — И тебе пришлось драться, а потом мучаться с ней. — она поцеловала его в макушку, — ты сделал всё правильно. Я согласна с каждым твоим шагом. Иначе инцидент с клиентами мог помешать тебе в дальнейшей работе с ней.       Люциус зарылся лицом глубже, пробираясь носом под край халата, ближе к груди. Амелия нежно, почти не дотрагиваясь, провела по уже запекшейся крови на его костяшках. Люциус приоткрыл глаза, на секунду напрягся каждой мышцей тела, — Ты не сердишься? — виновато спросил он. — Нет, милый, — она взяла его лицо в свои ладони, смотря в глаза полные покорности и любви, — ты выгулял одного из своих демонов. Это прекрасно. И очень возбуждающе.        Он тут же подался к ней, покрывая поцелуями открытую кожу груди. Амелия откинулась на спинку кровати, запустила пальцы в его волосы. — Скажи, чего желаешь, — спросил он между поцелуями. — Вернись к Майе и трахни её ещё раз.       Люциус замер, но лишь на секунду. Выпрямился. — Каким-то особенным образом? Только скажи… — Т-ссс, — заулыбалась Амелия и вновь притянула его к своей груди, прижимая и поглаживая, — я пошутила. Не надо. Ничего не надо. Отдыхай. Здесь, со мной.       Люциус расплылся в улыбке. Мягкой, умиротворённой. Его тело — мышца за мышцей, расслаблялись, обмякали. Амелия обнимала его, слегка покачивая, баюкая, иногда зарываясь носом в его густые волосы и целуя макушку.  — Спи, мой милый… Мой хороший…       И он действительно уснул. Так, как мог засыпать только у неё на руках — крепким, целебным сном без сновидений.