Под маской зверя

Первая неделя.       Вернувшись домой, поздно ночью из клуба, Майя не плакала. Внутри неё была звенящая пустота — ничего хорошего, ничего плохого. Она лежала в кровати, глядя в потолок, но не видя ничего перед собой. В голове не были ни единой мысли. Уснула она, когда солнце уже взошло, а проснувшись, с телом болящим от каждого движения осознала: больше в клуб никогда не вернётся.        Происходящее там — ненормально. Она перешла невидимую границу между мирами, осмотрелась, пощупала и хватит. Раньше она беспрерывно думала о Люциусе, потому что хотела. Теперь не хочет и не будет.       Но каждый вечер воспоминания, против её воли, навещали её и не желали покидать ни под каким предлогом. Даже если перед сном методично высчитывала прыгающих овец — он приходил во снах. И первое, о чём она думала, открыв глаза — Люциус.  Вторая неделя.       Злость. На себя, на Люциуса, на окружающих: от соседки Кати, до коллег в театре и случайных прохожих. Никто не мог её понять, потому что она не смогла бы объяснить, что происходит, даже самой себе.        С каждым днём окружающий мир тускнел, еда теряла вкус, а любые звуки становились навязчивыми и неприятными. Ей было сложно жить, в самом прямом смысле слова: каждое действие, каждое решение требовало неимоверных усилий.        Вечерами Майя плакала. Она уже не пыталась считать овец, читать или слушать аудиокниги. Просто лежала в тёмной маленькой комнате, на раскладном продавленном диване, и плакала. А в голове звучал его голос: “Хорошая девочка. Моя”. Третья неделя.       Внезапно к ней вернулись силы. В поисках возможности забыть Люциуса, она назначила три свидания. Каждое было провальным. Общение, ухаживания, секс — пресно, почти ужасно. С третьим мужчиной ей захотелось накинуться, сесть на него сверху, схватить за горло и заставить его глаза гореть хищным ледяным огнём. Чтобы в нём проснулся зверь, который покажет, гдё её место. Она сбежала со свидания, прямо посреди процесса.  Четвёртая неделя.       Вечерами она приходила к зданию клуба. Шикарному историческому особняку почти в центре города. Там, за кованой оградой, ухоженными кустами и зашторенными окнами был он.       Она стояла на противоположной улице, прислонившись к стене и смотрела. У неё не было денег, чтобы войти. У неё не осталось сил, чтобы их заработать.  Пятая неделя.       Она пришла к клубу после спектакля. Она играла плохо, просто ужасно. Режиссёр вызвал её на разговор и долго о чём-то говорил. Кажется, ей дали испытательный срок. Говорили, что могут уволить. А пока просто переставляют на совсем второстепенные роли.  Ночь была холодной и ясной. Большие ворота, ведущие на парковку клуба, то и дело открывались. Пятница. Люди отдыхают. Кто-то приезжал на такси, кто-то приходил пешком. Зависть уже не тлела, она пылала в её груди. К воротам подъехал огромный чёрный кроссовер. Ворота не открывались несколько минут, машина развернулась и припарковалась за углом дома, у стены которого стояла Майя. Из неё вышел Тоша. Он был без маски, но узнать его можно было по одному росту. Пожалуй, маска для него наиболее бессмысленный атрибут.        Он увидел её и заулыбался. Помахал рукой и подошёл бодрым шагом. — Привет, — он приобнял ей, как старую подругу, — рад тебя видеть.        Майя глупо улыбалась, потому что не ответить на его лучезарную, добрую и такую искреннюю улыбку, было невозможно. Будто это не она била его месяц назад до кровавых ссадин, заставляла ползать на коленях и целовать ей ноги.  — Идём? — он кивнул в сторону клуба, — или ты оттуда? — Я… — она оглядывалась по сторонам, будто случайный прохожий мог развернуть плакат с нужными словами. — Не можешь решиться? — понял он. — Да… и нет. Сложно, — вздохнула она. — Ты уже была там, после нашей последней встречи? — он вспомнил о ней так легко, будто они просто пили чай. — Нет. Ещё нет, — эти слова стали откровением для неё самой.              “Ещё нет”, — она действительно хотела вернуться. — Ты не…сердишься на меня? — она опустила глаза. — За что? — улыбнулся он шире, — неужели ты думаешь, Люциус бы сделал со мной что-то, чего бы я не вынес и не желал?  — Зачем тебе это? — она сама удивилась, что смогла задать этот вопрос, но Тоша казался таким добрым и открытым, что слова сами слетели с её губ. — Если коротко, — он стал серьёзнее, — чтобы жить. В жизни мне хватает власти. Проблем. Поиска их решений и необходимости всё контролировать. Здесь я не думаю. Просто получаю, что нужно. — А если я не знаю, что нужно мне? — Майя посмотрела на здание клуба. — Может ты и не знаешь, — Тоша тоже посмотрел на белый фасад особняка, — но Люциус знает наверняка.        Майя не знала, что ответить. Они стояли молча секунд десять, — Идём? — он сделал шаг. — Я… — Майя тяжело вздохнула, — у меня нет денег на вход.  — Не вопрос, я заплачу.        Она колебалась лишь секунду.  — Не переживай, — сказал он, открывая перед ней дверь клуба, — отдавать ничего не нужно.  — Ой, — Майя замерла, — у меня нет маски. — Тебе выдадут, — удивился Тоша её незнанию, — идём.       Новая маска легла на её лицо и она вошла, прячась за высокую спину Тоши, в знакомое светлое помещение.        Сегодня тела всех официантов были покрыты золотой краской, а гости облачились в смокинги и роскошные вечерние платья. Теперь понятно, почему под курткой Тоши оказался белый костюм с ярко-красной бабочкой. Майя, в джинсах и тонком свитере, чувствовала себя некомфортно. — Сегодня особый дресс-код? — ей захотелось немедленно сбежать. — Просто блэк-тай, — пожал плечами Тоша и повёл её к бару, — не волнуйся, может ты бунтарка и специально надела джинсы, чтобы выделиться.        Ход его мыслей ей понравился. Дышать стало немного легче, но вдохнуть полной грудью всё равно не получалось. Почти залпом выпила поставленный перед ней коктейль. Тоша потягивал свой — больше похожий на десерт, с большим количество сливок, украшений и трубочек, — Задолбался пить виски, — пояснил он. К нему подошли две девушки, явно его знакомые. Они сразу же обняли его за руки, положили свои хорошенькие головки к нему на грудь, — Тоша, как хорошо, что ты здесь! — защебетали они в унисон, — мы скучали. — Я ещё не допил свой коктейль, — почти строго сказал он. — А мы возьмём его с собой! — одна из девушек схватила коктейль со стойки. — Ты наш сладкоежка, — ворковала вторая, — у нас столько сладостей и мы подадим их так, как ты любишь!        Тоша расплылся в довольной улыбке, — Вынужден удалиться, — он подмигнул Майе и ушёл, приобнимая обеих девушек за талии.        Ну что ж. Майя оказалась на финишной прямой. Вот она, дверь, третья слева, на противоположной стене. — Красивые джинсы, — к стойке подошёл невысокий мужчина, с чёрными небрежно уложенными волосами и смуглой кожей. Его чёрный пиджак был украшен на плечах многочисленными перьями, изображая объемные эполеты. Вместо маски на нём были массивные тёмные солнцезащитные очки в толстой оправе, — я всё думал — найду ли себе в пару белую ворону?       Это было забавно и Майя улыбнулась.  — Спасибо, — вежливо ответила она, — но я не ищу себе пару.        Он рассмеялся, легко и непринужденно, будто она рассказала что-то весёлое. — Вы новенькая? — он положил локоть на барную стойку. — Нет. — Допустим. — он явно веселился. — Я тоже не ищу пару. Это была лишь шутка.        Пернатый говорил что-то ещё, но Майя не слушала. Её отделяли от Люциуса считанные метры, а она стояла у бара и… — Извините, — она даже не посмотрела на нового знакомого и уверенным шагом направившись к заветной двери.        Вдох-выдох. Постучать два раза. Услышать его “Войдите”. Почувствовать, как кровь разгоняется по венам. Надавить на дверную ручку. Сделать шаг.        Лёгкие заполнились знакомым медовым запахом, глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. В прошлые разы было светлее. Комната немного изменилась. Обе стены были задрапированы тканью, вместо дивана стояли два кресла, в одном из них сидел Люциус и читал книгу. Почти все горящие свечи стояли на высоком круглом столике у его кресла. На нём был костюм, но бабочка отсутствовала, а воротник белоснежной сорочки был расстёгнут. Он поднял указательный палец к губам и кивком головы указал на кровать. Там мирно спала девушка. Её русые волосы были раскиданы по подушке, рядом лежала маска. Следующим кивком Люциус указал на соседнее кресло. Майя аккуратно присела рядом.  — И вновь ты тут, — прошептал он, прикрыв книгу.       Она лишь кивнула в ответ. Внутри уже расцветали эмоции, которых она была лишена вдали от него. Радость, тревога, желание, трепет и счастье - счастье просто быть рядом, смотреть в его глаза, наблюдать за движением его губ, ловить каждое слово.  — Я хочу заработать шанс, — ей хотелось быть уверенной, но дрожь пробежала по телу. — Тогда жди, — и он вернулся к чтению.       Майя не могла оторвать взгляд от его рук.       Длинные, изящные пальцы медленно переворачивали страницы старой книги. В мерцающем свете каждое движение казалось продуманным, почти ритуальным. На безымянном пальце поблёскивал перстень с тёмным камнем — единственное украшение, которое он носил.       Кожа бледная, аристократическая, с тонкими венами, просвечивающими под тонкой кожей. Ногти аккуратно подстрижены, ухожены — руки человека, который привык к порядку во всём. Но в то же время это были сильные руки.        Большой палец задумчиво поглаживал край страницы, пока он читал. Иногда указательный палец постукивал по корешку книги в такт его мыслям. Эти небольшие, почти незаметные движения завораживали её больше, чем любые слова.       Она представляла, как эти руки могли бы скользить по её коже, как пальцы могли бы сплетаться с её волосами, как ладони могли бы накрывать её лицо.        Люциус, не отрываясь от чтения, почувствовал её взгляд. Или просто знал, что она точно смотрит. Уголок его рта дрогнул в едва заметной улыбке, но он не поднял глаз от книги. Просто протянул свободную руку в её сторону — приглашение, предложение, возможность. Майя не колебалась. Придвинулась ближе и осторожно коснулась его протянутой ладони своими пальцами. Его рука тут же сомкнулась вокруг её руки — не стискивая, не удерживая силой, просто... принимая.       И в этом простом прикосновении было больше близости, чем во всех страстных объятиях других мужчин, которые она помнила.       Она не знала сколько прошло времени. Пол часа, час? Люциус отложил книгу, поднялся и подошёл к спящей девушке. Присел на кровать. Нежно провёл указательным пальцем по краю волос, щеке.  — Пора просыпаться, — он говорил тихо, спокойно.       Девушка не спеша, нехотя, открыла глаза. Мягкая улыбка коснулась её губ.  — Ты видела сны? — он медленно поглаживал её по волосам. — Да, — она выглядела такой умиротворённой и счастливой, — что-то очень приятное. Спокойное.  — Хорошо. Ты молодец, — он помог ей выбраться из постели. — Я приду через неделю, можно? — девушка вернула на лицо маску и надела платье-кимоно, лежащее всё это время на краю постели. — Конечно, — он поцеловал её в лоб и отпустил.        Люциус вернулся в кресло. Смотрел прямо перед собой, задумчиво и грустно. На миг поджал губы, будто принимая решение.  — Ты помнишь стоп-слово? — он продолжал смотреть перед собой. — “Яблоки”, — быстро ответила Майя и сердце разогналось до безумного количества ударов с такой скоростью, что в груди возникла острая боль.       Он плавно повернул к ней голову, выжидающе посмотрел. Протянул руку, легко подцепил пальцами край её свитера, потянул вверх, оголяя дрожащий от частых вдохов живот. Майя следила за его рукой, полностью поглощённая едва уловимыми прикосновениями к её коже, которые тем не менее прожигали её насквозь.        Он лениво водил пальцем по её животу, прочерчивая огненные узоры, собирая мурашки с её кожи и посылая по всему телу волны возбуждения. Она не выдержала, закрыла глаза и из груди вырвался совсем тихий стон, мучительный и сладкий одновременно. — Т-сс-с, — он положил ладонь полностью и слегка сжал кожу, — сегодня ты будешь молчать.        Майя сразу же закивала, с готовностью принимая правила.        Люциус встал и достал что-то из-за стены, приоткрыв драпировку,  — Я тебе больше не доверяю, — он показал Майе маску, но без прорезей для глаз, — а ты мне доверяешь?       Она с силой закивала головой. Он аккуратно снял с неё маску и заменил на новую — плотно прилегающую, не пропускающую ни малейшего проблеска света.  “Началось”, — ликовала Майя, коктейль из страха и желание был смешан, она была готова к употреблению.        Люциус, сохраняя свой неспешный темп, осторожно снял с неё свитер. Стащил джинсы. Оголил грудь, не снимая лифчик. Запустил руку под резинку трусов над бедром. Остановился, сжимая её тело, раздумывая. Несколько быстрых движений и она осталась без них. Он положил руки ей на колени и развёл ноги. Майе показалось, что он опустился перед ней на колени, но точно она не знала. И тут — горячее дыхание прямо у её промежности. Она вскинула голову, сжала кулаки. Что это? Наказание? Почему такое? Люциус гладил её ноги, живот, не отдаляя, но и не приближая своих губ. Казалось, горячее она уже не может быть, но он всё равно обжигал её своим дыханием. Это было так же невероятно приятно, как и невыносимо. Конечно, она не заслужила большего. Она готова принять эти мучения. Люциус отстранился. Какое-то время она сидела в попытках уловить шум от его движений, но тот был слишком редким и тихим, чтобы дать хоть какое-то понимание происходящему.  — На колени, — скомандовал он своим прекрасным властным голосом, который она так ждала.       Она с готовностью сползла с кресла, вставая, как он сказал. — Ко мне.        И она поползла на его голос. Он больше ничего не говорил и она не сразу нашла нужный путь. Колени уже начали болеть, когда она головой упёрлась в его ноги и выдохнула от облегчения. Люциус положил руку ей на голову и резко, с силой, нажал вниз, отдавая следующую команду,  — Четвереньки!       Меньше секунды и она стоит в нужной позе. Не понимает, где и что расположено в комнате. Где Люциус? Что он будет делать? Наверняка…       Он запрокинул ей голову, так сильно, что затылком она дотронулась до спины. Он что-то прицепил к её маске. Холод металла у поясницы, через ягодицы. Цепочка. Он ввёл что-то ей между ног. Кажется, что-то небольшое, овальное, пропихнул его пальцем поглубже и цепочка с силой натянулась. — Если шарик покинет тебя, — звучал его голос у самого её уха, — всё закончится.       Она не могла кивнуть. Не могла сказать. Просто стояла, понимая, что шея уже начинает болеть. А дальше началось испытание. Что он с ней делал? Сколько ударов легло на её тело? Ягодицы, бёдра — с внутренней и внешней стороны, живот и спина — пылали следами ударов. Между ними она получила несколько пощёчин. Люциус был добр — он придерживал её лицо за подбородок, чтобы голова от них не откинулась и шарик не выскочил из неё. Было бы легче, если бы можно было кричать. Но она держалась. Сжимала зубы, впивалась в пол пальцами, принимала каждый удар, как награду.        Он поднёс к её губам стакан. Осторожно, придерживая за подбородок, тонкой струйкой влил в рот воду.         Дальше было хуже. Он встал на колени сзади и, навалившись всем телом (она почувствовала, что он снял пиджак), принялся ласкать её соски, громко дыша ей в шею. Терпеть удары было легче. Это — почти невыносимо. Её ноги были мокрые, влага стекала почти до самых колен. Она уже забыла о боли в шее, боль от ударов отзывалась только наслаждением, а Люциус… Её руки дрожали под его весом, а волны жара от груди разносили удовольствие по всему телу, заставляя пульсировать низ живота и чем дальше, тем болезненнее. Тело требовало разрядки. Она глушила каждый грудной стон, пытавшийся вырваться наружу и чувствовала — Люциус улыбается. Хищно, жадно. Довольно. Цепочка то и дело натягивалась сильнее, впиваясь в кожу между ягодицами. Внезапно он замер, обвив её тело в объятиях, крепко и нежно. Положил голову ей на плечо, будто отдыхая. Несколько спокойных секунд и вновь руки на груди, сжали соски так, что Майя почти достигла пика, огненный шар внутри сжался и завибрировал, готовый разорваться. Но Люциус не позволил, он отстранился, поднялся. Она почувствовала лёгкость, без его тела на своей спине, но это не принесло ей облегчения. Он снял крепление с её маски, потянул за цепочку и шарик вынырнул.        Люциус не приказал ей встать, не потянул за руку, он подхватил её под плечи, с лёгкостью поднял и усадил на себя, держа под бёдра. Она обнимала его спину, упиралась губами в его шею и была счастлива. Аккуратно, бережно придерживая одной рукой под шею, уложил её на постель. Мягкий матрас и нежная ткань простыни приняли её в свои объятия, будто награда за пережитое. Он снял с неё маску, пригладил растрёпанные, влажные пряди. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к тусклому освещению и она смогла увидеть его. Ещё одна награда.        Мягкая улыбка, один уголок рта был немного выше, но она уже знала, он всегда так улыбается — немного криво. Родинки на левой щеке. Их трудно было различить в полумраке, но она всё равно видела их. Он приподнял свою маску, но не снял полность — она осталась на голове, пригладив под собой волосы. Под глазами залегли мешки, то ли от усталости, то ли свет так странно ложился. Но они не портили его, наоборот, как новый штрих художника, который только улучшил и без того прекрасную картину. И глаза. Конечно же глаза. Майя могла смотреть в них бесконечно и каждый раз находить что-то новое.  Она думала, что всё закончилось. Маски сняты. Она заслужила прощение. Люциус опустился рядом с ней на край кровати, и пальцы его скользнули по её шее, по ключицам, по груди — лёгкие, почти ласковые, но с той же властностью, от которой у неё перехватывало дыхание.       Он улыбнулся чуть теплее и наклонился к ней, его дыхание коснулось её кожи — горячее, медовое, как обещание сладостного безумия. Он провёл пальцами по её губам, словно изучая каждую линию, каждый изгиб. — Теперь я подарю тебе то, что никто и никогда не сможет повторить, — прошептал он, и голос его звучал как заклинание, проникая в каждую клеточку её сознания. — Покажу, что я делаю с теми, кто принадлежит мне.        Его губы прижались к её шее, оставляя тёплые, влажные поцелуи, медленно спускаясь вниз. Его руки скользнули к её бедрам, сжимая их так крепко, что она едва не вскрикнула. Но это была не боль — это было чувство, что всё её тело принадлежит ему. Он остановился, замер на секунду, а затем прикоснулся губами к её груди — медленно, осторожно, словно он мог запечатлеть там вечность. И с каждым его движением внутри неё разрастался огонь, который не гасили даже слёзы. — Ты моя, — его голос был сладким ядом, проникающим в её кровь. — И ты будешь помнить это всегда.       Он коснулся её там, где тело уже само взывало к нему, где желание превратилось в боль и мольбу. Но он не дал ей ничего, лишь чуть-чуть, достаточно, чтобы она поняла — это только начало. — Слишком просто, правда? — усмехнулся он, скользнув пальцами по её чувствительному месту. — А теперь… Можешь стонать. Можешь кричать. Можешь молчать. Как захочешь. Я даю тебе это право.        И он сделал с ней то, чего она никогда не испытывала. Его прикосновения были медленными, но в них была такое могущество, такая всепоглощающая сила, что её тело под ним пело и плакало одновременно. Он знал её лучше, чем она сама, читал её каждую дрожь, каждую вибрацию. Он заставил её тело раскрыться, принять его полностью — так, как никто и никогда не умел.       С каждым движением он дарил ей блаженство, растущее, накатывающее волнами, — невиданное, неведомое, особенное. И она не могла остановиться, не могла дышать без него. Это было как пламя, которое охватывает всё вокруг, оставляя лишь пепел — и лишь в этом пепле она находила себя настоящую.       Он был её началом и её концом. С каждым его движением она всё сильнее растворялась в нём, забывая, кто она и зачем пришла сюда. Оставались только она и он — всё остальное исчезало.       Люциус подарил ей такой экстаз, что границы между болью и наслаждением стерлись. Он знал, как довести её до той черты, где от одного его взгляда хотелось кричать и молить о пощаде, и в то же время — молить о продолжении.       Он не дал ей опомниться. Мир только начал собираться крупинками перед её глазами, а он уже опустился ниже, шире раздвигая её ноги. Лишь один раз, слегка, прикусил кожу на внутренней стороне её бедра, после чего припал к ней. Там, где только что взорвался огненный шар, не оставив после себя ничего, кроме сладкого ноющего опустошения, начал зарождаться новый огонь. Он грозил стать больше, ярче и разорваться ещё сильнее, хотя она не представляла, что сможет это вынести. Она умрёт, здесь и сейчас, если он продолжит. Её тело просто не выдержит. Но он не останавливался.  — Моя девочка, — шептал он не поднимая головы, но она всё слышала, — моя вкусная… сладкая… моя….        Его язык, его губы, его дыхание — всё это стало её центром, её солнцем, которое затмевало всё вокруг. Она выгибалась, она пыталась зацепиться за что-то в этом безумии, но воздух не давал опоры. Люциус был повсюду и нигде, в ней и снаружи, и это сводило с ума. Она слышала свой голос — чужой, хриплый, прерывистый, словно вырванный из её груди вместе с последними остатками воли. Она уже не могла сдерживаться. Влажность собиралась в уголках глаз, скатываясь по щекам, это были слёзы благодарности за то, что он делает с ней.       Он не давал ей ни мгновения отдыха. Каждый его вздох, каждое движение — это было приглашение к новой вспышке. Он знал её тело до мелочей, как будто выучил наизусть каждый её нерв. С каждым его касанием внутри неё всё шире раскрывалась пустота, готовая принять только его.       Люциус поднял голову на миг, и их взгляды встретились. Его глаза были льдом и пламенем, и в них отражалась вся её суть. Он снова наклонился к ней, медленно, почти нежно, но за этой медлительностью скрывался хищный оскал его господства. Он хотел, чтобы она умоляла, чтобы она плакала от наслаждения. И он добился этого.  Она кричала, она молила, закусывала пальцы, изгибалась и вырывалась, не в силах контролировать своё тело. Но он крепко сжимал её бёдра, упиваясь её наслаждением.  И тут он вытянул руки, покрывая её груди, сжимая соски и всё внутри неё взорвалось, словно мир перевернулся. Она кричала, до боли в горле, не в силах остановиться, задыхаясь, хватая ртом спасительный воздух, чтобы вновь издать дикий, необузданный крик. Всё её существо сгорело дотла, чтобы родиться снова — только для него, только ради него.       Он поднялся и посмотрел на неё сверху вниз, улыбаясь той самой звериной улыбкой, которую она видела в его глазах. Его рука легла ей между грудей, чуть прижимая, чувствуя, как бьётся её сердце.       Он гладил её лицо, успокаивая, приводя в чувства, возвращая к реальности. А она дрожала и металась, спина то и дело отрывалась от кровати.  — Хорошая моя, — шептал он, — моя милая, послушная девочка. Тебе было хорошо?              Майя держала его руку, сильнее прижимаясь щекой к любимой ладони и продолжала плакать, — Да, да, — с трудом найдя силы, ответила она пересохшим губами, — да… — А ты хочешь, чтобы мне было хорошо? — так же ласково спросил он. — Да! — почти закричала она, широко распахнув глаза, — пожалуйста, скажите, что мне сделать? Пожалуйста…       Он смотрел на неё долго, с таким вниманием, будто видел её впервые, изучал её глаза, каждый вздох, каждый дрожащий изгиб на её теле. Внезапно за дверью послышался стук — лёгкий, но навязчивый. Люциус резко обернулся,       — Нельзя! — его голос превратился в рык льва, защищающего свою территории.       Он через мгновение оказался у двери, запирая её изнутри.  — Сегодня ты принадлежишь только мне, — говорил он, возвращаясь к кровати.       Снял маску, всё ещё оставшуюся на его голове, бесцеремонно отбросил в сторону. Медленно стянул с себя рубашку, его движения были одновременно ленивыми и завораживающими. Так же медленно был расстёгнут ремень, ширинка и, не отводя от неё взгляда, он снял брюки, оставшись в одних черных боксерах. Когда он успел снять туфли? Не важно. Майя поняла, что ещё никогда не видела его без брюк. Никогда не видела полностью голым.        Люциус не спешил к ней, сначала он подошёл к столику с графином. Налил два стакана воды, один опустошил сам, высоко запрокинув голову, отчего кончики его волос касались спины. Майя следила, как его кадык двигается в такт глоткам и не понимала, как такое простое действие может выглядеть столь притягательно.  Он вернулся к ней и протянул стакан. Она с жадностью выпила воду, чувствуя, как с каждой каплей восстанавливаются её силы. Он забрал стакан из её рук, поставил на пол у кровати и лёг рядом, запрокинув одну руку за голову.  — Сними их, — он взглядом указал на боксеры.        После пережитого, руки Майи слушались плохо, мышцы дрожали от слабости, но она смогла аккуратно стянуть с него бельё, обнажая готовый член. Голова закружилась от этого вида. Майя не понимала, откуда у неё остались силы не только двигаться, но и вновь хотеть.  — Забирайся, — скомандовал он, — я хочу отдохнуть.       Майя послушно, немного неловко, нависла сверху, упёршись руками в матрас — дотронуться до него без разрешения она не смела.  — Можно? — спросила она, игнорируя дикую слабость, пророчащую, что руки вот-вот подвернутся.       Он кивнул, расплываясь в довольной улыбке.       Она медленно, осторожно, присела на его член, выпрямилась, давая рукам возможность отдохнуть. Паника накрыла её волной. Она сверху. Она должна не просто двигаться, а двигаться правильно. И столько, сколько потребуется. Она начала. Медленно, робко, пробуя разные траектории и ловя каждую его мельчайшую реакцию, в надежде угодить. А он просто лежал, попрежнему запрокинув руку за голову, безэмоционально наблюдая за её попытками.  Ноги сводило от боли, она то опиралась на руки, то вновь выпрямлялась. Все её мысли были только об одном — ему должно быть хорошо. Отчаяние сдавливало горло и когда она уже была готова заплакать, разрыдаться, он положил руку ей на бедро, останавливая. Второй рукой провёл по животу, вверх и остановил между грудей. — Моя смелая, глупая девочка, — в его голосе не было насмешки, только теплота.        Его ладонь прожигала её кожу, но она жаждала этого огня, прогнула спину, чтобы сильнее почувствовать прикосновение. — Ты не сможешь доставить мне удовольствие, если я не захочу, — он опустил ладонь и лениво водил пальцами по её животу. — Пожалуйста… — взмолилась Майя и слёзы, уже и так стоявшие в её глазах, потекли по щекам, — позвольте мне… Я хочу быть вашей. Я хочу делать вас счастливым. — Ты делаешь меня счастливым уже одним своим видом, девочка. — Его пальцы сжали её бедро чуть сильнее. — Но не думай, что это твоя заслуга. Это я выбрал тебя. И это я решаю, что ты для меня значишь.       Он приподнялся, опираясь на локоть, и медленно провёл пальцами по её лицу, по губам, шее. Оставляя своими касаниями горячие следы на её коже. Потом он притянул её ближе, и их лбы соприкоснулись. — Ты моя. И только моя. — он говорил, а она ловила ртом воздух, выпущенный из его лёгких. — Я — твой бог, твой демон, твой хозяин. И только я имею право решать, когда ты подаришь мне удовольствие. Понимаешь?       Майя лишь кивнула, глаза её были полны слёз, но это были не слёзы страха — это была та самая преданность, о которой он мечтал. — Хорошая девочка, — выдохнул он. — Теперь позволь мне показать тебе, что значит принадлежать мне.       Он осторожно перевернул её на спину, устроился сверху. И это был уже совсем другой Люциус — не доминант, не хозяин. Просто мужчина, смотрящий на неё с невероятной нежностью. — Трогай меня, — прошептал он, беря её руку и кладя себе на грудь. — Как хочешь. Где хочешь.       Майя не могла поверить в происходящее. Её пальцы робко скользнули по его коже — горячей, упругой. Он закрыл глаза, наслаждаясь её прикосновениями. — Не бойся, — сказал он, когда заметил её нерешительность. — Сейчас ты можешь всё.        Она провела руками по его плечам, спустилась к груди, почувствовала, как под её ладонями бьётся его сердце. Запустила пальцы в его волосы, притянула ближе. — Ты такой красивый, — прошептала она, целуя его шею.       Он тихо застонал, и этот звук опьянил её больше любого вина. Она целовала его ключицы, грудь, а его руки гладили её бока, забирались под спину. — Майя, — произнёс он её имя так, словно это была молитва.       Он вошёл в неё медленно, нежно, глядя в глаза. Начал двигаться — не требовательно, не властно, а как любовник, который дорожит каждым мгновением. — Ты чувствуешь? — шептал он, целуя её лицо. — Чувствуешь, как это может быть между нами?       Майя могла только кивать, захлёбываясь от переполняющих её эмоций. Это было не доминированием — это была любовь. Чистая, всепоглощающая, безграничная. Её руки скользили по его спине, сжимали плечи. Он позволял ей всё — трогать, целовать, направлять его движения. Никаких запретов, никаких правил. — Скажи мне, — попросил он, ускоряя темп. — Скажи, что чувствуешь. — Люблю, — выдохнула она. — Люблю тебя.       Слова вырвались сами собой. Он замер на мгновение, посмотрел ей в глаза с каким-то удивлением. Потом наклонился, поцеловал глубоко, страстно. — Моя прекрасная девочка, — шептал он между поцелуями. — Моя единственная. — Твоя, — отвечала она, — только твоя.       Финал накрыл их одновременно. Майя кричала его имя, вцепившись в его спину, а он прижимал её к себе так крепко, словно боялся потерять.       Они лежали, тяжело дыша, он выгнул спину, чтобы опереться лбом в её плечо. Майя гладила его волосы, всё ещё не осознавая, что произошедшее — реальность. Она хотела, чтобы его тепло, его запах пропитали её полностью, чтобы это мгновение, когда он лежит на ней, успокаивая дыхание, а она чувствует биение его сердца — никогда не заканчивалось. — Это было... — начала она. — Идеально, — закончил он, целуя её в висок. — Ты была идеальной.       Он перекатился на бок, притянул её к себе. Гладил волосы, целовал макушку. В его объятиях она чувствовала себя самой любимой женщиной на свете. Он водил пальцем по оставшимся розовым росчеркам на её коже, а она гордилась каждой отметиной, оставленной им на её теле. Теперь она знала — это не наказание, это благость дарованная им.  Он встал, достал баночку с мазью, которую использовал с Тошей и начал аккуратно, внимательно наносить её на ссадины. — Спасибо, — Майя прикрыла глаза, растворяясь в ещё одном блаженном моменте. — За что? — в голосе его не было требования, только лёгкое удивление. — За то, что простили, — она смотрела на него, измученная, обессиленная, счастливая, как никогда прежде, — за то, что дали мне шанс. — Я не простил тебя, — он ответил без промедления, тон его был нейтральным — ни ласки, ни злости, ни ледяной власти.       Майя тут же распахнула глаза, встрепенулась, попыталась сесть, но он остановил её, мягко возвращая на место и продолжая наносить мазь. — Это было наказание, — продолжил он, отвечая на все её не заданные вопросы, — теперь ты знаешь, чего лишилась. Что ждало тебя, если бы ты получила ошейник.        Ей хотелось плакать, бить кулаками о постель, кричать, чтобы горло окончательно охрипло. За что? За что он так с ней? Почему он так говорит? Она ведь видела его, видела настоящего, только что они были не просто вместе, это был не просто секс. Это было самое прекрасное, что случалось в её жизни. И она знала, что если он не простит её, домой вернётся только её тело, а душа останется здесь. Потому что она его. И это уже не изменить. — Нет, пожалуйста, нет… — Майя, — мягко прервал он её стоны, — ты пришла и я дал тебе то, что мог. Но это всё. То что здесь происходит — только по обоюдному согласию. И я больше не хочу.  — Но ведь есть, — она сглотнула болезненный ком в горле, — есть какая-то возможность? Для меня?         Он вздохнул, отставил мазь. Поднялся и принялся одеваться. Майя ждала свой приговор. — Я не хочу тебя ломать, — сказал он, застегивая манжеты рубашки. — Я уже сломлена, — она с трудом села на кровати, — меня уже нет.       Люциус покачал головой и принялся застёгивать рубашку. Оставив последнюю пуговицу распахнутой, он подошёл к ней, упёрся коленом в кровать между её ног, взял её лицо в свои ладони и посмотрел прямо в глаза. В них пылал тот самый дьявольский огонь, безжалостный, всепоглощающий, — Я такой, какой я есть, — каждое его слово пронизывало её насквозь, — и я не хочу, чтобы ты была одной из многих, кто приходит сюда. Я хочу владеть тобой не только в этой постели. Я хочу владеть тобой полность, так, как не владел ни кем. Но для этого тебе придётся сломаться. Я буду мучить и истязать тебя, столько, сколько захочу. Два дня или два месяца. Впрочем, на двух днях я никогда не останавливался, — он усмехнулся, — да, Майя, были другие. И ещё никто не доходил до конца.        Её сердце уже не колотилось, огонь не бушевал в жилах. Внутри была только безысходность.  — Я хочу попробовать. Я смогу. — Смелая, глупая девочка, — он отпустил её лицо и подошёл к стеллажу, доставая что-то из шкатулки, — подойди.        Майя подошла настолько быстро, насколько позволяли дрожащие ноги. — Это, — он показал ей тонкий металлический ошейник, без кулона, — временный ошейник. Расстегнуть его смогу только я. Ты будешь носить его всегда и везде, не только в клубе. Если ты попросишь снять его — я сниму и ты уйдешь. Безоговорочно и навсегда. Если я сниму его сам — значит я простил тебя.       Майя с готовностью подставила шею, принимая цепь, как награду.  — Хорошая девочка, — резюмировал он, застегнув хитрый замок, — пока он на тебе — вход в клуб бесплатный. Такой вот бонус.       Она беззвучно ахнула. Ошейник был тяжелый, металл холодил её кожу, но она чувствовала, как быстро он набирается её теплом.  — Ты будешь приходить каждый день, когда я в клубе. Поняла? — Да, хозяин, — ответила она с глупой счастливой улыбкой. — Молодец, — Люциус погладил ей по плечу, — а теперь собирайся и уходи.        Майя оделась, дрожа от каждой мелочи: даже застёгивая молнию на джинсах, она чувствовала прикосновение ошейника на шее, словно напоминание о своей зависимости от него. Когда она встала, Люциус уже был полностью одет, с маской на лице, идеальный, как всегда — пиджак сидел на нём безупречно, волосы чуть растрёпаны, но это лишь добавляло ему опасного шарма. Он сел в кресло, поджёг несколько новых свечей, взял в руки книгу. — Мне можно идти? — спросила Майя, переминаясь с ноги на ногу. — Иди, — сухо ответил он, не поднимая глаз от страниц.

***

— Ты великолепен, — простонала Амелия и было непонятно — это относится к тому, что только что рассказал Люциус, или к его движениям.       Она лежала на массажном столе, прикрытая белоснежным полотенцем, на фоне которого её кожа казалась ещё темнее. Люциус аккуратно массировал её спину, расслабляя каждую мышцу. — Спасибо, — коротко сказал он, нежно улыбаясь. — Мне не нравится это новое масло, я закажу другое, ты не против? — Закажи, — простонала Амелия, под его руками. — Так ты будешь издеваться над ней как обычно или придумал что-то специальное? — Начну стандартно, — он накрыл её спину полотенцем и перешёл к ногам, полил на кожу тёплым маслом и принялся массировать икры, — а там посмотрим.  — Не забывай о других клиентах, — напомнила Амелия. — Чтобы не случилось, как с Антоном. — Дорогая, тот урок я хорошо усвоил, — он наклонился, чтобы поцеловать её ногу, — к тому же всё закончилось хорошо. Благодаря тебе. — Ты ловкий жук, — Амелия хотела приподняться, но он надавил на особо чувствительную точку на икре и она обмякла на кушетке, — знаешь же, что я не могу сердиться на тебя, когда ты так делаешь… — Ничто не помешает тебе, если ты действительно захочешь рассердиться, — он чередовал движения рук и поцелуи.              Амелия лишь усмехнулась и окончательно растворилась в ощущениях.