Под маской зверя

      Так и оставаясь в одном чулке она стояла, вглядываясь в людей, с надеждой, что он вернётся. Но нигде не было видно ни чёрной маски, ни синего свитера. Люди смеялись, люди веселились. Кто-то выходил и заходил в комнаты, блуждая между мирами, погруженные в свою игру.        Майя чувствовала себя глупо. Раздосадованно. Опустошенно. Он собрал всю её энергию, страсть, возбуждение, засунул себе за ворот и ушёл, оставив её ни с чем. И если разум пытался сказать “забудь и уйди”, то тело кричало “найди его, найди!”. Он нужен был ей. Сколько они провели вместе? Двадцать минут? Чуть меньше? Но она знала, что никогда не забудет цвет его глаз, его улыбку, его руки и губы, ласкающие соски. Между ног отчаянно пульсировало, так сильно, так…взрывоопасно.  — Привет, — она не заметила, как к ней подошла девушка. — П…привет, — выдавила Майя.       Незнакомка была статной, высокой девушкой в светлом платье греческого стиля. Волосы убраны в высокую строгую прическу, ни один локон не выбивался из гладкого идеального пучка. — Ищешь Люциуса? — она мягко улыбнулась и склонила голову набок, изучая озадаченное лицо Майи, — я видела, как он выбежал из комнаты Тишины, а потом и ты. — Люция?.. — глупо переспросила Майя. — Люциуса. Это, конечно, не настоящее имя, — незнакомка вздохнула, — но однажды кто-то прозвал его так. Вроде, есть какая-то связь с цветом глаз, но я не уверена. — Так он… — Он завсегдатай. Как и я. Помочь отыскать его? — она мягко прикоснулась к плечу Майи, — никогда не видела, чтобы он так сбегал. На него непохоже.  — А что… — Майя обрела не только голос, но способность им управлять, — что на него похоже? — Если пойдешь со мной — узнаешь? — она хитро улыбнулась, — Я — Амелия. Тоже не настоящее имя.        Майя колебалась. Секунду назад она была уверена — ей нужно найти его. И вот, такая возможность предоставлена, а она не может решиться. Что будет, когда они опять встретятся? Она же не может насильно заставить его с ней… Ох. Но если она не пойдет, то будет жалеть об этом. Это точно. — Зачем тебе это? Помогать мне? — Знаешь, я здесь так давно, что участвовать в процессе надоело. Теперь у меня новая игра — наблюдать за людьми и их взаимодействиями, — Амелия сделала несколько шагов, приглашая Майю за собой.       Майя пошла. — А ты точно знаешь, где он? — они прошли уже достаточно дверей. — На все сто процентов — нет, — Амелия продолжала идти, — но чаще всего он обитает в своей комнате. — В своей комнате? Всмысле? — Майя уклонилась от большой компании, резко вышедшей из-за одной двери. — Он тут так давно и так популярен… Поэтому у него есть своя территория, — наконец-то Амелия остановилась, и положила руку на дверную ручку. На двери висела табличка. Выгравированная буква “Л” с кучей завитушек и красный круг. Не такой большой, как видела Майя раньше, но всё равно. Это был. Красный. Круг. — Боишься? — усмехнулась Амелия. — Красный круг, это… — Майя сглотнула, но вместе с испугом почувствовала трепет предвкушения, ведь как ни крути, за дверью был Он. — Красный круг — это опасность. Но здесь всё только по обоюдному желанию. Ты всегда можешь уйти.       Майя кивнула. Амелия коротко постучала и распахнула перед Майей дверь.  Шаг через порог и снова полумрак. Но теперь тьму рассеивал не электрический свет. Вся комната была уставлена горящими свечами, пахло чем-то медово-сладким, в одном углу стояла кровать с кованной спинкой, в другом — небольшой диван. Низкий столик, а вокруг него разбросаны подушки. Правая стена украшена тканевыми драпировками, переливающимися под трепыхающимся светом. На левой стене весли различные конструкции. К одной из них была привязана, за поднятые над головой руки, девушка. Рядом с ней стоял Люциус. В руках он держал стек и водил им по внутренней стороне бедра девушки. Короткий взмах, шлепок, блаженный стон. — Люциус, к тебе посетители, — промурлыкала Амелия, вошедшая в комнату следом за Майей.       Он ничего не ответил, бросил короткий взгляд и вернулся к привязанной девушке, вновь замахнулся, на этот раз удар пришёлся по её груди. — Люциус, — с нажимом продолжила Амелия, — удели время гостье, я тебя прошу.       Некоторое время ничего не менялось, Люциус то изучал тело привязанной девушки пальцами, то наносил ей удары стеком. После очередного удара перевёл взгляд на Амелию, коротко кивнул, с лёгкой усмешкой на губах.       Развязал девушке руки, но перед тем, как отпустить, крепко сжал её горло и что-то прошептал на ухо. Она задрожала от его слов так, будто они принесли ей немыслимое наслаждение. Когда он разжал пальцы она смотрела на него, как на бога. Кивком головы он указал ей на дверь и она покорно, хоть и грустно, вышла. — Ты пришла, — его голос оказался низким, бархатным, с гипнотизирующей хрипотцой, — зачем? — За… — “за тобой” хотела сказать Майя, но не смогла, — почему ты ушёл?       Он поманил её пальцем. Ноги, безвольно, понесли её к Люциусу. Он наклонился к её уху и совсем свежие воспоминания о его ласках вызвали новую волну возбуждения и трепета. — Ты такая…красивая, — он провёл пальцами по её волосам, убирая прядь за ухо.       Щёки Майи вспыхнули от его слов, звучат так нежно и искренне. Он должен был сказать что-то ещё, но молчал. Что это значит? Это не ответ.  — Но если ты пришла, — он продолжал говорить жарким шёпотом, с каждым словом голос его менялся, всё сильнее обволакивая её невидимыми путами, — если ты хочешь… Хочешь остаться?       Она хотела. Она хотела броситься к нему на грудь, утонуть в объятиях, ласках, в его запахе и тепле. Она не хотела, чтобы он уходил тогда и не хотела уходить сейчас.  — Хочу, — она пришла в это место не до конца понимая, зачем.        Теперь знала. Она пришла, чтобы встретиться с ним.  — Как тебя зовут? — Люциус отстранился и оглядел её с ног до головы. — Майя, — она не хотела называть выдуманное имя, хотела слышать, как он называет её настоящим. — Майя, — протянул он, пробуя его на вкус, — хорошо, девочка, хорошо.        Он гладил её лицо, а она радовалась, что маска была тонкой, кружевной и большая часть лица была открыта для его касаний.  — Есть самое важное правило, — он держал её лицо в своих руках, продолжая поглаживать большими пальцами, — если ты хочешь остаться, ты должна слушаться. Майя будет послушной?       Будет. Майя будет. Она кивала, не отрывая взгляд от прорезей маски, от этих сапфировых глаз, в которых играли огоньки свечей. На что она соглашается? Но если и пробовать что-то новое, выходящие за рамки её воспитания, норм и убеждений, то с ним. И девушка, вышедшая из комнаты перед Майей, казалась такой…счастливой? — Стоп-слово “яблоки”, договорились? — и, получив очередную порцию кивков, Люциус отошёл на несколько шагов, — раздевайся.        Его голос изменился так резко, что она вздрогнула. Холод, сталь, власть. Чёрное платье упало на пол, за ним чулок, трусы и лифчик. Майя покосилась на всё ещё стоявшую в комнате Амелию. Та привалилась спиной к стене и, со спокойным выражением на лице, наблюдала.  — На колени, — Люциус указал на низкий чёрный стол, — туда-туда.        Майя, в полусне поплыла сквозь воздух, наполненный теплом свечей, мёдом и страхом. Её страхом. Покорно забралась на стол, колени и ладони чувствовали его прохладу, но та быстро исчезла, дерево столешницы напиталось её теплом.       Он медленно подошёл к ней, и она увидела, как на пол упал его синий свитер. Ох, как же она хотела взглянуть на Люциуса, но не решалась поднять глаза, уставившись в собственные пальцы.       В комнате было тепло, но холодок пробежал по её телу — от кончиков пальцев на ногах, по ногам, до бёдер, через промежность и вдоль живота, груди. Холод добрался до самого сознания, окутывая его страхом. Что будет дальше? Зачем она согласилась? Когда её мозг перестал работать настолько, что она оказалась здесь, на четвереньках, голая, перед двумя незнакомцами в масках?       Но было поздно. Тёплая рука опустилась ей на спину, между лопатками, и медленно скользнула вдоль позвоночника, заставляя её сильнее прогнуть спину. Холодок дрогнул. Вторая, уже знакомая, и всё такая же тёплая ладонь, легла на её ягодицу. Холодок покинул тело, вытесненный нарастающим возбуждением.       Он изучал её: каждый изгиб, каждый миллиметр кожи. Ничто не осталось без его внимания, кроме самых сокровенных мест, тех, что пылали огнём, пульсировали и томились в ожидании.       Люциус схватил её за волосы и резко дёрнул, заставляя запрокинуть голову, открывая ему лёгкий доступ к её шее.       Майя подняла взгляд на него, нависшего над ней, держащего за волосы. Ох, он был хорош: спортивный, жилистый, в мерцающем свете свечей каждая мышца на его руках казалась вырезанной из камня. А эти ключицы… А внизу живота — две тонкие впалые линии, исчезающие под краем низко сидящих джинсов. Будто божество из древних мифов снизошло до неё.       На её шее остался влажный след от его языка, идущий к самому уху, а потом он резко укусил её за мочку и прошептал: — Ты знаешь, чего хочешь?       Слова застряли в её горле. Люциус сильнее натянул волосы, требуя ответа. — Я… не знаю… Тебя… — простонала Майя. — Не знаешь…? Меня...? — с усмешкой повторил он и отпустил её волосы. Через секунду звонкий шлепок разнёсся по комнате.       Ягодица горела, боль была, но за ней, волной, прокатилось наслаждение. Майя стиснула зубы. Люциус тут же опустил ладонь на покрасневшее место, мягко растирая кожу. Второй шлепок — по другой ягодице, чуть сильнее первого. Майя сдавленно застонала. — Что? — он ухмыльнулся, и она это чувствовала. — Не слышу.       Следующий, самый сильный удар, пришёлся на то же место. Майя вскрикнула. Она помнила о стоп-слове, но была вынуждена признать, что испытывает больше удовольствия, чем боли. — Громче, — приказал он и вновь занёс руку.       Теперь она не сдерживалась. Крик сорвался вместе со стоном удовольствия, которое теперь раскрывалось ярче, сильнее. Растекалось жаром под кожей, требуя ещё. Его удары заставили её сжимать кулаки так, что костяшки побелели, а глаза заслезились. Люциус нежно гладил и разминал следы своих ударов, а она напрягалась, сжималась, не зная, когда последует следующий. Он убирал руку — и возвращал её, так и не ударив, продолжая мучить её этим сладким ожиданием. А потом внезапный шлепок, она даже не успевала понять, как он успел убрать руку от её кожи. И снова массирующие поглаживания. Майя почувствовала, как капля влаги медленно скатилась с её промежности по бедру. Он провёл пальцем по этой капле, собрал её и поднёс к её губам. Резко ввёл палец ей в рот. — Соси, — спокойно скомандовал он, и она принялась с жадностью облизывать и сосать его палец. — Молодец. Умница, — его голос был бархатным, довольным, и ей хотелось слышать его снова и снова.       Люциус вытащил палец из её рта, сжал её подбородок и приподнял голову, чтобы она встретилась с его бездонными глазами, полными власти и похоти. — Чего ты хочешь, Майя? — вновь спросил он, голосом столь низким, что он отдавался внизу живота.       Её имя, произнесённое им, заставило её податься вперёд, потянуться к его обнажённому животу в желании поцеловать, но он грубо сжал её подбородок, не позволяя прикоснуться. — Плохая девочка, — сказал он холодно, резко откинул её голову в сторону и отступил в другую часть комнаты.       Она дрожала, почти тряслась всем телом. «Не уходи. Не нужно. Останься. Я исправлюсь, правда...» — хотелось кричать, но она не могла пошевелиться, лишь лихорадочно пыталась понять, что сделала не так. — Я хочу тебя, — выдохнула она, насколько позволяло пересохшее горло.       Она слышала, как он что-то делает, а потом снова возвращается к ней. — На кровать. На спину, — приказал он тоном, не терпящим возражений. Майя поспешно сползла со стола. Взгляд зацепился за Амелию: та всё ещё стояла у стены, скрестив руки на груди, и улыбалась, как кукла-наблюдатель.       Майя легла на кровать, стараясь даже не дышать. Люциус встал на колени рядом с ней, держа в руках свечу. Она сжала простыню, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Он медленно провёл свечой над её телом, и горячие капли воска падали на кожу, обжигая её, но не раня. И в этом жжении была такая сладость, что она чуть не застонала от каждого нового прикосновения. Горячие дорожки текли по животу, рёбрам, бёдрам, заставляя её тело дрожать в такт его власти.       Капля воска упала на сосок, и она выгнулась, едва сдерживая крик. Люциус, словно художник, рисовал на её коже узоры, любовался своим творением, наслаждался каждым мгновением.       А она горела, плавилась, словно сама стала свечой, но её огнём был он — мужчина в чёрной маске, с хищной улыбкой и ледяными глазами. — Раздвинь ноги, — приказал он, голос его был спокоен, но в нём слышалась сталь. Майя на мгновение замерла. Тут же его пальцы легли на её подбородок, поворачивая голову так, чтобы она встретилась взглядом с ним. — Я даю тебе последний шанс, — сказал он, и это прозвучало как приговор.       Она отрицательно замотала головой и покорно, медленно развела ноги, согнув их в коленях. — Хорошая девочка, — к стали в голосе добавилась нотка бархотности, сводя её с ума. Первая капля воска упала на её промежность. Она всхлипнула и дрогнула всем телом. Потом ещё, и ещё. Горячие, обволакивающие капли приносили странное, доселе незнакомое удовольствие, растекавшееся по венам. — Ты похожа на святыню, — его голос словно вибрировал в воздухе, а свечи мерцали, отражая его лицо, полное темного восторга.       Грудь Майи вздымалась, дыхание стало прерывистым.       Он остановился, наблюдая, как её тело содрогается под тонкими струйками воска. В свете свечей его лицо казалось бесстрастным, но в глазах сверкнул огонёк удовлетворения — как у скульптора, любующегося своим шедевром. Он бережно водил рукой по её телу, но Майю не покидало ощущение — в любой момент он может сдавать так, что кости сломаются под этими крепкими пальцами.  — Ты чувствуешь? — спросил он, и в голосе звучала властная нежность, от которой мурашки побежали по её коже.       Она лишь кивнула, не в силах сдержать дрожь. Воск уже застыл, превращаясь в затейливый узор — метки, которые останутся в её памяти навсегда. — Прекрасно, — прошептал он, — твоё тело учится слушаться.       Провёл свечой чуть выше, над грудью, позволяя воску стекать в тонкую линию, и задержался взглядом на её изнывающем теле. Она вжималась в матрас, пытаясь сдержать стон, но не могла — внутри всё горело, всё разрывалось от невыносимого смешения лёгкой боли и сильногонаслаждения.       Он наклонился к её уху, дыхание его обжигало сильнее воска. — Скажи мне, — его голос ласкал, властно, но с едва заметной мягкостью, — чего ты хочешь на самом деле?       Она открыла рот, но слова застряли в горле. В этот миг она поняла, что не знает ответа. Разум тонул в страхе и желании, в подчинении и надежде на нечто большее.       Он вглядывался в её глаза, заставляя тянуться к нему. В его глазах сверкнуло что-то тёмное, манящее, от чего сердце её забилось в истеричном ритме. — Посмотри на меня, — сказал он. — Я хочу видеть твою правду.       В тот момент всё исчезло: комната, свеча, боль, воск — остались только он и её отражение в его глазах. И она поняла. — Я хочу быть твоей, — прошептала она.       Он улыбнулся. — Умница, — сказал он, и его рука ласково провела по её щеке. — Хорошая девочка. И ты будешь моей.       Люциус положил руку на её грудь и сжал — воск пошёл трещинами, разбиваясь на осколки. Как и сама Майя. Она уже не знала, кто она, зачем она здесь, но знала одно: быть его — это всё, что ей нужно. Его рука скользнула ниже, по застывшему воску, пока не коснулась её горячей, влажной, пульсирующей промежности. Майя застонала, вцепившись в простыню, выгибаясь ему навстречу. — Мои девочки не сдерживаются, — сказал он.       Он медленно расстегнул ремень, потом пуговицу и молнию джинсов. Майя не могла оторвать взгляда, ведь перед ней вершился сакральный ритуал. Секунда — и его член: твёрдый, горячий, слегка блестящий на кончике, предстал перед её глазами.       Он раздвинул её колени шире, и она замерла в ожидании, не смея дышать. Головка его члена скользнула по её щели, размазывая влагу, и Майя судорожно вдохнула, чувствуя, как всё внутри сжимается в предвкушении. — Смотри мне в глаза. Всегда, — приказал он, с хищной тенью удовольствия в голосе.       Она послушно подняла взгляд и встретилась с его глазами. Там отражалось всё: её желание, её страх, её полное подчинение. — Хорошая девочка, — сказал он, и рука его слегка дрогнула на её бедре. — Ты знаешь, что должна делать.       Он начал медленно входить в неё. Каждый миллиметр движения растягивал наслаждение до предела. Майя прикусила губу, пытаясь не закричать, но он заметил и усмехнулся. — Не сдерживай себя, — сказал он твёрдо, но с ласковой угрозой в голосе. — Я хочу слышать, как ты отдаёшься мне.       Она подчинилась с радостью. Сладкий, долгожданный стон сорвался с её губ, заполнив комнату. Она чувствовала каждое его движение, каждую каплю его тепла внутри себя. И это было слишком. Слишком хорошо.       Он схватил её за бёдра, входя глубже, заставляя выгибаться и поддаваться ему. Звук их тел наполнил комнату — глухой, ритмичный, бесконечно интимный. Майя уже не думала ни о чём, кроме этого момента, этой близости, этого огня.       Он наклонился к ней, почти прикасаясь губами её уха, добавляя дрожи в её тело. — Скажи мне, кому ты принадлежишь. — Вам, — простонала она, чувствуя, как всё внутри сжимается и готово взорваться. — Громче, — его голос стал требовательнее, а движения — быстрее, сильнее. — Вам! — выкрикнула она, и в этот миг всё её существо растворилось в нём, в его власти, в его наслаждении.       Амелия, забытая зрительница, наблюдала за ними, прикусив костяшку пальца. В её глазах читалось возбуждение, восхищение и, может быть, даже любовь.       Люциус продолжал свой путь в теле Майи, меняя ритм, замедляясь и снова ускоряясь, как дирижёр, играющий на ней музыку. Она дрожала, умирала и воскресала, чтобы снова умереть под новой волной наслаждения. — Вот так, девочка, ты моя, — шептал он. — Теперь ты только моя. И ты будешь помнить об этом каждую ночь. — Да… да… я ваша, — эхом отзывалась она слабым, почти теряющимся, голосом.       Воск плавился между их разгорячёнными, потными телами, превращаясь в узоры на коже. Люциус завёл её руки над головой, сжал оба запястья своей сильной рукой. Его движения стали медленными, но каждое проникновение было особенным, словно он вырезал её заново под себя. Майя замерла, прислушиваясь к этим новым ощущениям. — Скоро ты кончишь, — он прикусил и потянул её мочку, его голос был едва слышен, но пронзал до костей. — Но только когда я разрешу. Поняла?       Она хотела ответить, но язык не слушался. То ли от его слов, то ли от этих новых движений, вся буря эмоций и желаний сжалась в одну точку внизу живота. Она была готова — но он ещё не сказал, ещё не позволил. Она извивалась всем телом, руки пытались вырваться, но он крепко держал их, больно сжимая запястья. — Ну-ну, девочка, — ухмыльнулся он, замерев в ней, — я так никогда не разрешу.       И она сдалась. Расслабилась, растеклась, полностью подчиняясь ему. В глазах застыла пелена, из-под маски выступили слёзы. Он ловил их губами. — Вот так, моя хорошая, вот так… — тихо, но поп врежнему властно, шептал он. — Теперь можешь.       И натянутая струна внутри Майи тут же разжалась. Взрыв света и огня прошёл через неё, точка внизу живота вспыхнула и унесла её куда-то за пределы этой вселенной. Где-то слышался кричащий стон, и только через мгновение она поняла, что это её собственный голос. Она перестала существовать, распавшись на тысячу искр, а потом вновь собралась под ним — новой, другой Майей, навсегда принадлежащей только Ему. — Господи… — вырвалось у неё, когда первые капли сознания начали возвращаться. — Нет, — он резко и грубо вжал её в матрас, резко поменяв темп, вбиваясь в неё с остервенелой силой, утверждая свою власть, — не Господи. Только я. — Я ваша… — ей хотелось повторять это постоянно. — Только моя, — голос его был хриплым, властным, полным триумфа. — Только ваша! — закричала Майя, глаза её наполнились слезами, она не могла остановить этот поток. — Ещё! Громче! — его рука легла на её шею, сжимая её у самой челюсти. — Я ваша! — закричала она, захлёбываясь слезами и стонами. — Ваша! Только ваша!       Он входил в неё всё быстрее и жёстче, сжимая пальцы на горле, пока рык дикого зверя не вырвался из его груди. И тогда он напрягся и, стиснув зубы, выплеснул в неё своё семя. Она почувствовала, как его тепло растекается по её нутру, и сама закричала, растворяясь в этом чувстве полной принадлежности.       Он медленно сбавил темп, тяжело дыша, а потом, когда их тела наконец отпустила волна экстаза, вышел из неё. Чёрные, влажные пряди волос прилипли к его маске. Он сделал несколько глубоких вдохов, а затем медленно поднялся. — Понравилось? — спросил он, поворачиваясь к Амелии с лёгкой улыбкой, и в голосе его звучала не только гордость, но и довольство охотника, поймавшего свою жертву. — Очень, — ответила она, тоже улыбнувшись.       Её голос звучал спокойно, почти отстранённо. Она развернулась и вышла из комнаты. Люциус поднялся с кровати, неспешно застегнул джинсы, подошёл к стеллажу и достал полотенце. Он снял маску, вытер лицо и откинул волосы назад.       Майя с трудом приподнялась на локти. Её тело всё ещё дрожало, а сознание казалось ватным, как после затяжной бури. Люциус стоял спиной, и она жадно вглядывалась в его силуэт. — Есть правила, — сказал он спокойно, всё ещё стоя к ней спиной. — Если ты хочешь, мы оба можем снять маски и поговорить открыто. — Хочу, — сказала она, и кружевная маска упала с её лица.       Он медленно повернулся к ней и улыбнулся. Его лицо оказалось даже красивее, чем она представляла. Никакой слащавости — только изломанные линии скул, нос без горбинки, только с лёгким изломом чуть ниже переносицы и глаза, синие и пронизывающие до самой души. — Ты красивая, — сказал он, его голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала та самая властность, от которой у неё дрожали колени, — и… особенная. Поэтому я и ушёл из комнаты Тишины и спокойствия. Здесь много разных молодых девушек. Опытных, прекрасных, женщин. Но, такую как ты, я встретил впервые.       Майя чуть ахнула и отвернулась. Её сердце заколотилось в груди с ново силой. Она всегда считала себя обычной, но ему она действительно верила.       Он присел рядом, протянул ей стакан с водой.  — Пей, — сказал он так нежно, что у неё защипало в глазах.       Она схватила стакан дрожащими руками, выпила жадно, как если бы это была вода жизни. Люциус нежно провёл пальцами по её щеке, стирая дорожки от слёз. — Ты в порядке? — спросил он, и в его взгляде было что-то невероятно тёплое, почти заботливое. — Ты знаешь, что после каждой сессии мы должны говорить об этом? — Да, — выдохнула она. — Я читала. — Так как? — он чуть нахмурился, но его взгляд оставался мягким. — Ты в порядке? — Да. Нет. Да, но… — она замялась. Её голос дрожал. — Я… будто теперь не я. — Конечно, — он взял её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Теперь ты моя. Я не врал.       Она знала, что он говорит правду. Она никогда больше не сможет быть прежней. — Что мне теперь делать? — спросила она, её голос был слабым, почти детским.       Люциус улыбнулся и поцеловал её в лоб.  — Наслаждаться.

***

      Амелия стояла в другой комнате, залитой мягким светом. Под ногами лежали огромные подушки, и только низкие кофейные столики нарушали этот уютный хаос. Перед ней на коленях стоял Люциус, без маски, обвив руками её ноги, уткнувшись лицом в её бёдра. — Тебе правда понравилось? — спросил он тихо, почти с мольбой в голосе, а его лицо терлось о ткань её платья, в поисках её одобрения.       Амелия нежно гладила его по голове, пальцами перебирая влажные пряди.  — Да, правда, — сказала она и наклонилась к нему чуть ближе, её глаза сияли мягким светом.       Люциус поднял взгляд — полный благодарности и восторга. — Всё хорошо? — спросил он. — Всё отлично, — сказала она, продолжая гладить его волосы. — Ты всё сделал великолепно. — Спасибо, — сказал он тихо и снова уткнулся лицом в её бедро, как ребёнок, и сжал её ещё крепче.       Амелия улыбнулась и посмотрела на него с нежной, почти материнской теплотой. Она знала, кто скрывается за этим властным монстром.       И именно поэтому она всегда оставалась рядом с ним.