Под маской зверя

      Майя томилась, сходила с ума, ворочалась в постели, не в состоянии уснуть и не в силах перестать думать о Нём. Каждое движение Люциуса, оставшееся в её памяти, казалось идеальным, совершенным.       Её бросало в жар при одном только воспоминании: лицо краснело, а внизу живота всё пульсировало, напрягалось, томилось так сильно, что она скрипела зубами и сжимала кулаки.       Ладно бы это случалось дома, но иногда накатывало прямо посреди улицы, в кафе, в транспорте, и тогда она не знала, куда деться со своими горящими щеками и мокрым бельём. Ночью было совсем плохо. Он ведь сказал: «Ты будешь вспоминать об этом каждую ночь». Так и было. Она лежала, ворочалась, дышала прерывисто, пока не начинала извиваться от собственных воспоминаний, а руки сами тянулись туда, в самое сокровенное. Одна рука на груди, другая между ног, а в голове — только он: Люциус, шепчущий ей на ухо «Хорошая девочка», оставляющий на ягодицах пылающие следы, рисующий воском узоры на коже, заставляющий её кричать и умолять.       Она кончала, но облегчения это не приносило. Всё равно, что сравнивать пламя спички и настоящий костёр.       Дни тянулись медленно, как резина, а недели казались вечностью. Иногда Майя убегала в туалет, плескала на лицо ледяную воду и едва ли не молилась, чтобы забыть. Но забыть не удавалось.       Денег на клуб у неё не было: она и так наскребла на билет в прошлый раз. Вчерашняя студентка, начинающая актриса в небольшой студии на окраине города, она жила в съёмной квартире с подругой, возила обеды в контейнере и избегала такси. «Что мне делать? Я должна его увидеть», — думала Майя, уронив лицо в ладони.       Она подрабатывала где могла: детский аниматор, велком-гёрл, официантка на смену за подругу. И вот, наконец, билет был куплен.       Майя переступила порог знакомого светлого помещения, где множество дверей терялись в полумраке. Она чувствовала себя чуть увереннее, чем в первый раз. Сразу взяла вино, села в кресло недалеко от двери Люциуса. Пила, дышала, старалась не дрожать.       Но внутри всё равно было страшно. Что, если он не захочет её видеть? А если у него будет кто-то другой? А если…       В этот момент сильные, но ласковые руки легли на её плечи, и у самого уха раздался его низкий голос: — Привет, Майя. Рад тебя видеть.       Она провалилась сквозь пол, сквозь планету, сквозь себя. Тело отозвалось на голос, как спящий зверь, услышавший шаги хозяина: всё зазвенело, заныло, запылало. Она пыталась что-то сказать, но Люциус уже обошёл её и подошёл к своей двери. Он чуть приоткрыл её и только тогда обернулся: — Ты не ко мне?       Боже. Конечно, к тебе! Майя вскочила и почти побежала к нему, стараясь не показаться слишком нетерпеливой.       Комната встретила её знакомым запахом, мерцающим светом свечей и мягким теплом. Люциус прошёл вглубь комнаты и опустился на диван, закинув ногу на ногу. На нём была та же чёрная маска, но вместо свитера — чёрная шёлковая рубашка, с несколькими расстёгнутыми пуговицами, обнажавшими грудь и серебряный кулон на шее.       Майя хотела встать на колени перед ним и покрыть поцелуями его грудь, но вместо этого застыла в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Люциус наблюдал за ней, прищурившись, с улыбкой в уголке рта.       Она уже хотела подойти, но в комнату постучали два раза. Люциус тут же отозвался на стук коротким: “Войдите”.       Порог переступила девушка. Длинные белокурые волосы, белая маска с кошачьими ушками, слепяще белое платье, состоящее из трёх лоскутков, соединённых цепочками. Под ним не было белья — это было очевидно каждому. Только ошейник был чёрным: тонкий, блестящий, с круглым медальоном. Она была босиком.       Девушка уверенно, немного лениво, подошла к Люциусу, встала на колени между его ног и начала тереться лицом о его бедро, живот, грудь. Сначала он смотрел на неё почти безразлично, потом положил руку на её волосы и начал медленно поглаживать. Девушка тихо замурлыкала, как кошка. — Ну что ты пришла, — его голос звучал спокойно, с лёгкой нежностью, — я уж думал, ты забыла, кто твой хозяин.       Девушка замерла, словно испугавшись, а потом с новой силой принялась тереться о него, подставляя лицо, шею, голову под его руку. — Соскучилась по ласке, да? — продолжил он, а потом резко подцепил пальцем ошейник и натянул его так, что девушке пришлось потянуться вверх к его лицу. — Но ласку нужно заслужить. Посмотрим, помнишь ли ты.       Он отпустил ошейник, и она рухнула на пол, уставившись виноватым взглядом в его ноги. Люциус медленно, вальяжно расстегнул ширинку и достал член. Девушка тут же оживилась и приблизила к нему лицо, как кошка к любимой игрушке. Её грудь часто вздымалась, пухлые губки приоткрылись. Она провела языком по ним, прикусила губу.        — Разрешаю, — сказал Люциус, и девушка тут же принялась облизывать его.       Майя приросла к полу, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Ревность, зависть, желание — всё перемешалось.       Люциус перевёл взгляд на неё, и его голос прозвучал спокойно, словно ничего не происходило: — Ты всё ещё здесь? — он ухмыльнулся. — Нравится наблюдать?       Майя закивала, потом замахала головой и снова закивала. Его лёгкий смешок был хищным. — Присаживайся, — он указал на место на диване рядом с собой.       Сесть рядом оказалось ещё более странно. Люциус слегка подобрел, положил руку на голову девушки, продолжая её поглаживать. Она тихо мурлыкала, как настоящая кошка, а попка у неё чуть подрагивала. — Как у тебя дела? — неожиданно спросил он. — Нормально, — пробормотала Майя, сама не понимая, что отвечает. — Хочешь уйти? — он продолжал гладить “кошку”. — Нет, — сказала она твёрже. — Хорошая девочка, — кивнул он. — Ну всё, достаточно.       Эти слова были адресованы кошке. Она тут же отстранилась и вопросительно посмотрела на него. Люциус быстрым движением заправил член обратно в брюки и сказал: — Можешь остаться.       Девушка послушно свернулась калачиком у его ног, словно преданная любимица. Майя успела рассмотреть, что на медальоне ошеёника была выгравирована буква “Л” точно такая же, как на двери — со множеством завитушек. Не нужно быть гением, чтобы понять — это символ принадлежности Люциусу. Шея Майи тут же запылала, кожа над ключицами казалось слишком обнажённой, пустой, бесполезной. Секунду назад она не знала о существовании такого ошейника, теперь же ей нестерпимо хотелось получить его.        Она сидела, глядя на Люциуса с замиранием сердца. Он запрокинул руку за голову, облакачиваясь о неё затылком. Искоса посмотрел на неё, — Ты думала обо мне? — слишком низкий тембр, пронизывающий насквозь, заставляющий каждую клеточку тела вздрогнуть. — Да, — она преданно вглядывалась в его ледяные глаза, желая увидеть в них вновь ту похоть и жажду, но пока что видела лишь власть и скуку. — Каждую ночь? — он всё так же смотрел, лишь на сантиметр повернув голову к ней. — Да. Каждую ночь, каждый день. Постоянно, — она не выдержала и потянулась к нему, но он даже не дрогнул. — И что мне с тобой делать? — лениво протянул он и всё нутро Майи заныло от боли и страха.       Страха, что он больше не захочет её.       “Как что? То что уже делал. Я ведь твоя, твоя” — билось у неё в груди, она умоляюще вглядывалась в него, не зная, что ей сделать.       Внезапно дверь резко распахнулась, так, что ручка ударилась о стену. На пороге стоял высокий парень. Очень высокий. Люциус и сам был высокого роста, но этот, наверное, все два метра. Даже с дивана было видно, как часто он дышит, плечи его подрагивали, он стоял, сжимая кулаки, но не переступая порог.        Люциус выдохнул, опустил руку, потянулся к лежащей в ногах девушке, взял её подбородок и поднял на себя, — Софи, ласковая моя, — та заурчала и принялась тереться щекой о его ладонь, — иди погуляй. А потом ты обязательно получишь свою вкусняшку.       Он говорил так ласково, но стальные нотки всё равно чувствовались — он не просил, он командовал. Софи встала на четвереньки, развернулась обтираясь боком о его колено и медленно поползла к выходу. Поравнявшись с парнем в дверях она посмотрела ему в лицо, зашипела, а затем, отталкивая головой и плечом, покинула комнату.        Парень переступил порог и закрыл за собой дверь. Зло посмотрел на Майю. — Она останется, — сухо, безэмоционально констатировал Люциус.              Парень вдохнул побольше воздуха, обреченно выдохнул. Дёрнулся плечами, будто принимая решение, и сразу же бросился в ноги Люциуса, положил руки на его колени, уткнулся головой в бедро и быстро заговорил, дрожащим и сбившимся голосом, — Прости меня, прости, прости, — казалось, он вот-вот заплачет, он трясся всей спиной и, несмотря на свой превосходящий рост, казался сильно меньше Люциуса, так сильно он сжался перед ним, — прошу, не отвергай меня, молю…       Майя вжалась в диван, подтянула колени к груди и обхватила ноги руками. Неужели Люциус…не только с девушками? И почему, почему этот здоровяк так… Хотя, она понимала, почему. Люциус так действует не только на неё. Вот и этот, русоволосый и кудрявый, увешанный кольцами, почти на каждом пальце, и массивными браслетами на запястьях, попал в его сети и теперь трясётся и молит, лишь бы вновь оказаться его добычей.  Люциус не реагировал, устало смотрел на него, но ничего не говорил, даже не шевелился. Парень выпрямился, достал из кармана джинс толстую цепь и протянул её Люциусу, держа на ладонях. Майя увидела круглый медальон висевший на цепи, с выгравированной буквой “Л”. В этот момент ей показалось, что Люциус стал ещё красивее, величественнее.  — Пожалуйста, — парень протянул дрожащие руки ещё ближе, — я исправлюсь, обещаю.        И Люциус улыбнулся. Но ничего хорошего эта улыбка не предвещала. Он взял цепь и парень, с глазами полными надежды, подставил шею. Люциус надел ему ошейник, цепь плотно примыкала, обвивая длинную шею серебристой змеёй. — Спасибо, — прошептал он, с благодарностью и трепетом. — Ну что ты, — Люциус положил ладонь на его горло, большой палец завёл под цепь, сильно натягивая ошейник, — второй шанс нужно заслужить.              Парень яростно закивал, подтверждая, что всё понимает.  — Майя, — Люциус обратился к ней, но продолжал смотреть на парня, сжимая его горло, — это Тоша. И я велел ему больше никогда не приходить ко мне. Потому что он не слушал меня. Да, Тоша?       Тоша опустил глаза и виновато закивал. — Почему ты вернулся? — Я твой, — Тоша поднял глаза, — я не могу без тебя.        Люциус с силой толкнул Тошу, тот упал на спину и остался покорно  лежать. — Ох, — покачал головой Люциус, положив руки на колени и скрестив пальцы в замок, — а я ведь предупреждал. Мы должны доверять друг другу, ведь так? А ты подвёл меня. Я разочарован, Тоша. Ты хочешь заслужить прощение? — Да, хочу, — он продолжал лежать безвольной куклой, раскинув руки и глядя в потолок, — больше всего. — Ну что ж, — Люциус встал, провёл по брюкам, поправляя невидимые складки, медленно закатал рукава рубашки, оголяя руки по локоть.       Сделал два шага и наступил на грудь парня, с силой придавливая, выпуская из неё гулкий стон. Повернул голову и посмотрел на Майю, так и сидевшую, обхватив ноги руками, — А ты? Можешь уйти или попробуешь заслужить звание моего любимого питомца?       Тоша застонал так, будто ему причинили немыслимую боль, — Ну-ну, — Люциус вновь надавил ботинком, — неужели ты думал, что если я тебя прощу, то всё вернётся на круги своя? Нет, это звание больше никогда не будет твоим. Ты всё ещё хочешь прощения? — Да, — обреченно выдохнул Тоша.       Майя дрожала, но ничто не могло заставить её уйти. Она пришла, чтобы быть его и она будет его. Слова о любимом питомце проникли под кожу, пронеслись по венам через всё тело, жаром отдаваясь в груди и внизу живота. — Я остаюсь, — она вложила в свой ответ всю твёрдость, на которую была способна. — Хорошая девочка, — заключил Люциус и убрал ногу с груди Тоши.       Он наклонился к нему, запустил пальцы под ошейник, сжал цепь в кулак и потащил Тошу к стене, той, что была увешана различными креплениями. Тоша помогал себе руками и ногами, цепь впилась в его шею, но он не проронил ни звука. Покорно сел у стены, облокотившись о неё спиной. Ловким движением Люциус прицепил к ошейнику поводок и натянул его так, что Тоша задрал голову и вытянул спину.  — Посиди и подумай над своим поведением, — безразлично бросил Люциус и вернулся на диван, — знаешь, Майя, он ведь действительно был моим любимцем.        Майя завороженно слушала, боясь пропустить не только слова, но любое движение, любую эмоцию на его лице. — А потом он нарушил правила. Ревновал, бунтовал, не слушался, — Люциус оскалился, указывая рукой на привязанного Тошу,  — и вот к чему это привело. Ты же меня не подведешь?              Майя медленно сползла с дивана, становясь на колени перед ним, преданно глядя в глаза, — Никогда, — она потянулась ближе к нему, желая сказать так много, но не зная, как правильно.       Люциус бережно взял её лицо в свои руки, наклонился так близко, что между ними оставалось всего несколько сантиметров.  — Говори, — приказал он. — Вы забрали меня, — она перестала думать, как правильно сформулировать свои чувства и просто говорила, — я не знаю кто вы, и почему так случилось. Но это не важно. Я желаю быть только вашей. Самой преданной. Самой послушной. Только бы быть рядом. Отдаваться вашим желаниям. Принадлежать вам полностью — вот чего я хочу. Меня больше нет, без вас я не существую.  — Ты прекрасна, — прошептал он и от этих слов у неё задрожали колени и захотелось плакать, — но одних слов мало, ты понимаешь? — Понимаю, — он всё ещё держал её лицо в своих руках и это лучшее, что случилось с ней за все дни, что она провела без него. — Повернись спиной, — всё шептал он и она не понимала, как в таком тихом голосе может быть столько власти.       Она тут же развернулась к нему спиной и почувствовала, как молния на её платье расстёгивается. Он положил руки к ней на плечи и потянул ткань вниз, оголяя её грудь, живот. — Встань.       Она тут же поднялась, он дернул ткань вниз и она осталась в одном белье.  — Покрутись.       Майя сделала шаг, чтобы платье осталось в стороне и медленно прокрутилась вокруг своей оси, не зная куда ей смотреть, пытаясь дышать ровно.       Он поднялся, подошёл к ней вплотную и она ощутила тепло его тела на своей коже, всё внутри заныло от предвкушения. Он взял её за плечи и развернул лицом к Тоше, оставаясь за её спиной. Наклонился к самому уху и жар его дыхания заставил её прикрыть глаза, — А теперь я хочу, чтобы ты наказала Тошу. Для меня, — он говорил, а крупная дрожь пробивала всё её тело. Он отстранился и заговорил громче, — сегодня Тоша будет слушаться тебя и подчиняться так, как подчинялся бы мне. Он должен мучаться. Молить тебя, разрешить ему кончить. Не жалей его.        Майя замерла, словно молния пробежала по её позвоночнику. Сердце билось где-то в горле. Она чувствовала его руки, такие крепкие, на своих плечах. Она понимала: он не шутит. Это её испытание.       Она смотрела на Тошу. Он сидел на полу с вытянутой спиной, ошейником и цепью, как покорный зверь, а в глазах его застыло болезненное ожидание. Он был готов подчиняться — хотя она знала, что всё это было по приказу Люциуса.       Майя облизнула пересохшие губы и едва слышно прошептала: — Да, — но этого было мало. Люциус чуть толкнул её вперёд, и она подошла к Тоше. — Посмотри на меня, — голос её дрожал, хоть она и старалась говорить твёрдо.       Тоша поднял глаза, полные вины и страха. — Ты будешь слушаться меня так, как слушался бы Люциуса, — сказала она чуть громче, чувствуя, как в её голосе начинает звучать новоприобретённая власть. — Ты будешь умолять меня о пощаде.       Он кивнул. — Да, Майя… да… — в его голосе не было ни капли насмешки. Только подчинение. Она ослабила натяжение поводка и Тоша сразу же осел, на шее, под челюстью, остался ярко красный след от ошейника.  — Расстегни рубашку, — приказала она, почти ровно, почти как надо.       Тоша быстро расстегнул все пуговицы, обнажая слабую грудь и мягкий живот. Такой нежный, такой беззащитный. Майя сглотнула, — На колени, — голос звучал увереннее, Тоша сразу поднялся, принимая нужное положение.       Майя рывком стянула с него рубашку, так что швы затрещали. Тоша действительно высокий и это удобно. Стоя на коленях он доставал макушкой до её плеча. Майя провела рукой от низа его живота, вверх, по груди до самой шеи и двинулась обратно, но уже впиваясь ногтями, оставляя красные полосы на нежной коже. — А теперь ударь его, — голос Люциуса прозвучал, как раскат грома. Майя собралась с духом, не желая разочаровывать своего хозяина, занесла руку, но пощёчина получилась смазанной и тихой, Тоша даже не повёл головой, покорно смотря вниз.       Майя испугалась. Она не справилась. Нет, она сможет. Для него. Так, чтобы ему нравилось.  — Смотри на меня! — громко, жёстко, приказала она и Тоша поднял взгляд.        Она занесла руку, на этот раз уверенно, без капли жалости. Воздух рассёкся и по комнате раздался громкий звук пощечины, пламя свечей заколебались. Люциус довольно улыбнулся, одобрительно кивнув Майе, и нечто новое — смесь подчинения и власти, диким коктейлем, наполнили её тело и разум, заволакивая опьяняющим чувством, сводящим с ума.  — Разденься полностью, — Майя не узнавала собственный голос, в который проникла неведомая до сих пор жестокость.       Она смотрела как он, неуклюже, стаскивает с себя джинсы с трусами, носками и кроссовками, отпихивает их ногой в сторону и вновь замирает, стоя на коленях. Майя оглядела его и покачала головой. Сняла со стены стек, который когда-то видела в руках Люциуса. Концом приподняла Тошин член — тот был лишь слегка привставшим, — Это что такое? — и она ударила его по животу, оставляя яркий прямоугольный след.       Следующий удар пришелся по бедру. Тоша жалобно стонал. Майя обошла его сзади и наклонилась к уху, как часто делал Люциус, — Если ты меня не хочешь, значит ты не хочешь хозяина, — она впервые, но с удивительной лёгкостью, назвала Люциуса хозяином.       Провела стеком по его плечам, вдоль позвоночника. Следующий удар пришёлся по ягодице Тоши, тот выгнул спину и вскрикнул, но уже иначе — от удовольствия.  — Уже лучше, — резюмировала она и посмотрела на Люциуса, наблюдающего за всем чуть в стороне.       В его глазах читалось удовольствие, и лучшей награды для неё не было.  Член Тоши, был под стать его росту и, налившись кровью,  крепко стоял. Майя ликовала. Она завела руку за его шею, запустила пальцы в волосы и с силой оттянула голову назад. Лёгкий шлепок стеком по обнажившейся шее. Не больно, так, для задора. Пара лёгких шлепков прямо по члену и она отбросила стек, схватила его достоинство у самого основания. Тоша прикрыл глаза, но продолжал смотреть на неё. Она двигала рукой, иногда сдавливая член с силой, отчего Тоша громко дышал и постанывал. С его головки засочилась тонкая струйка смазки и капнула на пол.  — Не спеши, — напомнил ей Люциус и она сразу же убрала руку.        Удивительно, но чем дальше — тем спокойнее она становилась. Не безразличнее, просто это было совсем иное возбуждение, не разрывающее диким огнём, а леденящее душу, пугающее. Сладкое чувство от осознания власти и вседозволенности.  Майя отцепила ошейник от поводка. — На четвереньки, — голос её приобрёл ледяные нотки и Люциус улыбнулся этому.       Тоша покорно встал на четвереньки, Майя обошла вокруг него, потрепала влажные волосы. Лежащий на полу стек больше не привлекал её. Она подошла к Люциусу и вновь ощутила жар — оказавшись рядом с ним она потеряла власть и чувствовала это кожей. Осторожно потянулась к его ремню, прикоснувшись к чёрной коже кончиком пальца, заглянула в прозрачную глубину его глаз, — Можно взять? — робко спросила она и он кивнул, но не пошевелился.       Она сама расстегнула ремень, сняла его с пояса. Взвесила его тяжесть на ладони. Сложила вдвое. Вернулась к Тоше и сунула ремень ему под нос, — Это вещь твоего хозяина, что ты будешь с ней делать? — к ней вернулась власть. — Я буду подчиняться, — без колебаний ответил Тоша. — Оближи его, как следует, — её голос стал чужим, грудным.       Тоша покорно потянулся языком и принялся вылизывать ремень, будто это было сладкое лакомство. Майя злорадствовала.  — Раздвинь ноги шире, — отдала она следующий приказ.       Он послушался и оказался перед ней в такой открытой, унизительной и беззащитной позе. Она отодвинула его колено носком туфли, чтобы ноги разъехались ещё шире, — Так лучше, — довольно сказала она и принялась водить ремнём по его бедрам, пояснице, ягодицам, пока не замахнулась и длинная красная полоса не прочертила его кожу.       Тоша взвыл. — Ты должен быть благодарен, — она не знала, откуда эти слова взялись в её голове, — тебе дан шанс…       И она вновь ударила его, ещё сильнее, — Спасибо, — тут же отозвался Тоша. — Ты должен его принимать, — она дышала тяжелее, звук следующего удара. — Спасибо.... — Ты должен молить о боли!        Ещё удар. — Спасибо… Прошу…       Удар. — Спасибо… Молю… Пожалуйста…       Майя замахнулась так, что ремень засвистел в воздухе, Тоша выгнулся, запрокинул голову и вместо стона кричал: — Спасибо!       Он дрожал всем телом, такой большой, красивый, подчинённый.  Майя опустила ремень, её рука дрожала, но внутри нее было нечто большее, чем просто страх — это была эйфория, горящее чувство собственной силы и власти, подаренной Люциусом. Она пыталась успокоить собственное дыхание, рассматривая красные следы, пересекающиеся полосами на его коже. С его лба капал пот, а с члена смазка. Майя поставила свою ногу ему на ягодицу и толкнула, Тоша повалился на пол.        Она не заметила, как Люциус оказался рядом с Тошей,       — Садись, — приказал он и тот покорно сел, принимая из рук Люциуса стакан воды и жадно припадая к нему, — нужно всегда заботиться о тех, кто в твоей власти.       Он подошёл к Майе, провёл большим пальцем по её щеке, вглядываясь в её глаза, — Ты справляешься, — и вновь она дрожит от его голоса, — даже лучше, чем я представлял. Каково это, быть госпожой? — Это… — она тонула в его взгляде, — прекрасно. — Лучше, чем быть моей? — голос до боли пронзил её грудь. — Нет, — слёзы навернулись на её глазах, — ничто не лучше.        Он нежно провёл по нижнему веку, собирая слезинку большим пальцем, — Ты так красива, когда властвуешь, так прекрасна…       Майя замерла, впитывая его слова. Сердце билось где-то в горле. Возбуждение разливалось по её телу от его одобрения, в груди разрасталась странная гордость, смешанная с чем-то первобытным.  — Но ты ещё не закончила, — и он отошёл, чтобы вновь наблюдать за действиями Майи-госпожи.       Тоша сидел на полу, облокотившись на руку, его член стремился головкой к потолку. Майя присела рядом. — Тебе нравится женская грудь? — спросила она, водя пальцами по груди Тоши.       Он коротко кивнул. Майя спустила с плеч лямки лифчика и оголила грудь, — Я хочу стонать. — Она провела пальцем по его губам, — посмотрим, на что ты способен.       Тоша наклонился и припал к её груди, для этого ему пришлось ссутулиться невероятным образом. Он облизывал и посасывал соски, сжимал руками грудь, то нежно, то с лёгкой грубостью, иногда сам постанывая от удовольствия.        Майя держалась. Дрожала, сглатывала, скрипела зубами, но не стонала. Трусики промокли так, что влажный след проник на пол. Внезапно, в её голове зародилась новая идея.       Она потянула Тошу за волосы, отстраняя от себя. Взглянула на Люциуса. Тот стоял, скрестив руки на груди, но податливая ткань брюк выдавала его возбуждение.       — Хозяин, — голос хрипел, от пережитого удовольствия, — разрешите?        И она облизала свои губы, открыла рот в надежде и ожидании.       Люциус спокойно подошёл, остановился напротив неё. Майя расстегнула его брюки и достала горячий, готовый, член. Вот теперь она застонала. Протянула руку, осторожно обхватила его и провела кончиками пальцев по стволу, готовясь доставить ему удовольствие. Но перед тем как начать, — Смотри, Тоша, и не смей отвести взгляд.       Майя прикоснулась губами к головке члена, провела языком, а затем медленно, но решительно взяла его в рот. Люциус не мешал ей, но держал волосы так, чтобы она не могла отстраниться.       Она сосала, начиная осторожно и медленно, но давление на затылке усиливалась, заставляя её брать глубже и быстрее. Люциус застонал тихо, а потом посмотрел вниз, в её преданные, затуманенные глаза. — Хорошая девочка, — его голос звучал низко, — не останавливайся.       Он направлял её голову, указывая темп и глубину, и Майя подчинилась ему полностью, растворяясь в ощущениях и в его удовольствии. Её тело снова наливалось жаром, а разум плыл, теряя границы между собой и им.       Тоша наблюдал, исподлобья, ноздри его раздувались, а член горел от возбуждения. Он хотел оказаться на месте Люциуса, но ещё больше — на месте Майи.        Майя продолжала сосать, чувствуя, как горячее тело Люциуса дрожит в её руках, как он всё сильнее погружается в её рот, управляя её движениями и дыханием. Его пальцы сжали её волосы так крепко, что она не смогла бы отстраниться даже если бы захотела. Но она и не хотела — она жаждала только его, только этого мгновения, когда он был весь её.       Её собственное тело отзывалось на каждый его стон, на каждый лёгкий рывок, когда он чуть глубже вталкивал себя в её рот. Слёзы навернулись на глаза, но она не останавливала его, только глубже дышала, лишь бы он не останавливался. — Да, вот так, — выдохнул он, — моя хорошая девочка.       Его голос был хриплым, тяжёлым от возбуждения, и каждый его звук проходил по её телу горячей волной, сотрясая изнутри. Она чувствовала, что он близок — движения становились более требовательными, рука сильнее сжимала её волосы.       Он задрал голову, издал грудной, по-настоящему звериный рык, и она ощутила, как его член напрягся ещё сильнее. Внезапно он вырвался из её рта и направил член на неё. Горячая, густая сперма брызнула на её грудь, растекаясь липкими дорожками по коже, а Тоша ахнул и чуть подался вперёд, будто ощутил этот момент на своей собственной коже. Майя дрожала, чувствуя, как сперма медленно стекает по груди и соскам, оставляя жаркий след.       Люциус тяжело дышал, его грудь вздымалась, а глаза горели животным огнём. Он слегка прикусил нижнюю губу, глядя на неё сверху вниз, словно оценивая результат своей работы. — Ты такая… грязная, — прошептал он. — И такая красивая.       Майя глотнула воздух, чувствуя, как её тело наполняется трепетом. Она жаждала его прикосновений, его слов, даже его унижения — лишь бы быть с ним.       Люциус отступил на шаг, но взгляд его не отпускал её ни на секунду. — Покажи ему, что значит принадлежать мне, — сказал он спокойно, но в его голосе звучала та самая властность, которая сводила её с ума. — Дай ему возможность понять, что он никогда не будет мной.       Майя медленно повернулась к Тоше. Он сидел на коленях, его взгляд метался между её грудью, по которой стекала сперма, и её лицом, и в этих глазах читалась покорность, смешанная с безумным желанием. — Ты видишь это? — спросила она, медленно проводя рукой по своей груди, собирая сперму на пальцы. — Это твой хозяин. Его желание, его власть.       Тоша кивнул, не отрывая взгляда. Его член напрягся, дёрнулся, словно подчёркивая его состояние. — Тогда лизни, — приказала она, протягивая ему руку с каплями спермы.       Он бросился к руке и с жадностью принялся облизывать пальцы, собирая каждый след. Его дыхание сбивалось, губы дрожали. Майя смотрела на него сверху вниз, чувствуя, как внутри неё поднимается очередная волна возбуждения и власти. В отличие от Люциуса у него были мягкие черты лица и в роли сабмиссива Тоша выглядел удивительно органично, — А теперь, — она достала пальцы из его рта, — я ведь действительно грязная. Исправь это.       Тоша накинулся на её грудь, жадно и тщательно вылизывая каждую каплю спермы мягкими пухлыми губами. Кажется, это была его награда, а не наказание. Он лизал и скулил, его член напрягался так сильно, что казалось — ещё миг, и он лопнет от этого напряжения.        Когда последняя капля семени исчезла с её кожи, Майя приказала,  — Ложись.       Тоша послушно лёг на пол. Она села у его бёдер и медленно протянула руку, обхватив головку его члена.        Он стонал. Жалобно, восторженно, моля её продолжить. Она неспешно размазала пальцем его смазку по тонкой коже и принялась поглаживать уздечку. Его ноги дёрнулись,        — Пожалуйста, — взвыл он, — прошу, госпожа, я больше не выдержу…       Но она не ускорялась, поглаживала его головку, изредка проводя по уздечке, наслаждаясь тем, как он извивается, кусает ладони, мотает головой и молит её о пощаде. Майя дрогнула. На мгновение она поняла, что он чувствует, обхватила ствол его члена второй рукой и усилила движения, нежно, но твёрдо. Его стоны сливались в один протяжный стон наслаждения и боли. Он мотал головой, прижимаясь затылком к полу, из его глаз текли слёзы, но он даже не пытался вырваться. — Госпожа… пожалуйста… — его голос сорвался на хрип. — Позволь… позволь мне кончить… умоляю…       Его руки судорожно сжались в кулаки, а всё тело выгнулось, словно натянутая струна. Майя остановилась, пальцы сжались крепче, и она ощутила, как он дрожит под ней, на грани полного безумия.       Она посмотрела на него сверху вниз, улыбаясь своей новой, деспотичной улыбкой. — Ты правда этого хочешь? — спросила она, её голос звучал холодно, но в нём теплилась насмешливая нежность. — Да… Госпожа… я не выдержу… умоляю… прошу… — он бормотал, словно молитву, не в силах уже даже смотреть на неё.       Майя провела пальцем по его нижней губе, слегка надавила, заставляя его приоткрыть рот, а затем снова вернулась к члену, поглаживая всё быстрее. Его дыхание сбивалось, превращаясь в рваные, прерывистые всхлипы. — Хорошо, — сказала она наконец. — Можешь.       И в тот же миг он задрожал всем телом, выгнулся ещё сильнее и с хриплым криком выплеснулся в её руку, на свой живот, на пол. Семя лилось горячими волами, и он стонал, словно умирал и рождался заново, каждый звук был наполнен благодарностью и подчинением.       Майя не отрываясь смотрела на него, а её рука продолжала медленно сжимать его, продлевая агонию и удовольствие. Он обмяк, тяжело дыша, с запавшими щеками и закрытыми глазами. Его тело ещё вздрагивало в лёгкой конвульсии, а по лицу катились слёзы — от блаженства, от освобождения, от преданности.       Она вытерла пальцы о его бедро и встала, чуть наклонившись над ним. — Хороший мальчик, — сказала она, её голос дрожал от собственного могущества и от чувства, что он теперь полностью её. — Ты заслужил свою милость.              Он слабо улыбнулся и прошептал, не открывая глаз: — Спасибо… Госпожа…       Майя посмотрела на его расслабленное тело, покрытое следами их игры, и ощутила странное удовлетворение — и власть, и сострадание одновременно. Она поняла, что Люциус дал ей нечто большее, чем просто роль госпожи — он открыл в ней ту часть, о существовании которой она и не подозревала.       Майя стояла над Тошей, чувствуя, как кровь стучит в висках. Её рука всё ещё дрожала от недавнего напряжения, а взгляд неотрывно следил за его тяжёлым, рваным дыханием. Его глаза были закрыты, губы чуть приоткрыты, словно он был в блаженном забытьи. Ей захотелось погладить его по лицу, нежно поцеловать.       В этот момент она ощутила, как за спиной выросла тень. Её кожа мгновенно покрылась мурашками, а сердце сжалось в предвкушении. Медленно, будто специально растягивая этот миг, Люциус приблизился, и его рука легла ей на плечо. — Прекрасная работа, — его голос был таким же мягким, как и раньше, но ледяная нотка заставила покрыться её кожу мурашками,  — Ты справилась. Теперь он твой.       В этот момент она почувствовала, как ещё сильнее привязалась к Люциусу, который учил её быть сильной. — Ты великолепна, — его голос опустился до едва слышного шёпота, проникая прямо в её разум. — Теперь ты не просто моя девочка. Ты — моя госпожа.        Майя не верила своим ушам, но в его взгляде не было ни тени лжи. Она чувствовала, как всё вокруг будто застыло в этом моменте: Тоша, лежащий на полу; мерцание свечей на стенах; тяжёлый воздух, пропитанный запахами воска, пота и желания. — Госпожа? — переспросила она удивлённо. — Теперь ты будешь править им, — он кивнул в сторону Тоши. — И мной, если сумеешь. —              Он усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра вызова. — Если ты хочешь. — Я хочу, — выдохнула она, ощущая, как от его слов всё её тело наливается горячей волной желания и силы.