Обратная сторона диплома

Прошел месяц. Империя «Союза» на севере Москвы, подпитываемая в том числе кристально ясными отчетами Ксении, росла как на дрожжах. Она научилась не просто анализировать, а предсказывать. Её модели, построенные на данных о товарообороте, арендных ставках и даже плотности потока машин, показывали, где стоит открыть новый ларёк, а где «крышевать» уже существующий бизнес будет убыточно. Её слово в узком кругу становилось всё весомее. Алексей ценил это. И начал это показывать. Уже не просто премиями. Однажды он вызвал её в кабинет и, не глядя, бросил ей на стол ключи. — От «шестерки». Та, на которой Серый ездит. Техничка её проверила, масло поменяли. Будешь на работу ездить. А то на метро — несолидно. Это был не подарок. Это было повышение статуса. «Своя машина, хоть и старая» в их мире значила больше, чем просто транспорт. Это был знак доверия и принадлежности. Ксения взяла ключи, ощущая их холодный вес. Отказаться — значило нанести Алексею публичную пощечину. Она приняла. Алиса, конечно, фыркнула: — «Шестерку»? Ну надо же, какой рыцарь! Гриша мне «Тойоту» Селику обещал, японку, с правым рулем! Розовую! — Она уже почти не появлялась в офисе, живя в ритме ночных клубов, саун и шопинга. Её разговоры сводились к брендам, тусовкам и капризам Гриши, который мог среди ночи примчаться к ней с охапкой красных роз и чемоданчиком с «лабудой», как он называл кокаин. Ксения видела, как тает её подруга: взгляд стал мутнее, смех — истеричнее, принципы — расплывчатее. Попытка поговорить упиралась в обиженное: «Ты просто завидуешь, что у меня всё весело, а ты как серая мышь в своих бумажках!» Внимание Алексея к Ксении становилось тоньше и опаснее. Он мог задержаться в её кабинете под предлогом обсуждения цифр, развалиться в кресле и, попивая кофе, рассказывать что-то о своём детстве в рабочих Черемушках, о первой драке за «справедливость», о том, как понял, что сила — единственный аргумент в этом мире. Он говорил это не для жалости, а словно посвящал её в своё кредо. Или спрашивал её мнение не о работе, а о фильмах, о музыке. Его серые глаза, обычно холодные, в эти моменты становились пристальными, изучающими её реакции. Как-то раз, поздним вечером, когда она засиделась над анализом поставок табака, он вошёл, пахнущий вечерним холодом и дорогим виски. — Все ещё бьешься? Надо отдыхать иногда. Ум тоже устаёт. — Я скоро закончу, — сказала она, чувствуя, как под его взглядом учащается пульс. Он подошёл вплотную к её столу, посмотрел на графики на мониторе. — Ты знаешь, что ты у нас единственный человек, кто видит эти волнистые линии и сразу понимает, где мы теряем миллион? — Он обвёл рукой кабинет. — Все эти пацаны… они верные, сильные. Но мыслят кулаками и стволами. А ты… ты мыслишь категориями. Это дорогого стоит. Он положил руку на спинку её кресла. Не на неё. Но близко. Очень близко. — Я не хочу, чтобы ты превратилась в такую же, как они, — тихо сказал он. — Оставайся собой. Умной, чистой. Это… ценно. И в этот момент в его словах прозвучало что-то, что было страшнее угрозы. Почти нежность. Искренний интерес не как к инструменту, а как к женщине, которая была ему нужна не для постели (хотя и это, видимо, входило в его планы), а как к редкому, сложному аксессуару, способному подчеркнуть его собственную трансформацию из братка в «хозяина». Ксения молчала, боясь пошевелиться. Его присутствие заполняло всё пространство, тяжёлое, магнитное. — Алексей… я… — Ничего не говори, — он мягко прервал её, убрав руку. — Просто знай. Работай. Я тебя берегу, но береги и ты себя. Не опускайся до уровня Алисы. Она… расходный материал. Ты — нет. Он ушёл, оставив её в смятении. «Берегу». От кого? От Витюхи? От конкурентов? От суровой реальности его мира? Или… от самого себя? На следующий день ей пришлось столкнуться с прямой попыткой подкупа. К ней в кабинет зашел улыбчивый, потный мужчина, представившийся «директором» одного из контролируемых ими рынков. Сунул в папку с отчетностью толстый конверт. — Ксения Глебовна, девушка разумная, — зашептал он. — Вот тут у меня в цифрах небольшая… арифметическая ошибка вышла. Вы уж поправьте, а? Чтобы зря начальству голову не морочить. А я вам… я всегда благодарным буду. Ксения смотрела на конверт, потом на его жадное, испуганное лицо. Месяц назад она бы сгоряча выбросила его вместе с конвертом. Сейчас она думала иначе. Она медленно вынула конверт, оценила толщину, положила его в верхний ящик стола. — Ваш отчет я проверю ещё раз тщательнее, — холодно сказала она. — Ошибки, если они есть, будут исправлены. На основании документов. Ваш… аванс я пока оставлю здесь. На случай, если ошибок не найду. Тогда вы его заберёте обратно. Всё честно. Он попытался что-то сказать, но увидел её взгляд и заткнулся. Она не взяла взятку. Но и не выгнала его с криком. Она сыграла в его игру, но на своих условиях, оставив его в подвешенном состоянии и с деньгами у себя в столе. Это был новый уровень — манипуляция, основанная на расчётливом понимании чужой жадности и страха. Вечером она рассказала об этом Алексею. Она ждала гнева — за то, что не выгнала взяточника сразу. Но он улыбнулся той самой ледяной, одобрительной улыбкой. — Молодец. Поступила как начальник. Не как дура принципиальная. Деньги у тебя. Страх — у него. Теперь он будет верным как пёс, боясь, что ты в любой момент можешь отдать конверт мне. Умно. Её безупречные отчеты теперь не просто приносили прибыль. Они создавали структуру, систему. И она, сама того не желая, становилась архитектором этой системы. Алексей видел это всё яснее. И его интерес обрастал плотью конкретных действий: он стал приглашать её на закрытые встречи с «партнёрами» — не на показушный «Яр», а в тихие, дорогие рестораны, где решались реальные вопросы о распределении зон влияния. Её роль была молчаливой — сидеть, слушать, изредка, по его просьбе, уточнять какую-то цифру. Но само её присутствие рядом с ним стало сигналом для всех: эта девушка — не просто любовница. Она — мозг. И она — под защитой. Однажды, после такой встречи, он сказал, глядя на неё через бокал коньяка: — Скоро мы замахнёмся на кое-что большее, чем ларьки и рынки. Нужны будут сложные схемы, работа с банками… Ты готова? — Я готова работать, — осторожно ответила она. — Я знаю, — сказал он. И добавил, сделав глоток: — Когда всё устаканится… нам нужно будет поговорить. О другом. Он не стал объяснять, о чём. Но в его взгляде была такая определённость, что у Ксении похолодело внутри. Он уже решил. Она стала не просто ценной. Она стала планируемой. Частью его далеко идущих планов. И выбраться из этой бархатной, но прочной паутины становилось с каждым днём всё труднее. Она была слишком глубоко внутри, и её единственное оружие — ум — теперь работало на укрепление стен её собственной, роскошной клетки. А Алиса в это время, накурившись «травки» с Гришей в сауне, с упоением рассказывала подругам, какого «крутого мужика» она себе отхватила и как скоро они будут жить в отдельной квартире. «Отдельная квартира» — это была вершина её мечтаний. Она не видела, что цена за неё уже заплачена. И счёт продолжал расти.