Обратная сторона диплома

Проект, о котором намекал Алексей, обрёл название: «Терминал». Речь шла о создании подконтрольной «Союзу» сети пунктов приёма и отгрузки контейнеров на ключевых подъездах к Москве. Идея была гениальной в своей простоте: кто контролирует логистику, тот контролирует товар. Любой товар. Легальный поток должен был стать прикрытием и каркасом для всего остального. Ксении поручили не просто анализ. Ей дали зелёный свет на разработку финансовой модели всего предприятия. Впервые в её руки попали не обрывки информации, а полная картина: бюджеты на подкуп чиновников для получения земель, расчёты откатов в транспортных департаментах, стоимость «крыши» на таможенных постах, прогнозы прибыли от теневых операций. Это был не отчёт. Это был бизнес-план целой империи. Она работала сутками. Её квартира превратилась в филиал офиса: на столе лежали карты Подмосковья, испещрённые пометками, на стенах висели графики окупаемости. Родители смотрели на это с тревогой и гордостью: дочь, должно быть, участвует в каком-то государственном проекте, раз такое дело! Она больше не поправляла их. Ложь стала привычной, как утренний кофе. Алексей был её единственным связным с внешним миром. Он приходил к ней домой – впервые переступив порог её «гражданской» жизни. Сидел на краю её дивана, пил чай, который наливала ей мама, вежливо беседовал о погоде. А потом они уходили в её комнату, и он часами вникал в каждую цифру, каждую сноску. — Вот тут, — тыкал он пальцем в строчку с расходами на силовую поддержку. — Можно сэкономить. Если сразу давить не на деньги, а на страх. У некоторых из этих чинуш есть семьи, дачки… Информацию соберём, прессинг через «компромат» будет дешевле и надёжнее накрутки в смете. Она смотрела на него, этого «гостя» в её комнате среди книжных полок и старого плюшевого мишки, так спокойно рассуждающего о шантаже, и чувствовала жуткую раздвоенность. Он был умен, стратегически точен. И абсолютно аморален. И именно в этих совместных вечерах рождалась странная, извращённая интеллектуальная близость. Они были соавторами. Он – ставил цели и обозначал «неприкасаемые» методы. Она – находила самые изящные и эффективные пути их достижения в рамках цифр. В один из таких вечеров он не ушёл. Отложил папку, посмотрел на неё усталыми, но острыми глазами. — Знаешь, чем ты отличаешься от всех, с кем я работал? Ты не боишься сказать «это бред» или «здесь мы потеряем всё». Даже мне. — Потому что я заинтересована в результате, — сказала Ксения, убирая со стола чашки. — Если проект провалится, я буду виновата не меньше вас. Моя репутация. — Не только, — он встал, преградил ей путь к двери. — Ты вложила сюда часть себя. Ум, время, нервы. Это уже твоё. Наше. Он взял её за подбородок, заставил посмотреть на себя. Жест был властным, но не грубым. — Мне нужна не просто умная голова, Ксения. Мне нужен человек, на которого можно положиться. Всё. Без остатка. Ты такой человек? — Я выполняю свою работу, Алексей, — голос её дрогнул. — Я не про работу, — прошептал он. Его лицо было в сантиметрах от её. — Я про доверие. Про то, чтобы знать, что ты – моя. Не только здесь. Везде. Он не поцеловал её. Он будто давал время осознать. И отпустил. — Доделывай модель. Через неделю будет собрание. Ты представишь её старикам. «Старики» – это были не по возрасту, а по положению. Несколько ключевых фигур, стоявших у истоков «Союза», люди с реальной силой и связями, которые смотрели на Алексея как на талантливого, но слишком амбициозного выскочку. Допуск к ним был высшим знаком доверия и огромным риском. Тем временем, Алиса стремительно катилась вниз. Григорий, наигравшись в «большую любовь», стал проявлять меньше интереса. Он мог пропадать на несколько дней, а когда появлялся, был груб, требователен или, наоборот, равнодушен. Чтобы удержать его, Алиса пускалась во все тяжкие: дорогие подарки, дикие вечеринки, а затем и участие в его «делишках» – она стала развозить мелкие партии «дури» его друзьям, чувствуя себя важной и нужной. Ксения, видя её запавшие глаза и нервный тремор рук, попыталась вмешаться. Разговор произошёл в кафе. Алиса, насквозь пропитанная дешёвым парфюмом и чем-то химическим, смеялась слишком громко. — Брось, Ксюх! Я же не дура! Я контролирую ситуацию! Это просто… для кайфа. Все так делают. А Гриша… он просто сейчас в делах, у них там напряги с какими-то хазами. — Какими хазами? – насторожилась Ксения. — А, не знаю… какие-то, с юга, наглеют. Леха, кажется, хочет всё забрать под себя, а они не дают. Скукота, не вникай. Алиса выболтала это между делом, даже не поняв важности. Но для Ксении это был кусочек пазла. «Хазы с юга». Конфликт с «Бригадой» назревал, и Алексей, видимо, готовился к большой войне, консолидируя ресурсы. Её «Терминал» был частью этой подготовки. Осознание того, что её работа – это кирпичик в стене предстоящего кровопролития, заставило её похолодеть. Но отступить было нельзя. Через неделю она стояла перед «стариками» в загородном клубе. Комната, отделанная дубом и золотом, пятеро мужчин с непроницаемыми лицами. Алексей сидел во главе стола, его взгляд был твёрдым: «Держись». Она держалась. Говорила чётко, без пафоса, оперировала цифрами, показывала графики окупаемости, карты логистических потоков. Говорила о легальных доходах, лишь намёками касаясь теневых, но все в зале понимали истинный масштаб. Её голос не дрожал. Когда она закончила, воцарилась тишина. Один из «стариков», седой, с лицом, изборождённым шрамами, по прозвищу Дед, хрипло спросил: — Девочка, а ты уверена, что твои цифири сойдутся, если, например, на одном из этих… терминалов… внезапно случится пожар? Или его захватят? Он смотрел на неё, испытывая. Она встретила его взгляд. — В модель заложен страховой фонд и коэффициент форс-мажора в 15%. Это покрывает любые внезапные расходы, включая восстановление после пожара. Что касается захвата… – она перевела взгляд на Алексея, – это вопрос силового обеспечения и превентивных мер. Моя задача – чтобы проект приносил достаточно прибыли, чтобы это обеспечение было лучшим на рынке. Уголок рта Деда дрогнул. Он кивнул Алексею. — Остроумная. И не боится. Бери её на заметку, Лёха. Таких не роняют. Это было высшее признание. После собрания, на обратной дороге, Алексей был молчалив. Только когда подъезжали к её дому, сказал: — Ты сегодня была великолепна. Ты видела их лица? Они в тебя поверили. А если поверили они… – он выключил двигатель и повернулся к ней, – значит, ты стала частью семьи. По-настоящему. Теперь пути назад нет, Ксения. И я очень рад. Он наклонился и наконец поцеловал её. Это был не порыв страсти, а спокойный, властный, утверждающий поцелуй. Поцелуй хозяина, ставящего печать собственности. Она не ответила, но и не отстранилась. В её голове стучала лишь одна мысль: «Пути назад нет». Дома, разбирая бумаги, она нашла на самой первой карте проекта, в углу, свою старую, едва заметную пометку, сделанную ещё в университете: «Ethics in Economics». Этика в экономике. Она взяла красный маркер и медленно, с нажимом, зачеркнула эти слова. Они стали не просто неактуальными. Они стали смешными. Смешными и страшно наивными, как её прошлая жизнь. А в своей квартире-студии, подаренной Гришей, Алиса, наглотавшись таблеток, чтобы уснуть, смотрела в потолок и думала, когда же Гриша наконец подарит ей ту самую розовую «Тойоту». Она не знала, что её подруга только что перешла Рубикон, и что их миры, ещё недавно такие близкие, теперь разделяла пропасть. В одном – была власть, страх и леденящий ум расчёт. В другом – лишь тлеющие остатки иллюзий и горький привкус химического забвения.