Обратная сторона диплома

Утро началось с того, что воздух в офисе «Гранд-Капитала» был наэлектризован тишиной. Не деловой, а зловещей. В коридорах не слышалось привычного грохота, смеха, мата. Люди передвигались быстро и сосредоточенно, переговариваясь шепотом. Через стеклянную стенку кабинета Ксения видела, как мимо промелькнул Витюха в камуфляжных штанах и черной футболке, на ходу засовывая за пояс какой-то тяжелый предмет, отдавивший ткань. Ее компьютер был включен, на экране застыли цифры вчерашнего отчета, но сосредоточиться было невозможно. В горле стоял ком. Она знала — сегодня тот самый «жесткий день». День, когда ее сухие расчеты прибыли и убытков должны были обрести плоть и кровь. Дверь открылась без стука. Вошел Алексей. На нем не было пиджака, только черная рубашка, закатанная по локти, и дорогие, но практичные темные джинсы. Лицо было бледным от напряжения, глаза горели холодным, ясным огнем. — Собирайся. Едем со мной, — сказал он коротко, не оставляя места для вопросов. — Куда? — все же спросила Ксения, вставая. Ноги были ватными. — На место. Надо глазами видеть, за что бьешься. Или за что тебя бьют, — он криво усмехнулся. — Не бойся, в стороне постоишь. Только смотри и молчи. Что бы ни было. Она послушно накинула легкое пальто поверх своего рабочего костюма — серой юбки и белой блузки, которые сегодня казались вызывающе беззащитными. На выходе из кабинета он оглядел ее с ног до головы. — Туфли поменяй. На плоскую подошву. Она кивнула, вернулась и переобулась в балетки. Это мелкое, практичное указание напугало ее больше громких слов. Они вышли к лифту. Внизу, у выхода, их уже ждал небольшой «караван»: впереди — старый, потрепанный «жигуль» шестой модели, за рулем которого сидел хмурый Серый, потом — их «BMW», и замыкал — микроавтобус «Газель» с тонированными стеклами. Из его приоткрытой двери валил сизый дым и доносился смех, прерываемый звоном металла. Алексей открыл ей дверь «BMW», сел за руль сам. Двигатель взревел. — Это… все из-за того отчета? — тихо спросила Ксения, глядя, как «жигуль» срывается с места. — Из-за денег, Ксения. Всегда из-за денег. Твой отчет просто показал, где они лежат и кто на них посягает. Они ехали на юго-восток, в промзону, где располагался тот самый вещевой рынок «Восточный». По пути Алексей, не отрывая глаз от дороги, говорил отрывисто: — Там сейчас наши пацаны будут «наводить порядок». Местные торгаши платят нам за крышу. Но появились «гости» — ребята, которые говорят, что отныне охрана будет ихняя. С юга. Платить им. Неофициально, ясен хуй, милиция в доле. Мы их предупреждали вежливо. Не поняли. Сегодня будем объяснять на языке силы. Главное — быстро, жёстко и чтобы все видели. Он говорил об этом так же спокойно, как о планировании бюджета. Ксения молчала, сжимая поручень на двери до побеления костяшек. Рынок «Восточный» предстал огромным, шумным, вонючим муравейником: ряды ларьков, навесы, толчея. Но на подъезде к одному из рядов народ как-то быстро рассеялся. «Жигуль» и «BMW» встали у входа. Из «Газели» высыпалось человек восемь-десять. Молодые, спортивные, в одинаковых темных спортивных костюмах без опознавательных знаков. В руках у них были не пистолеты (их, как позже объяснит Алексей, использовали в крайнем случае), а биты, арматура, монтировки. Витюха шёл впереди, его бритая голова блестела на солнце. Алексей выключил двигатель. Он не вышел из машины. — Смотрим, — сказал он Ксении. Действо разворачивалось, как немое кино за стеклом. Группа Витюхи быстрым, организованным строем двинулась к ряду павильонов, где висели чужие, неизвестные таблички какой-то ЧОП. Из одного из контейнеров вышли трое. Не такие молодые, одеты попроще, но тоже с битами. «Южные». Лица напряженные. Слов никто не слышал, но видели, как Витюха что-то крикнул, показал пальцем на землю — мол, уходите. Один из «южных», коренастый, с седыми висками, что-то резко ответил, махнув рукой в сторону «BMW», будто зная, кто внутри. И тогда всё началось. Это не была драка. Это был быстрый, жестокий разгром. Ребята Витюхи, не теряя строя, набросились на троих. Удары сыпались четко, без лишнего остервенения, по рукам, ногам, корпусу. Бита о ребра издавала глухой, страшный звук даже сквозь стекло машины. Крики, мат, звон падающего железа. Один из защитников павильона упал, попытался подняться, получил удар ногой в живот и затих. Двое других, отчаянно отмахиваясь, попятились, потом бросились бежать, оставив на земле окровавленную биту. Вся операция заняла не больше трех минут. После этого люди Витюхи методично, без спешки, начали крушить чужие павильоны: срывали замки, ломали прилавки, выкидывали товар — дешевые куртки, штаны — прямо в грязь. Рядом уже стояли свои, «союзные» охранники, и принимали «объекты». Торговцы, прижавшись к своим ларькам, наблюдали молча, с каменными лицами. Урок был наглядным. Ксения сидела не двигаясь. Ей казалось, она перестала дышать. Перед глазами плясали пятна. Она видела, как один из «южных» лежал в луже, хватаясь за сломанную руку. Его лицо было искажено болью. — Это… это из-за моего анализа? — выдавила она шепотом. — Нет, — холодно ответил Алексей, закуривая. — Это из-за их жадности. Ты просто подтвердила цифрами, что эти точки — наши. А право на собственность в этой стране доказывается так, — он кивнул в сторону разгрома. — У них не хватило людей. Неправильно оценили риски. Глупость надо наказывать. Он говорил, а она смотрела на грязную землю, на разбросанный товар, на человека в луже. Ее безупречные таблицы, графики прибыли… они превратились в это. В сломанные кости, в страх, в грязь. Она чувствовала приступ тошноты. — Хочешь, я отвезу тебя обратно? — спросил Алексей, следя за её реакцией. Она покачала головой. Бежать? Куда? Она уже здесь. Она это видела. И её молчаливое присутствие в машине босса делало её соучастницей. Витюха, вытерев рукавом пот со лба, подошел к «BMW». Алексей приоткрыл окно. — Все чисто, Лех. Трое «гостей» поехали в травмпункт, наверное. Точки наши. Ребята молодцы, не перестарались. — Хорошо. Убирайтесь. И Витя… без фанфар. Спокойно. — Понял, — кивнул Витюха и, бросив взгляд на бледную Ксению, усмехнулся. — Красавица наша не испугалась? Нормально, привыкнет. Когда они уезжали, Ксения в последний раз увидела в боковое зеркало картину: их люди уже водружали на освобожденные павильоны новые таблички «Охрана: Союз». Работа кипела. Жизнь, сломанная за три минуты, уже налаживалась по новым правилам. Обратная дорога прошла в тишине. Алексей не пытался её утешать или что-то объяснять. Он дал ей переварить увиденное. Лишь у её дома, заглушив двигатель, он сказал: — Мир, в который ты вошла, Ксения, не терпит сантиментов. Сегодня сломали им руки — завтра не придется ломать головы нашим ребятам. Жестоко? Да. Но эффективно. И… — он повернулся к ней, — ты держалась молодцом. Не пискнула. Для первого раза — отлично. «Для первого раза». Значит, будет и второй. И третий. И она будет сидеть в этой машине и смотреть. Или выйдет из нее? Мысль была невыносимой. — Я… я не знаю, смогу ли я «привыкнуть», как сказал Витя, — честно выдохнула она. — Сможешь, — уверенно сказал Алексей. Его рука легла на её, лежащую на коленях. Ладонь была горячей, твердой, неумолимой. — Потому что у тебя есть то, чего нет у них, — он кивнул в сторону улицы, где уже маячили огни вечерней Москвы. — Ум. Ты можешь делать так, чтобы не приходилось слишком часто применять силу. Можешь просчитать, предвидеть, избежать. Вот твоё оружие. Используй его. Он проводил её до подъезда. На прощание не пытался её поцеловать. Просто сказал: — Завтра в офисе жду новый анализ. По транспортным потокам на МКАД. Есть идеи, где можно поставить свои пункты сбора. Подумай. И уехал. Ксения поднялась в свою квартиру. Родители не заметили её состояния — она сказала, что устала, и закрылась в комнате. Она долго стояла под душем, смывая с себя невидимую грязь и запах страха. Но ощущение липкой, холодной вины не уходило. Она посмотрела на свои руки — чистые, ухоженные, способные выводить изящные формулы. Сегодня эти формулы стали приговором. Ксения впервые не просто боялась за себя. Она с ужасом осознала, что начинает мыслить, как они. Просчитывать ходы, оценивать риски, силу. Алексей был прав. Её оружие — ум. И сегодня он впервые был использован в настоящей войне. И она, хоть и с ужасом и отвращением, но уже не могла отрицать странную, адреналиновую горечь этого знания. Она перестала быть наблюдателем. Она стала солдатом. Солдатом, которому ещё только предстояло выбрать, на чьей стороне воевать по-настоящему.