Обратная сторона диплома

Работа в «Гранд-Капитале» перестала быть просто работой. Она стала средой обитания. Ксения научилась различать оттенки шума в коридорах: громкий, показной смех — значит, приехали «свои» с очередной «победой»; напряженная тишина — идёт «разбор полётов»; гул приглушенных, но злых голосов — проблемы с «крышей» или поставщиками. Её следующий проект касался анализа доходности сети пивных ларьков «У дяди Васи». Цифры были грязными, первичные документы — часто написанными от руки, с подчистками. Ксения погрузилась в работу с почти маниакальным усердием. Здесь, в цифрах, она была чиста. Она выискивала нестыковки, как археолог — артефакты. И вскоре наткнулась на системную проблему. Не на увод денег «на сторону», а на банальную, вопиющую некомпетентность и воровство управляющего сетью, некоего Стаса, родственника кого-то из «старших». Он закупал товар по завышенным ценам у «своего» поставщика, списывал огромные количества на «бой», а разницу клал себе в карман. Схема была топорной, жадной и наглой. Ксения, скрепя сердце, оформила всё в жёсткий, нелицеприятный отчёт. Она не писала про «юридическую проверку». Она просто констатировала факты, подкреплённые колонками цифр. Убытки были существенными. Отчёт она, как обычно, отнесла Алексею. Он читал, и по его лицу пробегали тени: удивление, раздражение, а затем — холодная усмешка. — Стас… Жадина. Придурок. — Он отложил папку. — Спасибо, Ксения. Вижу, ты не боишься называть вещи своими именами. Даже когда эти имена — свои же. В этот раз распоряжение было отдано не Витюхе, а по телефону. Алексей говорил жёстко, но без крика: «Снять его со всего. Пусть возвращает, что своровал. И чтоб завтра его не было в Москве». Закончив разговор, он обернулся к Ксении, которая всё ещё стояла перед столом. — Принципиальность — это хорошо. Редкость. Особенно здесь. — Он откинулся в кресле, оценивающе её разглядывая. Взгляд его изменился, стал менее деловым, более пристальным. — Но опасно. Ты не боишься, что кто-то на тебя зуб заточит? — Я делаю свою работу, — чётко ответила Ксения, чувствуя, как под этим взглядом учащается пульс. — Вы сами сказали — нужны цифры. — Цифры — да, — согласился он. — Но за цифрами стоят люди. С амбициями, связями и обидчивостью. Нужно учиться видеть и это. — Он встал, подошёл к окну. — В пятницу у нас небольшое мероприятие. Не в офисе. В ресторане «Яр». Нужно будет присутствовать. Формально — чтобы в неформальной обстановке обсудить перспективы развития. По факту — посмотреть на людей, на отношения. Полезно для аналитики. Придешь? Это было приглашение. Но прозвучало как мягкий приказ. И в нём впервые с момента её трудоустройства сквозило нечто личное. — Я… не уверена, что у меня есть подходящая одежда для «Яра», — сказала Ксения, глядя на свой строгий рабочий костюм. Алексей повернулся, и его губы тронула улыбка, в которой было и снисхождение, и азарт. — Это решаемо. Считай, рабочий момент. Вечером того же дня к её дому подъехал тот самый Витюха. Он молча вручил ей большой пакет из дорогого бутика «на Арбате». Внутри было вечернее платье — не кричащее, но безупречно скроенное, из чёрного бархата, с открытыми плечами. И пара туфель на тонком каблуке. Размеры — её. Никакого чека, конечно. Подарок. Или амуниция. Алиса, узнав, взвизгнула от восторга. — «Яр»! Ксюх, это же вершина! Туда только пафосные и самые-самые! Ой, какое платье! Леша, я смотрю, решил не мелочиться! — Она тут же начала строить планы, как будет делать Ксении макияж. Сама она на такое мероприятие, конечно, не была приглашена. Григорий отшутился: «Там скучно, бухтеть будут. Лучше мы с тобой в «Кристалл» рванем, там музыка огонь». Пятница. Ресторан «Яр» встретил их ослепительным светом хрустальных люстр, позолотой и гулом голосов, приглушённых дорогими коврами. Мужчины — почти все в ярких, иногда кричащих пиджаках, с массивными перстнями. Женщины — в мехах (несмотря на время года) и платьях с декольте. Пахло дорогой едой, сигарами и деньгами. Настоящими, большими. Алексей встретил её у входа. На нём был не просто костюм, а смокинг, сидевший на нём с вызывающей небрежностью. Его взгляд, скользнув по её фигуре в платье, выразил молчаливое, но безоговорочное одобрение. — Не напрягайся, — сказал он ей на ухо, проводя к столику, где уже сидело несколько человек. — Смотри, слушай, запоминай кто есть кто. Больше от тебя ничего не нужно. Её представили скупо: «Наш новый экономист, Ксения. Умница из МГУ». На неё смотрели с любопытством, мужчины — оценивающе, женщины — с холодной вежливостью. Разговоры вертелись вокруг дел: «отжали» лакомый кусок на строительном рынке, «договорились» насчет поставок спиртного, проблемы с «наездом» какой-то мелкой, но наглой группировки. Имена, названия районов, суммы. Ксения молчала, впитывая. Это была живая карта Москвы, о которой она читала в отчётах. Алексей, что удивительно, не бравировал, не хвастался. Он слушал больше, чем говорил, но когда говорил — к нему прислушивались. Он шутил сухо, но метко. И всё время, так или иначе, держал Ксению в поле зрения: незаметно подливал ей воды, когда её бокал пустел, ловил её взгляд, когда кто-то произносил что-то особенно циничное, как бы спрашивая: «Ну что, впечатляет?» Когда она ненадолго вышла в дамскую комнату, чтобы перевести дух, он нагнал её в полутемном коридоре. — Не устала от нашей «элиты»? — Они не похожи на элиту из учебников, — честно ответила Ксения. Алексей рассмеялся, и это был искренний, не наигранный смех. — Потому что это и есть настоящая элита. Та, что делает погоду. Грязную, денежную, живую. — Он сделал шаг ближе. Близко. От него пахло дорогим одеколоном и коньяком. — А ты здесь как… инопланетянка. Смотрит всё своими ясными глазами, всё видит, всё понимает. И осуждает про себя. — Я не осуждаю, — возразила она, но это была неправда. — Осуждаешь. И это меня бесит и… заводит одновременно, — его голос стал тише, интимнее. Он взял её за руку, нежно провел пальцем по её ладони, где она обычно сжимала ручку, работая над отчётами. — Ты не представляешь, как ты выделяешься на фоне всех этих кукол. В этот момент из зала вышел кто-то из его людей, и Алексей мгновенно отстранился, его лицо вновь стало деловым и непроницаемым. Но момент контакта, это прикосновение, висело в воздухе между ними, как невысказанное обещание. Он проводил её домой сам, на своём «BMW». В машине пахло кожей, его парфюмом и властью. У подъезда он не вылез, но задержал её, когда она хотела открыть дверь. — Ты сегодня была незаменима. Спасибо. — Пауза. — И платье… на тебе сидит идеально. — Это же рабочая необходимость, — с вызовом сказала Ксения, ощущая жар в щеках. — Всё может быть рабочей необходимостью, — усмехнулся он в полутьме. — Спокойной ночи, Ксения. Она вошла в подъезд, чувствуя его взгляд на своей спине. Наверху, в комнате, она скинула туфли и стояла посреди темноты в этом чёрном бархатном платье, которое стоило, наверное, полгода её прежней жизни. Она была больше не просто экономист. Она стала элементом его мира, его статуса, его… интереса. И это было страшнее, чем любая финансовая схема. Потому что против цифр у неё был иммунитет. А против этого настойчивого, опасного внимания — нет. А в это время Алиса, вернувшись с Григорием из ночного клуба, с восторгом будила её по телефону, чтобы рассказать, как они «оторвались» и как какой-то музыкант спел для неё песню. Две параллельные реальности. В одной — бархат, тихие слова в полутьме и холодный расчёт. В другой — неон, грохот музыки и простой, понятный восторг. И Ксении, слушая восторженную речь подруги, вдруг до боли захотелось поменяться с ней местами. Но уже было поздно. Дверь в золотую клетку с бархатной подкладкой захлопнулась за ней почти бесшумно.