Право сильнейшего

Двери кабинета директора закрылись с щелчком. Гермиона прижала ладони к прохладному дереву, пытаясь унять дрожь в пальцах. В голове все еще отдавался голос Макгонагалл. Переведя дух, и завершая какую-то свою логическую цепочку в мыслях, она резко выдохнула, выпрямляясь, и почти бегом направилась по коридорам в Башню Основателей. Мантия развивалась на ходу, пока каблуки выбивали по каменным плитам дробный, агрессивный ритм. Младшекурсники инстинктивно расступались в стороны, боясь, что Героиня Войны снесет их не замечая ничего перед собой, так как в глазах сейчас плескалась самая настоящая холодная, расчетливая ярость. В голове Грейнджер, как в испорченном калейдоскопе, крутились параграфы «Устава Визенгамота», «Декларации прав ветеранов». Она уже как нюхлер выискивающий золото, искала лазейки. Видела каждую трещину. Министерство совершало ошибку, пытаясь играть в справедливость. И если уж они решили использовать закон как оружие против Героя, то они просто не знали, что Гермиона владеет этим оружием гораздо лучше любого министерского клерка. Она понимала, что переступает черту. Понимала, что разговор, который состоялся за закрытыми дверьми кабинета, изменил ее. Навсегда. Но когда перед глазами всплывает воспоминание пустого взгляда Гарри после войны и то, как он сейчас цепляется за Драко, как за последнюю соломинку, как за последний глоток воздуха — вся ее вера в «правильное» Министерство рассыпается в прах. Она бросила пароль в портрет так резко, что он мог сойти за смертельное проклятье. Не обращая внимание ни на кого в гостиной, она быстро поднялась по лестнице на самый верх. Двери в комнату 8-Б распахнулись так резко, что посыпалась пыль с потолка. Гарри стоял у окна. Его спина была напряжена до предела. Драко сидел на кровати, сцепив пальцы в замок. В воздухе буквально висело прискорбное состояние. Оно оседало туманом, от которого покалывало кожу. — У нас мало времени, — кинула Гермиона вместо приветствия, сразу проходя внутрь комнаты к столу, с грохотом сбросив на него свою сумку, из которой тут же начали вылетать свитки. Гарри и Драко сначала будто и не заметили ее, но стоило ей открыть рот, как они сразу же развернулись на голос в полном удивлении. — Гермиона? Откуда ты… — Неважно, — она перебила его, быстро и точно раскладывая бумаги в только ей понятной иерархии. — Все знаю, и про сыворотку, и про Крокера, и про слушание ваше публичное. Она посмотрела на Драко, задержав взгляд на его левой руке. — Вы оба попадаете под удар. И если мы будем просто говорить «правду», Малфой окажется в Азкабане к обеду четверга, а тебя, Гарри, признают магически нестабильным и запрут под арест до конца твоих дней. — И что ты предлагаешь? — Драко прищурился, смотря на девушку. Он впервые видел Грейнджер вот такой. Без жалости. Только сухой расчет. — Предлагаю не оправдываться, — она вытащила из сумки толстый, пожелтевший пергамент с печатью Блэков, который она явно добыла не самым законным путем за последние пол часа. — Гарри, мне нужно, чтобы ты подписал доверенность на право представлять интересы твоего Рода в суде. Мне. Прямо сейчас. — Ты… что?! — Гарри не то нахмурился, не то выпучил на подругу глаза. — Да министерство уничтожить тебя, как только узнают, что ты стоишь против них на моей стороне! — Пусть только попробуют, — она криво усмехнулась, от чего Гарри ещё больше не узнал свою подругу. — Кингсли наивно полагает, что защищает закон. Садитесь. Нам же нужно продумать каждое ваше слово под Веритасерумом. Обмануть сыворотку невозможно, но мы можем научиться говорить ложь так, что она будет выглядеть как правда. Гермиона села за стол, одним взмахом палочки зажигая все свечи в комнате. — Вы двое, — она бросила быстрый взгляд на притихших парней. — Слушайте меня очень внимательно. Кингсли думает, что он играет по правилам, но он забыл, что правила писал Визенгамот лет так триста назад, когда за «незаконное использование родовой магии» полагалось не слушание, а дуэль. Мы должны доказать, что Министерство вообще не имеет права совать нос в дела Главы Рода. Гарри подошел ближе, опираясь руками о край стола. — Гермиона, они хотят Сыворотку правды. Как ты собираешься обойти ее? Это ведь… — он замялся. — Это физиология. Ты не можешь просто приказать организму не отвечать. — Так а мы и не будем её обходить, — Гермиона подняла на него взгляд, глаза блистели лихорадочным, почти нездоровым огнем. — Мы ее… перенастроим. Веритасерум заставляет говорить правду, так? Но правда — понятие субъективное. Если я спрошу тебя, «убивал ли ты», ты скажешь «да». Но если я научу тебя воспринимать это действие не как убийство, а как… например «изъятие магического ядра», сыворотка не распознает ложь. Нам нужно перестроить ваше восприятие событий, начиная с событий ночи тут, когда Гарри поставил Метку. Драко, до этого молча наблюдавший за ней с кровати, вдруг подал голос. — Грейнджер, ты предлагаешь нам за три дня заняться самовнушением уровня высшей легилименции? Ты в своем уме? Крокер — невыразимец, он чует такое за версту. — Да, но у Крокера есть протокол! — Гермиона почти выкрикнул это, но тут же понизила голос до шипения, попутно кидая в дверь пару мощных заглушающих. — Он должен задавать прямые вопросы. А мы подготовим такие же прямые, но пустые ответы. Она выхватила один из свитков. — Вот. «Кодекс Чести Лордов». Здесь сказано, что допрос Главы Рода может проводиться только в присутствии его законного представителя, который имеет право отвести любой вопрос, касающийся родовых тайн. Я — твой представитель, Гарри. Я буду защищать. Каждый вопрос Крокера будет проходить через меня. Гарри смотрел на нее и видел, как она меняется… Это пугало, потому что Гермиона не перечисляла правила, и не требовала их соблюдать. Она искала способ их обойти. Она выглядела взрослее, жестче. Она потянулась за пером, и рукав мантии ее задрался, обнажая шрам на предплечье… «Грязнокровка». Гарри опустил взгляд на собственную кисть, сжал в кулак, затем разжал. — Драко, — она повернулась к Малфою, и ее тон стал более деловитым. — Мне нужен будет список имен. Состав Визенгамота, который может присутствовать на слушании. Кто из них имеет долги? Кто боится? Может кто-то связан старыми клятвами? Мы должны не просто прийти на суд, мы должны собрать все долги. Драко поднялся с кровати. На его губах появилась та самая тонкая ухмылка, которую Гарри не видел с шестого курса. — Кажется, Грейнджер, ты наконец-то начала понимать, как работает этот мир. — Я просто стала более внимательна к деталям, Малфой, — отрезала она. — Гарри, сядь ты уже! Начнем с первого дня. Рассказывай все. До мельчайших деталей. Мне нужно понимать, когда, как и какую магию ты применял, чтобы я смогла все это сплести в красивую юридическую ложь. Все погрузились в работу. Хогвартс постепенно засыпал, но в их комнате скрипели перья. Гарри говорил, Гермиона все записывала, периодически прерываясь на вопросы, Драко сидел рядом, дополняя картину. Ближе к трем часам ночи сил уже не оставалось ни у кого. Гермиона наконец отложила перо. Хоть все изрядно устали, но взгляд у Грейнджер все еще был пугающе ясным. — Гриммо, — коротко бросила она. — Мы дошли до момента вашего прибытия туда. Гарри, повторю: мне нужно знать все. Не «мы поговорили», не «было тяжело». Мне нужен каждый факт магического и физического взаимодействия. Крокер будет бить именно туда. Он захочет доказать, что между вами нездоровая связь. Гарри сидел в кресле с мертвенно-бледным лицом. Он сжался вместе со всеми своими внутренностями в ледяной ком. Воспоминания о том дне на Гриммо… когда он добровольно подчинился приказу Драко… ударило в голову тошнотворным жаром. Он кинул взгляд на Драко. Тот сидел на краю кровати, приковав взгляд в пол. Он понимал о чем сейчас пойдет речь. Понимал, что Поттеру придется вывернуть их самую позорную и одновременно самую сокровенную тайну перед девушкой, которая всегда была для него символом морали. — Я… я не могу, — выдавил Гарри. Голос сорвался до хрипа. — Герм, это… не касается суда. Это личное. — Под сывороткой в суде не будет ничего личного! — Гермиона ударила ладонью по столу. — Гарри, пойти ты! Если Крокер спросит у тебя что-то касающегося Малфоя, а ты замямлишь или попытаешься соврать — сыворотка тебя уничтожит. Я должна знать, чтобы вписать все в контекст лжеправды. Магический вопрос был? Был. Значит были какие-то действия. Гарри зажмурился. Перед глазами стоял Драко — злой, изломанный, сорвавшийся, и он сам, Лорд Блэк, Повелитель Смерти, который с какой-то мазохистской радостью опустился на пол у его ног… — Он приказал мне, — Гарри заговорил так тихо, что Гермионе пришлось наклониться вперед. — Он был в ярости из-за Метки. Он хотел… хотел унизить меня так же, как я, по его мнению, унизил его… Драко резко встал и отошёл к окну, отворачиваясь. — И? — Гермиона не отступала. Она видела, как Гарри ломает, но уже просто не могла остановиться. — Он приказал мне встать на колени. И я… встал. И я… — он сглотнул, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. — Блять, ну Герм! Стоя на коленях в пыли этого проклятого дома, я взял в рот у Драко Малфоя по его, сука, приказу! — выпалил он как на духу. — И самое страшное, самое грязное в том, что мне, блять, это было нужно! Я хотел этого подчинения. Я хотел, чтобы он взял надо мной контроль. В комнате повисла такая тишина, что ее можно было пощупать. — Но это не имеет ничего общего с магическими выбросами. Наверное… — продолжил Гарри, но уже больше оправдываясь. — Я не знаю, не чувствовал ничего такого… Сразу после случившегося тут, я отправился туда и просто пил до потери сознания. Я не знаю, был ли выброс в тот момент или уже после… Гермиона медленно опустилась обратно в кресло. Лицо оставалось непроницаемым, но Гарри видел, как ее пальцы судорожно сжали край пергамента. Она смотрела на своего друга, который только что признался в чем-то, что полностью разрушало его образ Героя, «Золотого мальчика». Она не отвела взгляд и даже не покраснела. Не начала читать лекции. Она просто смотрела на него, и Гарри не видел в ее глазах брезгливости. Только глубокую, бесконечную скорбь. — Ты… чувствовал принуждение? — спросила она тихим, но очень ровным тоном. — Может, магия как-то влияла? Блэков или магия Метки? — Нет, — Гарри поднял на нее глаза, и в них была вся его выжженная правда. — В том-то и тело, Гермиона. Я хотел этого. Сам. Я был полон сил в тот момент, я мог стереть его в пыль одним желанием, но я выбрал… это. Для меня это был единственный способ почувствовать, что он все еще имеет право на меня. После того, как я клеймил его… Драко у окна не выдержал, издал звук, похожий на подавленный всхлип. Но он не оборачивался, только вскинул голову к потолку. Гермиона долго молчала, глядя в никуда. Но вскоре пришла в себя. — Хорошо, — сказала она, немного неуверенно. — Хорошо. В случае, если Крокер будет задавать вопрос по поводу событий на Гриммо, а он будет их задавать, нам нужно обозначить ваши действия как… «Добровольная передача доминанты в рамках стабилизации родовых уз». Мы сможем подать это как ритуал, который был необходимым для уравновешивания твоей силы, Гарри. И Родовые узы хорошо маскируются под всплеск, когда ты поставил Драко Метку. Она снова взяла перо и начала быстро писать. — Гарри, — она на секунду замерла, не поднимая головы. — Больше никогда… никогда не стесняйся меня и не вини себя за все свои действия предо мной. Нам нужно выиграть этот суд. И даже если твоя правда — это грязные и интимные подробности твоей жизни, значит мы сделаем эту правду неприкосновенной. — Спасибо, Герм, — прошептал он. Гарри почти глотал слезы. Ему было пиздец как тошно от того, что она теперь это знает. Но в тоже время… камень, который сдавливал ему грудь с того дня, стал чуть легче. — Не за что, — отрезала она, все так же не поднимая глаз. — Драко, вернись за стол. Нам нужно обсудить все остальное. Малфой все еще стоял у окна, упираясь лбом в холодное стекло. Внутри него все выло от отвращения к самому себе. То, что Гарри сейчас произносил вслух, превратив интимный, болезненный кошмар, в сухие факты для протокола Грейнджер… било под дых сильнее любого заклятия. Он винил себя. Пиздец как винил. В тот день на Гриммо им не двигала любовь. Даже не страсть — это была чистая ярость. Он хотел Гарри сделать больно. Хотел опустить его так низко, чтобы тот «геройский» нимб рассыпался в пыль. И он своего добился. Он смотрел сверху вниз на взъерошенную макушку Поттера, чувствуя его покорность и… наслаждался этим. А теперь, в свете догорающих свечей, в присутствии Грейнджер, Драко чувствовал себя последней мразью. Даже хуже своего отца. Хуже всех тех, кто издевался над Гарри всю его жизнь. — Я не… я не хотел, чтобы это стало достоянием общественности, — прохрипел он, не оборачиваясь. Голос дрогнул, ломаясь. — Грейнджер, ты… Я, блять, просто взял и вытер об него ноги, когда он был слабее всего… — Малфой, сядь на место, — все так же строго продолжала она, наконец посмотрев ему в спину. — Если ты на суде будешь сидеть с таким же лицом, будто ты его убил, они решат, что так оно и было. Драко резко обернулся. Губы его побелели, на лице застыла гримаса какой-то невыносимой боли. — Я сам этого хотел, Драко, — тихо вклинился Гарри. — Перестань. Ты не заставлял меня. Мы выровняли счет. Я сделал больно тебе, а ты отыгрался. Гарри осторожно подошел к нему, укладывая руку на плечо. — Не смей… — прошептал Малфой, зажмуриваясь. — Не смей меня оправдывать. Я видел твой взгляд тогда. — Ты видел мой взгляд сегодня, — Гарри заставил его посмотреть на себя. — И вчера. Это настоящее. А то, что было на Гриммо… было началом, пусть и не самым чистым, но оно помогло нам обоим. Гермиона наблюдала за ними. Видела их вывернутые наизнанку души и чувствовала, как собственный мир трещит по швам. Ей нужно было знать все это, чтобы завернуть в ложь и выставить в рамках закона. Она потерла виски. Голова начинала болеть. — Послушайте, — подала голос она. — Думаю, мы можем закончить на этом наш первый день. Базу мы прописали: принятие титула, инцидент в Башне, Гриммо. Драко, завтра нам так же нужно будет пройтись по всем событиям. И не вздумай утаивать от меня что-либо! Лучше расскажешь мне и мы проработаем это, чем сыворотка вскроет правду перед всем Визенгамотом. — Я понял, — коротко бросил он, наконец возвращаясь к столу. — Хорошо. Тогда я спать, — Гермиона начала методично собирать свои свитки. — Подъем через четыре часа. Гарри, дай Драко укрепляющее, а то он выглядит так, будто в обморок свалится. Он мне нужен вменяемым, а не бледной немочью. Она встала, закинула сумку на плечо и направилась к двери. — И постарайтесь выспаться, — бросила она напоследок. Двери закрылись, плотная тишина легла на плечи. Драко так и сидел, уставившись в одну точку на столе. Гарри подошел сзади и просто обнял его, прижимаясь щекой к макушке. — Она не презирает нас, Драко. Видимо, она и правда на нашей стороне. — Это и есть самое страшное, — выдохнул Малфой. — Что Грейнджер готова принять нас такими… На следующий день Гермиона проснулась за два часа до рассвета. Сон был рваным, с кадрами из рассказов Гарри. Она резко села в кровати, потирая глаза, чувствуя, как в груди ворочается что-то тяжелое. Признаться честно, со вчерашнего дня все как будто потеряло свои краски. В комнате было тихо и уютно, пахло лавандовым мылом, но все теперь казалось каким-то картонным. Быстро умыв лицо холодной водой и стянув волосы в тугой узел, она набросила школьную мантию на плечи и помчалась в библиотеку. В сумке уже лежало подписанное разрешение в Запретную секцию от директора. В библиотеке было тихо, в нос ударило запахом старого пергамента и кожи. Запретная секция манила своей таинственностью. Гермиона невольно вспомнила, как ей было неприятно нарушать правила, как Запретная секция пугала ее, пуская по телу дрожь. Сейчас же ее ничуть не впечатляли закованные в цепи книги, шепот или даже крик древнейших томов. К восьми утра перед ней выросла стена томов. Тут тебе и «Суверенитет Кровных Уз», и «Право меча и Перстня», «Прецеденты 1689 года». Вообще, ее удивляло лишь то, что такие тексты вообще хранятся в школе. Пальцы уже были все в чернилах и пыли. Она даже не позавтракала, только холодная вода, заколдованная в кубок подбадривала ее все утро. — Гермиона? Голос прозвучал как гром среди ясного неба. Рон стоял у входа в секцию, не решаясь войти, да и разрешения у него не было. — Ты пропустила завтрак. Опять, — он дожевывал свой сэндвич, чуть морщась от запаха пыли. — Герм, ну хватит уже. Пойдем в Большой зал, там сего… — Рон, не мешай, пожалуйста, — не поднимая головы, отрезала она. Перо скрипнуло по пергаменту с заметками, выписывая строчки. — Что значит «не мешай»? Мы не виделись со вчерашнего дня! А ты сидишь тут, копаешься в каких-то старых бреднях… что это вообще? Кстати, мама прислала еще одно письмо, она просит нас… Гермиона все же подняла голову, выглядывая из-за книг. Рон осекся, наконец проглатывая свой завтрак. Он давно не видел таких сухих, лихорадочных глаз Гермионы, полностью лишенных тепла. Она смотрела на него как на досадную помеху. Насекомые, которое жужжит под ухом и мешает сосредоточиться на работе. — Рональд, твоя мама хочет, чтобы я пекла пироги в Норе. А Министерство хочет, чтобы Гарри сгнил в Азкабане, за то, что он видите ли, слишком сильный маг! Абсурд! — в ее голосе вибрировала такая ярость, что Рон невольно отступил назад. — Если ты не хочешь помогать — не мешай. Иди ешь свои сэндвичи и играй в Плюй камни с Симусом. Меня здесь нет. — Ты… меня просто вставляешь? — Рон побагровел, губы дрогнули. — То-есть, ты опять выбираешь его, да? После всего, что было? Гермиона, поджав губы, промолчала, возвращая внимание книгам. Рон постоял еще с минуту, тяжело дыша, а затем круто развернулся и вылетел из библиотеки. Гермионе пришлось выкинуть все из головы и вновь настроить себя на строчки в пожелтевшем от времени пергаменте. Столько кодексов, уставов, правил. Юридическое право ей всегда очень хорошо давалось. Ещё до школы она была самой праведной девочкой, которая любила изучать законы, хоть родители и думали, что она пойдет по их стопам. Узнав о магическом мире, она не растеряла хватки. Ей все еще нравилось это дело. Уже на первом курсе она исчитала Историю Магии до дыр. На каникулах все свое свободное время так же училась, вникала во все тонкости другого, но не менее родного мира. И вот сейчас, она сидит и вновь вчитывается чтобы решить сложную задачку. В данном случае, «превосходно» приравнивалось к спасению жизни лучшего друга. Рон может хоть всю жизнь злится и обижаться, но Гермиона никогда не предавала дружбу с Гарри, она всегда вставала и будет вставать на его защиту. И вот оно. Это пришло как озарение. Чистое, юридическое великолепие, от которого у Гермионы заложило уши. Она сидела в пыльной Запретной секции, обложенная горой разного письма, пальцы дрогнули, когда она перечитывала строки «Акта о Домашнем Суверенитете» от 1642 года. Министерство имело право допрашивать свидетелей. Имело право допрашивать подозреваемых. Но Министерство, по законам, которые когда-то само побоялось отменять, не имело права допрашивать членов семьи Главы Великого Рода на территории его владений или без его личного согласия, если дело касалось «внутриродовых магических процессов». — Вот оно… — выдохнула она. Гермиона вскочила, даже не потрудившись собрать книги и вернуть их на место, сгребла все свитки в сумку и буквально вылетела из библиотеки, пока мысли неслись быстрее нее. Молнией она ворвалась в Башню Основателей, без стука влетая в комнату 8-Б со словами: — Живо просыпайтесь! — тут же захлопывая двери и накладывая заглушающее. На кровати произошло резкое движение. Гарри, который спал, собственнически обнимая Драко и уткнувшись носом в его затылок, мгновенно подорвался на кровати. Рука инстинктивно дернулась под подушку за палочкой, пока в сонных глазах блеснула дикая вспышка. Драко, вырванный из глубокого сна, дернулся, запутавшись в одеялах, так же вскочил с всколоченными дыбом платиновыми волосами. Голые плечи, переплетенные ноги, сонные лица. Они выглядели очень открыто и даже слишком интимно. Но для Гермионы они сейчас больше походили на шахматных фигур на доске, которых нужно было срочно передвинуть. — Грейнджер, ты совсем охренела?! — воскликнул Драко, чуть севшим от сна голосом. Пытаясь натянуть одеяло выше и щурясь от резкого света. Гермиона одним взмахом палочки распахнула все шторы в комнате. — Смерти хочешь? — Заткнись, Малфой! — отрезала она, подходя к кровати и бросая на одеяло стопку бумаг. — Я нашла решение. Тебе нужно немедленно отречься от Рода! Гарри, тяжело дыша и постепенно приходя в себя, опустил палочку. Посмотрел на подругу, затем на бумаги. — О чем ты? — Ты — Лорд Блэк, Гарри, — она начала быстро говорить, чеканя слова. — Ты — Глава Рода. Твоя власть над членами своей семьи абсолютна и защищена древними законами. Министерство не может допрашивать Блэка под сывороткой без разрешения Главы, если вопрос касается магии Рода. Но сейчас Драко — Малфой. Поднадзорный. Сын Люциуса. У него нет защиты. Драко так и замер с одеялом в руках, медленно осознавая к чему клонит эта умалишенная. Его лицо мгновенно побледнело. — Поэтому, ты должен отречься, — Гермиона повернулась к нему. — Прямо сейчас. Ты должен официально заявить об отказе от Рода Малфой и принять имя Блэк. Гарри примет тебя в Род как своего ближайшего родственника. Ты уже Блэк по матери наполовину, магия признает тебя мгновенно. Это чистая, и сухая бюрократия, Драко, которая сделает тебя полностью неприкосновенным. — Отречься? — переспросил он надломленный шепотом. — Грейнджер, ты вообще себя слышишь? Мой отец… он и так уже лишен всего. Если я заявляю об отказе, род Малфоев умрет вместе с ним. Я единственный сын. Я… я не могу просто так взять и вычеркнуть тысячу лет истории из-за одного судебного заседания. Он опустил голову, вцепившись пальцами в ткань одеяла так, что те побелели. Он представил лицо отца — серое, безжизненное. Он и так смотрел на него как на предателя. А это… станет для него окончательным приговором. Гарри сидел на краю кровати, не сводя глаз с Драко, пока в горле сворачивался холодный ком. Он хотел его защитить, хотел спрятать от всех, но цена, которую предлагает Гермиона, кажется непосильной для его совести. — Должен быть другой способ, — глухо сказал Гарри, переводя взгляд на подругу. — Ты просишь убить его отца, не прикасаясь к нему. — Нет другого способа, — Гермиона вскинула руки. — Как Малфой он сейчас собственность Министерства, Гарри! Он поднадзорный! Но как Блэк… — А если не как Блэк по крови? — вдруг перебил ее Драко. Он посмотрел на нее с каким-то отчаянием и внезапным озарением. Он быстро глянул на Гарри. — Распространяется ли этот закон на... семейные союзы? Гермиона на секунду замерла, ее рот так и остался приоткрытым. — Что ты имеешь ввиду? — Брак, — на выдохе сказал Драко, и его щеки тут же вспыхнули румянцем. От тут же заговорил так быстро, боясь, что его перебьют. — Магический брак. По закону, супруг Главы Рода автоматически переходит под юрисдикцию нового Дома. Если… я стану Блэком через союз, то смогу оставить фамилию отца в качестве приставки. Драко Люциус Малфой-Блэк. Это не будет полным отречением. Люциус останется моим отцом, но… Лорд Блэк станет официально моим супругом… Гарри так и застыл, пока его сердце лихорадочно билось пропуская удары, а потом и вовсе забилось где-то в горле. Он смотрел на Драко в полнейшем шоке. Слово «супруг» ударило так сильно, что трудно было дышать. — Супруг?.. — прошептал Гарри так тихо, пробуя слово на вкус. — Ты… предлагаешь… — Это… — Гермиона резко осеклась, глаза быстро забегали по строчкам в книге, которую она взяла из Запретной секции. Быстро перелистывая страницы, вчитываясь и бормоча себе под нос. — Магический союз… Слияние магических ядер… Статья четыре, пункт двенадцать… «Супруг приравнивается к Главе Рода в правах на неприкосновенность частной жизни…». Она вскинула голову, глаза расширялись от осознания. — Ты прав! Ни один человек не сможет допрашивать мужа Лорда Блэка, тем более под сывороткой! Тем более, если это касается дел личного характера! Вы просто будете защищены Магическим браком! Невероятно… Она посмотрела на Гарри, который все еще сидел не шевелясь с видом человека, на которого только что обрушилась Астрономическая башня. — Гарри! Ведь согласись, это звучит гораздо весомее! «Мой муж Лорд Блэк». Это уже не просто опека над «бывшим Пожирателем». Это законный, неразрывный союз двух древних родов. Министерство просто… умоются. Они даже не посмеют коснуться супруга Повелителя Смерти! Вау… — Гермиона сама была просто поражена, и громко захлопнула книгу. Драко тоже сидел неподвижно, не сводя взгляда с Гарри. Он дрожал. Мелко, почти незаметно. — Поттер? — тихо позвал он. — Скажи что-нибудь. Я понимаю… это… дико. Но если поразмыслить, то брак может быть просто фиктивным. Ведь так? Я понимаю, мы только вчера… а теперь я прошу тебя связать со мной навсегда, просто чтобы спасти свою шкуру. И ты не обязан… — Ты придурок, Малфой? — Гарри наконец пришел в себя. Развернулся и опустил свои горячие ладони ему на лицо. — Ты все еще не понял? Я уже насильно выжег тебе Метку. Мы уже повязаны. Я и так принадлежу тебе. Весь. И если для того, чтобы министерские крысы не сумели тебя тронуть, мне нужно надеть кольцо на твой палец — я надену его не раздумывая. Драко зажмурился, уткнулся лбом в грудь Поттера и судорожно выдохнул. — Значит, Малфой-Блэк? — глухо спросил он. — Ну… Драко Люциус Малфой-Поттер-Блэк, скорее так будет правильнее, — Гарри погладил его по волосам, бросив быстрый взгляд на подругу. — Но можно и просто до Блэк совращать, да? — Да, — кивнула Гермиона. — Юридически — это сейчас самый сильный ход из возможных. Желательно провести ритуал уже сегодня, чтобы я успела отправить все документы. Свидетели не обязательны, магия признает союз и так, если он добровольный. И… ещё кое-что, — она задумалась, нахмурившись. Сама себе кивнула. — Нам нужно сейчас же к директору Макгонагалл, так как у нас явно нет полномочий на закрепление подобных ритуалов. Но, думаю, что у директора они есть. Через двадцать минут они уже поднимались по винтовой лестнице к кабинету директора. Гарри даже не успел удивиться тому, откуда Гермиона знает пароль. Гарри влетел в кабинет. За ним шел бледный Драко. Замыкала процессию Гермиона с огромным томом в руках. Минерва Макгонагалл сидела у камина с чашкой чая и клетчатым пледом на коленях. Было ещё только утром, завтрак в Большом зале продолжался, пока все студенты не проснутся и не наедятся перед учебном днём. Минерва тоже хотела побыть в тишине подальше от всего сумасшествия, что было за последние дни. Услышав шум, она слегка поперхнулась, резко поставила чашку обратно на блюдце. — Мистер Поттер? — она посмотрела на ворвавшихся. — Мистер Малфой? Мисс Грейнджер? Что, во имя Мерлина случилось, что вы в такое безбожно ранее утро врываетесь в мой кабинет? Дементоры атакуют главную дверь? — Хуже, профессор, — выдохнул Гарри, останавливаясь перед ней. — Нам нужно, чтобы вы нас поженили. Минерва замерла. В кабинете стало так тихо, что можно было услышать, как на одном из портретов похрапывает старик. Макгонагалл моргнула раз, затем ещё. — Прошу прощения? Мне показалось, я услышала «поженили»? — К сожалению, профессор, вам не показалось, — уже чуть увереннее сказал Гарри. — Нужно прямо сейчас. Это вопрос жизни и смерти. Минерва перевела взгляд на Драко. Тот стоял нервно теребя манжету, но подбородком держался высоко, кость и был бледный как полотно. — Мистер Малфой? Вы тоже участвуете в этом… безумии? Или Поттер решил жениться на мисс Грейнджер, а вы в здесь качестве свидетеля? — Нет, профессор, — щеки пылали, но он сделал шаг вперед. — Поттер собирается жениться на мне. Точнее… мы собираемся заключить Магический брак. Макгонагалл открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Посмотрела на Гермиону, ища поддержки у голоса разума. — Мисс Грейнджер? Скажите мне, что это шутка. — Не шутка, профессор, — Гермиона с грохотом опустила книгу на стол директора, едва не разлив весь чай. — Это необходимо. Согласно кодексу, который я смогла найти, мы таким образом сможем обеспечить Малфою неприкосновенность. Министерство не смогут допрашивать члена семьи без согласия Главы Рода. Она быстро открыла нужную страницу и ткнула пальцем. — Я сначала думала об отречении рода и принятия имени Блэк, но Малфой смог найти решение лучше. Он останется Малфой, сыном отца, но уже будет законным супругом Лорда Блэка. Да и сам Люциус не сможет заявить на него права, если конечно вспомнит о таких законах. Макгонагалл все еще пребывала в состоянии глубокого шока, переводила взгляд с троицы на текст и так по кругу. — Лорд Блэк… — пробормотал она. — Только мистер Поттер мог найти способ превратить древнюю магию в инструмент спасения утопающих, — она посмотрела на Гарри. — Вы понимаете, что это не просто бумажка с печатью? Магический брак связывает вас магически. Сплетает вашу магию ядра с другой. Вы не сможете так просто развестись, подписав документ. Это связь и на крови. Вы действительно готовы связать свою жизнь с мистером Малфоем? С человеком, с которым вы враждовали шесть лет? Гарри посмотрел на Драко. Тот стоял как натянутая струна, ожидая, что Гарри скажет сейчас «нет», что он передумает. Это бы окончательно добило Драко. Но Гарри лишь уверенно кивнул. — Да, профессор, я понимаю, что делаю. Я также принимал титул — полностью осознанно. И я использую его, чтобы защитить того, кто мне… — он на секунду запнулся, подбирая слово, которое не звучало бы слишком откровенно, но и ложью не было. — …кто мне важен. Драко нужен мне. Живой и свободный. И если для этого нужно надеть кольцо, то я надену. Макгонагалл вздохнула, с такой тяжестью всего педагогического стажа. — Вы сумасшедшие, — заключила она. — Оба. И вы, мисс Грейнджер, раз не остановили их. Но… — она поправила очки. — Я директор. И да, вам очень повезло, что у меня есть полномочия регистрировать союзы в крайних или чрезвычайных ситуациях. Она встала, поправляя мантию. — Тем более, если речь идет об угрозе моего студента… — Спасибо, — выдохнул Драко, все его тело едва дрогнуло от облегчения. — Не благодарите пока, мистер Малфой, — строго сказала Минерва, подходя к шкафчику, доставая старую и пыльную чашу и церемониальную ленту. — Уже сегодня слухи о вашем браке разлетятся по всей школе. А послезавтра — будет знать все Министерство. Вы станете скандалом века. — Нам уже будет плевать на все их бредни, — вклинился Гарри. — Пусть обломают свои зубы, если попытаются тронуть моего мужа. Слово резануло слух и повисло в воздухе, делая ситуацию пугающе реальной. Драко покраснел до кончиков ушей. — Ну хорошо, — Макгонагалл поставила чашку на стол. — Мисс Грейнджер, вы будете свидетелем. Эта не тот случай, когда можно провести ритуал наспех за чашечкой чая. Она посмотрела на парней. — Кольца. Для ритуала нужны проводники. Гарри и Драко переглянулись. — Черт, — выдохнул Гарри. — Мы про них забыли… — Мы не успели в Гринготтс! — панически добавил Драко. — Мы сразу побежали к вам. Макгонагалл закатила глаза к потолку, будто молясь и спрашивая у основателей, за что ей это наказание. — Трансфигурация, мистер Поттер. Вы на восьмом курсе или где? Гарри хлопнул себя по лбу. — Точно. Спасибо, профессор. — Я сделаю! — вклинилась Гермиона, уже выхватывая свою палочку. — Я сам, — тут же отозвался Гарри, уже бегая глазами по кабинету, и взгляд упал на серебряные ложечки на подносе у Минервы. — Профессор, можно? — Берите, — махнула рукой Минерва. — Только побыстрее, пока я не передумала и не отправила вас всех на отработку к Филчу за нарушение субординации! Гарри схватил две серебряные ложечки и зажал их в ладони. Металл в руке почти не ощущался. Он закрыл глаза и сосредоточился на одном единственном: «Никто не посмеет перейти черту. Никто не имеет прав коснуться того, что принадлежит мне». Ладонь вспыхнула ядовитым изумрудным светом. Послышался странный звук, похожий на стон сжимаемого железа. Воздух вокруг него накалился. Все непроизвольно отступили назад. Когда Гарри разжал пальцы, то серебра больше не было. На ладони лежали два кольца. Тяжёлые, матово-черные. Казались… живыми. Будто их только что выковали из самой тени. Черный сплав не блестел, а наоборот, поглощал весь свет, а внутри, в самой структуре колец, мигали зеленые прожилки. Они слабо пульсировали, будто подстраиваясь под ритм сердцебиения. Это была за гранью. Гарри не понимал, что именно делал в моменте, не думал ни о каких формулах. Он просто выплеснул всю свою одержимость в материю, создав алхимический сплав, которого, кажется, еще не существовало в природе. Он создал то, что нельзя разрушить ничем в этом мире. Все затаили дыхание. Драко подошел ближе, пальцами касаясь ободка кольца. Вначале был резкий холод, но потом в ту же секунду, стало тепло. Будто кольца действительно были живыми. — Поттер… ты, — прошептал Драко, глядя на это пугающее совершенство. — Да, мистер Поттер, вы не перестает меня удивлять, — добавила Минерва. — Поразительно! — воскликнула Гермиона. — Так, все готово? Вы готовы? — тут же нашлась Макгонагалл, приходя в себя после невероятного волшебства. — Да, профессор, — сказал Гарри. — Тогда приступим. И да поможет нам Мерлин. Минерва Макгонагалл медленно подняла свою палочку. Обычно твердый голос сейчас чуть дрогнул, от осознания, что именно она сейчас собирается сделать. — Наденьте кольца друг другу и положите руки на свиток, — приказала она. Руки тряслись. У обоих. Гарри взял кольцо и одел на безымянный палец Драко. Тот протянул руку, бледную, дрожащую. Драко сделал тоже самое, и гулко сглотнул. В зелёные глаза сейчас не смотреть было невозможно. Они положили руки на свиток, от соприкосновения колец, воздух будто вокруг них чуть завибрировал. — Согласен ли ты, Лорд Гарри Джеймс Поттер-Блэк, принять Драко Люциуса Малфоя под свою защиту, в свой Род и в свою душу, разделяя с ним силу и бремя до последнего вздоха? — Согласен, — голос Гарри был низким, но ужасно уверенным. — Согласен ли ты, Драко Люциус Малфой, отречься от всех иных покровителей, признавая Лорда Гарри Джеймса Поттера-Блэка своим Лордом и супругом, связывая свою волю и душу с его навечно? Драко сглотнул, глядя в зелёные глаза напротив. Вот она его погибель и единственное спасение. Вот, к чему привели все шесть лет их бесконечной вражды и ненависти. Вот результат пролетных горьких детских слез в плечо матери, когда мальчишка Герой отказался пожимать ему руку. Вот он, этот Герой, сейчас стоит перед ним и берет его в супруги. Навеки. — Согласен, — выдохнул он. Макгонагалл сделала резкий пас палочкой. — Coniunctio Animarum! Изумрудные нити вырвались из их рук и обернулись вокруг раскаленными прутьями. Связывая их руки между собой, сплетаясь в неразрывные узлы. Магия вырывалась наружу и Метка на руке Малфоя вспыхнула, реагируя на ритуал. Комната погрузилась в мягкое изумрудное свечение. Гарри почувствовал, как сознание на долю секунды расширилось, впуская в себя Драко. Его страхи, холод, его бесконечную, изломанную преданность. Это было больно, до искр в глазах, но это была та самая полнота, которой, кажется, ему не хватало. Все вокруг остановилось, и стало свидетелем чего-то нового. Гарри уверен, что ни один бывший директор на портретах не спал. Он мог поклясться, что слышал фырканье профессора Снейпа откуда-то сзади из тени. — Свершилось, — выдохнула Минерва, опуская палочку. — Теперь вы официально Драко Люциус Малфой-Поттер-Блэк. Поставьте свои печати кровью на документах. Драко и Гарри послушно проткнули заколдованной иглой большие пальцы и поставили отпечатки на пергаменте. Минерва Макгонагалл несколько секунд просто стояла, тяжело опираясь на край стола. — Поздравляю вас, — наконец выдавила она, выпрямляясь и поправляя свои очки. — Если, это вообще уместно в рамках… того, что вы тут натворили. Драко все так и не мог отвести взгляд от кольца на собственном пальце. Он как в бреду ничего не видел и не слышал, будто его бладжером зарядили прямо в голову. Его бледная кожа все сильнее приобретала пунцовый оттенок, а рукав мантии он дернул так резко, чтобы ни дай Салазар, кто-то увидел кольцо! — Спасибо, профессор, — негромко отозвался Гарри. Выглядя при этом до странного собранным и спокойным. — Всегда пожалуйста, мистер Поттер, — Минерва кивнула головой, возвращая себе всю былую строгость. — Только впредь, не совершайте таких опрометчивых поступков, о которых можете пожалеть. Впрочем… эти семь лет вас все равно ничему не научили. Она сделала резкий жест палочкой в сторону двери, открывая ее. — В теперь — вон. Убирайтесь на завтрак! Живо! Уроки начнутся через сорок минут, и я не потерплю вашего отсутствия. Мисс Грейнджер, просмотрите за ними, чтобы они хотя бы дошли до Большого зала, не разрушив по пути пару стен! — Да, профессор, — Гермиона быстро подхватила книгу со стола и повернулась к парням. — Идемте. Гарри снова перехватил руку Драко, переплетая пальцы. Кольца соприкоснулись и по телу обоих пробежала короткая волна мурашек. — Поттер, пусти, — прошипел Драко, пытаясь высвободиться, но Гарри только крепче сжал его ладонь, увлекая за собой к выходу. — Грейнджер, скажи ему! На нас же смотреть будут! Мое лицо горит так, что я могу освещать подземелья! — Привыкайте, мистер Блэк, — усмехнулся Гарри, бросая на Драко собственнический взгляд. — Ненавижу тебя, — прошипел Драко, судорожно выдыхая. Но и он, и сам Поттер прекрасно понимали, что это самая наглая ложь в мире. В Большом зале было очень пусто, многие либо еще спали, пропуская завтрак, либо уже успели уйти и подготовиться к занятиям. Драко, Гарри и Гермиона уселись все вместе за столом. Драко, кутаясь в свою мантию, кинул взгляд на притихшую Гермиону. — Грейнджер, если ты сейчас начнёшь составлять брачный контракт, я тебя точно зааважу. — Это конечно тоже очень важный момент Магического брака, но я об этом не думаю, Драко, — Гермиона даже не посмотрела на него, мысли уже улетели куда-то далеко. — мне нужно написать и отправить письмо Кингсли, с копией брачного контракта. Гарри сидел напротив, спокойно пил свой крепкий кофе, и не сводил пристального взгляда со своего мужа. Драко потянулся за кубком с соком, его мантия задралась, обнажая черное кольцо. Его собственное кольцо ощущалось как чека от гранаты, которую он наконец-то вставил на место. Глядя на то, как Драко старается не смотреть по сторонам, Гарри внезапно почувствовал вспышку странного, почти неуместного озорства. В воспоминаниях сразу же появились бумажные журавлики, которые он, кстати, все еще хранил под сердцем и на дне сундука. — Я тут вспомнил, — негромко сказал Гарри, прикусывая тост и не сводя глаз с Драко. — Мы ведь совершили одну серьезную ошибку в кабинете директора. Драко мгновенно замер, его глаза испуганно расширились. — Что? Какая ошибка? В документе? Грейнджер, ты что-то упустила?! Гермиона мгновенно вскинулась, лихорадочно проверяя свитки. — Я пять раз проверила! Печати стоят… Все зафиксировано… — Я не об этом, — Гарри мотнул головой, отставляя чашку с кофе и опираясь подбородком о ладонь. На губах заиграла ленивая и пугающая улыбка. — По традициям, после того, как Макгонагалл объявила нас супругами, связь долга была быть закреплена поцелуем. А мы тут же убежали, как первокурсники из Запретного леса. Драко поперхнулся соком и зашелся в кашле, мгновенно краснея до корней волос. — Поттер! — прохрипел он, вытирая губы. — Закрой свой рот! Ты, невыносимый, заносчивый… Мы в Большом зале! — И что? — Гарри приподнял бровь. — Ты официально мой муж. Думаю, я имею полное право забрать то, что полагается мне по закону. Прямо сейчас. Драко был готов провалиться сквозь землю. Он уткнулся лицом в ладони, но Гарри успел заметить его покрасневшие уши. — Ради Мерлина, Грейнджер, сделай что-нибудь, — донеслось из-за ладоней Драко. — Этот придурок окончательно сошел с ума. Он же просто издевается надо мной! Гермиона, которая сначала тоже замерла от неожиданности и возможной ошибки, вдруг тихо хмыкнула и вернулась к записям. — Ну вообще, он прав, Драко. Это ведь традиция, и вы, аристократические чистокровные семьи, очень трепетно к ним относитесь. Если связь не «запечатана», магия рода может посчитать ритуал незавершенным. Так что… — она мельком взглянула на Драко, затем на Гарри и улыбнулась ему в ответ. — Я бы на твоём месте не спорила с Лордом. Да и вредно ему волноваться перед судом. Драко оторвал лицо от ладоней. Посмотрел на Гермиону таким взглядом, будто его весь мир предал и продал в рабство гоблинам. — Вы двое… — и тут же осекся, переведя взгляд на Гарри. Поттер, не двигаясь, ждал. Даже глазом не мигая. У Драко перехватило дыхание. То самое чувство, когда воля просто таяла под взглядом этих зелёных глаз. — Ну же, — Гарри не отступал. Подался вперед, сокращая расстояние между ними. — Закрепите союз, мистер Блэк. И Грейнджер будет спать спокойно. Драко гулко сглотнул, пока сердце отбивало чечётку. Он, не помня себя, подался на встречу. Пусть хоть небо обрушится над их головами. Но в эту секунду для него перестал существовать мир. Только эти губы. Этого невозможного и самого ебанутого человека, который только что в один миг сделал его самым смущенным человеком во всей Британии. Он прильнул к теплым и сухим губам. Коротко, но до невозможного нежно. Закрепляя обещание. И от этого зашумело в ушах. Когда Гарри отстранился, то выглядел неприлично довольным. — Вот теперь, — Гарри вернулся к завтраку, — я чувствую, что мы женаты.