Дисциплина каталога

Звонок над дверью прозвучал как тревожный колокольчик в тишине позднего вечера. Я оторвалась от расстановки новой партии «Искусства войны» Сунь-цзы и посмотрела на вход. Он вошел неспешно, словно давая пространству привыкнуть к своему присутствию. Высокий, в идеально сидящем пальто цвета мокрого асфальта. Дождь за окном превратил улицы в черные зеркала, отражающие неоновые вывески, а он казался частью другого, более четкого мира. — Закрываемся через полчаса, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Мой магазинчик, крошечная лавка с деревянными стеллажами до потолка, редко видел таких посетителей. Сюда заходили студенты, пожилые дамы в поисках романов и occasional bookworm. Не… это. — Этого как раз хватит, — ответил он, и его голос, низкий и спокойный, заполнил пространство между рядами книг. Он снял перчатки, движения точные, экономичные. — Мне нужен Ремарк. Не «Триумфальную арку», не «Три товарища». Ранний. «Станцию на горизонте». Я почувствовала легкий укол паники. У нас был Ремарк, конечно. Но этот… — Кажется, нет в наличии. Могу заказать. Он приблизился к прилавку, и я уловила запах — не парфюма, а кожи, холодного воздуха и чего-то глубинно-мужского, как старый дуб. — «Кажется» — слово из лексикона неуверенных людей, Яся, — произнес он, прочитав мое имя по бейджику. — Или вы не уверены в своем каталоге? От его взгляда, внимательного, изучающего, стало тепло в районе шеи. Я не была уверена. Ни в каталоге, ни в чем-либо еще, когда он так смотрел. — Я проверю, — пробормотала я и юркнула в узкий проход между стеллажами к разделу немецкой литературы. Сердце стучало нелепо громко. Я знала каждую книгу здесь, каждую потрепанную обложку. И эту тоже. Ее не было. Возвращаясь, я увидела его у полки с философией. Он держал в руках старый томик Ницше, листая страницы с видом знатока, оценивающего качество бумаги. — Простите, я была права. Нет. Но я действительно могу… — Вы ошиблись, — перебил он мягко, но так, что мои оправдания застряли в горле. Он поднял глаза от книги. — Она здесь. Издание 1931 года, темно-синий переплет с потускневшим золотым тиснением. На второй полке слева от окна, между «Учеником чародея» и сборником Цвейга. Вы поставили ее туда в прошлую среду, когда распаковывали коробку из букинистического аукциона. Вы посчитали ее браком — у нее надорван корешок. Я замерла. Как он мог это знать? Я сама едва помнила ту коробку. Он закрыл Ницше и поставил его на место с почтительным касанием. — Позвольте, — сказал он и прошел мимо меня, его плечо едва коснулось моего. Он двигался по крошечному магазину с абсолютной уверенностью, как по собственному кабинету. Через минуту он вернулся, держа в руках ту самую синюю книгу. — Вот она. «Станция на горизонте». Вы просто забыли внести ее в каталог. Я чувствовала себя глупо, маленькой девочкой, пойманной на лжи. — Простите, — выдавила я. — Я… — Не извиняйтесь за то, в чем не виноваты, — его тон был инструктивным, но без насмешки. — Извиняются за проступки. Забывчивость — не проступок, это человеческое свойство. Но ее можно исправить дисциплиной. Он протянул мне книгу. — Сколько я вам должен? Я пробормотала сумму, пробила чек дрожащими пальцами. Когда он взял из моих рук пакет, его пальцы на мгновение закрыли мои. — Вы часто здесь одна по вечерам? — спросил он, глядя на меня так, будто видел не просто девушку за прилавком, а что-то еще. — Владелец… он приходит только утром. — Это небезопасно, — констатировал он. В его голосе не было патерналистской заботы, лишь холодная констатация факта. — Вам стоит быть осторожнее. Мир полон тех, кто может воспользоваться такой… неопытностью. Слово повисло в воздухе, тяжелое и многозначное. — Спасибо за заботу, — сказала я, нахмурившись, пытаясь вернуть себе хоть крупицу достоинства. — Но я справляюсь. Он кивнул, как будто мои слова лишь подтвердили его собственную мысль. — Без сомнения. Но справляться — не значит жить в полную силу, Яся. Иногда чтобы найти нужную книгу, недостаточно знать каталог. Нужно понимать, как устроена библиотека в целом. Он повернулся к выходу, затем обернулся на пороге. Дождь за его спиной рисовал на стекле текучие узоры. — Кстати, о дисциплине. У вас разрозненный сборник Кафки. Первое издание «Процесса» стоило бы держать не на виду, а в витрине. Солнце губит бумагу. Прощайте. Звонок над дверью возвестил о его уходе. Я осталась стоять за прилавком, прикасаясь к тому месту на тыльной стороне ладони, которое он коснулся. В воздухе все еще витал его запах — уверенный, неоспоримый. Только через десять минут я осознала: он не назвал своего имени. И что я, как послушная ученица, уже шла к полке с Кафкой, чтобы переставить бесценный том подальше от света.