Следы на снегу

Три недели — это двадцать один день. Пятьсот четыре часа. Тридцать тысяч двести сорок минут. Лололошка не считал. Он просто знал. Номер, оставленный на даче — десять цифр, выведенных твёрдой, резкой рукой, — так и лежал в его контактах. Он не удалил его. Не заблокировал. Просто перелистнул, задвинул в самый низ списка, туда, где не видно, не трогает, не дышит в затылок. Пачка денег — та самая, отельная — была засунута в дальний ящик комода. Ло придавил её сверху стопкой старых рецептов, просроченных направлений, инструкций к лекарствам, которые уже не выпускают. Тяжелая бумага, официальные бланки. Деньги лежали под ними, молчаливые, толстые, неприлично крупные купюры, перетянутые резинкой. Он не знал, зачем их хранит. Чтобы не забыть. Или чтобы помнить, как сильно может ошибаться в человеке. Ло пил чай. Сладкий, крепкий, обжигающий. Раньше он помогал прийти в себя после суточных дежурств. Теперь просто обжигал нёбо. Плюшевая курица сидела на тумбочке, как всегда. Шарф висел на спинке стула. Всё было на своих местах. Кроме него самого.

***

Джодах ушёл в работу с головой. Это был единственный способ не уйти в себя. Сделка за сделкой. Поглощение за поглощением. Контрагенты, которые смотрели на него с уважением, смешанным со страхом, не замечали, что фиолетовые глаза стали на полтона темнее. Секретарши перешёптывались, что мистер Ави совсем перестал спать. Совет директоров был доволен — такой продуктивности они не видели никогда. Джодах был холоден, расчётан, беспощаден и безупречен. Только по ночам, когда Джейс засыпал в своей комнате, прижимая к груди плюшевого зайца, Ави сидел в темноте кабинета. Бокал виски. Телефон на столе. Два варианта, которые он прокручивал в голове по кругу, как заезженную пластинку. А если бы я тогда не сбежал. А если бы я вообще не пошёл в тот бар. Первый вариант заканчивался ничем. Он не умел представлять утро, в котором остался. Слишком страшно, слишком непонятно, слишком… тепло. Второй вариант заканчивался тем же, чем начинался. Он всё равно пошёл бы в тот бар. Потому что бежать было некуда. Виски заканчивался. Телефон молчал. Джодах не звонил. Он тоже не умел просить прощения. Мать выбила из него это умение раньше, чем умение ходить.

***

Всё началось с обычного насморка. В среду Джейс закашлялся за завтраком. Джодах отложил планшет, потрогал лоб брата — холодный. Нос заложило, но малыш бодро уплетал кашу. — Пить хочешь? — спросил он. — Хочу. Можно сок? — шмыгнул носом Джейс. — Сок будет. В пятницу вечером температура поднялась до тридцати восьми и трёх. Джодах вызвал педиатра из местной платной клиники. Врач, пожилая женщина с усталыми глазами, послушала Джейса пластиковым стетоскопом. — Дыхание жёсткое, хрипов нет. ОРВИ, сейчас у всех, — она выписала сироп ибупрофена и противовирусное. — Поите, проветривайте, сбивайте температуру, если поднимется выше 38,5. Через три дня станет легче. Легче не стало. В воскресенье у Джейса начался сухой, мучительный кашель. Температура плясала: падала до 37,2 после жаропонижающего, чтобы через четыре часа снова взлететь до 39,1. Джодах перестал ездить в офис. Он сидел рядом с кроватью брата, менял промокшие от пота футболки, считал часы между приёмами лекарств. Ночью в понедельник Джейс проснулся в три часа. Он не плакал. Он просто сидел в кроватке, смотрел на Джодаха остекленевшими, блестящими от лихорадки глазами и свистел. Свист был слышен за метр. Высокий, на выдохе. Каждый выдох давался мальчику с усилием, крылья носа раздувались, межрёберные промежутки втягивались внутрь — Джодах видел, как западает мягкая детская кожа между рёбрами. — Бо-бо, — прошептал Джейс, прижимая ладошку к груди. — Тут… не дышит… Джодах никогда не боялся. Его учили не бояться. Страх — это уязвимость, уязвимость — это слабость, слабость — это смерть. Он выучил этот урок в пять лет, когда впервые получил ремнём за то, что разбил мамину любимую чашку. Сейчас, глядя на цианоз — синеватые тени, проступившие вокруг губ трёхлетнего мальчика, — Джодах Ави впервые за семнадцать лет понял, что такое животный ужас. Он схватил Джейса на руки, замотал в первое попавшееся одеяло. Ребёнок был горячим, сухим и каким-то неестественно лёгким. Через три минуты они уже мчались в машине по пустым предрассветным улицам. Частная клиника «Вита». Он не выбирал. Просто вбил в навигатор то, что было ближе всего.

***

В приёмном покое пахло хлоркой, пластиком и тревогой. Джодах стоял у стойки регистратуры, прижимая к себе дрожащего Джейса. У мальчика уже не было сил плакать. Он только мелко, часто дышал открытым ртом — раз, два, три, вдох не успевал за выдохом, сатурация падала на глазах. Медсестра приёмного отделения взглянула на ребёнка и даже не стала заполнять бумаги. Она нажала кнопку вызова реанимационной бригады. — Сатурация 86, — бросила она подоспевшему врачу. — Тахипноэ, втяжение уступчивых мест грудной клетки. Госпитализация в ОРИТ. Врач скорой помощи, который дежурил в приёмном, приложил холодный фонендоскоп к груди Джейса. Послушал секунд двадцать. — Справа дыхание не проводится. Нужен рентген. Кто у нас дежурит из торакальных хирургов? — Харрис, — ответила медсестра, не отрываясь от клавиатуры. — Лололошка Харрис. Он на обходе в реанимации, я вызову. Мир вокруг Джодаха сузился до одной точки. Лололошка Харрис. — Нет, — выдохнул он, не осознавая, что говорит вслух. — Что? — не поняла медсестра. — Ничего. Вызывайте. Джейс всхлипнул и закрыл глаза. Его пальцы всё ещё сжимали край рубашки брата, но хватка ослабевала.

***

Лололошка вышел из лифта через четыре минуты. Он не бежал — в отделении реанимации не бегают, чтобы не сеять панику. Но шёл так быстро, что полы короткого хирургического халата развевались за спиной, открывая темно-синие хирургические брюки. Шарфа на нём не было — этого требовали санитарные нормы. Джодах увидел его сразу. Высокую фигуру в конце коридора. Собранные в тугой пучок каштановые волосы, закрытые шапочкой. Тёмно-синие глаза, которые три недели снились ему. Лололошка остановился в двух шагах, у стойки регистратуры. Его взгляд профессионально скользнул по Джодаху — бледность, трясущиеся руки, безумные глаза — и переместился на ребёнка. Оценил позу, частоту дыхания, цвет носогубного треугольника. Он не сказал «здравствуйте». Он спросил: — Дыхание когда изменилось? — Часа три назад. Но кашлял уже два дня. У него температура… Ло уже не слушал. Он взял запястье Джейса, нащупал пульс, одновременно глядя на часы. Секундная стрелка отсчитала десять ударов. — Пульс 150, — сказал он медсестре. — Тахикардия. Готовьте рентген-кабинет и операционную. Предположительно — деструктивная пневмония, осложнённая плевритом. — Ваш брат? — спросил Ло, наконец поднимая глаза на Джодаха. Голос был ровным. Абсолютно клиническим. — Да. В горле Джодаха застрял колючий ком. — Ждите здесь. Лололошка осторожно, но с уверенной силой принял Джейса с рук Джо. Малыш даже не проснулся — провалился в глубокий гипоксический сон, только вздохнул и прижался щекой к синему плечу хирургического халата. Ло развернулся и быстрым шагом направился в рентген-кабинет. Дверь закрылась. Джодах остался один.

***

Рентген показал тотальное затемнение справа. На снимке лёгкое Джейса напоминало сжатый кулак — поджатое, залитое жидкостью и гноем. Уровень жидкости определялся до второго ребра. — Пиоторакс, — сухо прокомментировал Лололошка, глядя на негатоскоп. — Эмпиема плевры. Снимать надо экстренно, иначе смещение средостения и остановка сердца. Он снял шапочку, бросил её в контейнер для отходов. Каштановые волосы рассыпались по плечам. Пальцы уже набирали на смартфоне распоряжения в чат отделения. — Готовьте набор для торакоцентеза по Бюлау. И вызовите анестезиолога. Будем ставить дренаж.

***

Джодах сидел на жёстком пластиковом стуле в коридоре отделения реанимации и смотрел на табло над дверью. Он потерял счёт времени. На нём горело: «ОПЕРАЦИЯ ИДЁТ». Он не заметил, как ему принесли успокоительное и воду. Он не заметил, как прошло время. Внутри него была только одна мысль: Если он не справится, я не прощу себе никогда. Он уже знал, что это правда. Он не простил бы себе того, что случилось три недели назад. В том номере. Лампа над дверью погасла. Зажглась зелёная — «ОПЕРАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА». Дверь открылась. Вышел анестезиолог в синей шапочке, стаскивая маску. — Ребёнок в палате пробуждения. Операция прошла успешно. Эвакуировано 200 миллилитров гнойного экссудата. Лёгкое расправилось. — Спасибо. Джодах встал. Ноги не слушались. Он, наследник корпорации Ави, державший в руке миллиардные контракты, сейчас с трудом переставлял ноги по ровному больничному полу.

***

Джейс лежал в палате интенсивной терапии и казался совсем крошечным на большой функциональной кровати. Он спал медикаментозным сном. К нему тянулись трубки: центральный венозный катетер на шее, периферический — в локтевом сгибе, и главное — толстый силиконовый дренаж, выходящий из межреберья справа. Дренаж был подключён к банке Бюлау. В банке, стоящей на полу, булькала мутная жидкость и пузырился воздух. Апикальный дренаж работал. Рядом ритмично пищал прикроватный монитор. Spo2 — 96. ЧСС — 112. Давление — 90/60. Джодах выучил эти цифры за пять минут, проведённых у кровати. На тумбочке стоял детский поильник-непроливайка с трубочкой — на случай, если Джейс очнётся и захочет пить. Джодах сел на стул. Осторожно, боясь задеть дренаж, взял тёплую детскую ладошку в свою. — Прости малыш, — сказал он тихо. — Я не уследил. Джейс не ответил. Он только пошевелил пальцами. Джодах не заметил, как открылась дверь. — С ним всё будет хорошо. Голос Лололошки был тихим. В нём больше не было клинического холода. Только выматывающая усталость человека, который только что провёл несколько часов, борясь за чужую жизнь. Джодах медленно поднял голову. Ло стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Без халата, без шапочки. Просто в тёмно-синей водолазке и клетчатом шарфе. Волосы распущены и слегка влажные на висках — видимо, успел ополоснуть лицо. Под глазами залегли глубокие тени. — Антибиотики внутривенно мы начали в операционной, — ровно продолжил Ло. — Цефалоспорины третьего поколения плюс аминогликозиды. Пока ванкомицин в резерве. Если чувствительность подтвердится, перейдём на меронем. Дренаж постоит дня три-четыре, пока отделяемое не станет серозным. Он говорил это не для отчёта. Он говорил это, чтобы Джодах понял: контроль есть. Ситуация под контролем. — Спасибо. Слово далось Джодаху с трудом. Оно было слишком маленьким. — Не за что, — голос Ло оставался ровным. — Я делал свою работу. Пауза. Тягучая, как смола. Душная, как номер в отеле тем утром. — Ло… — начал Джодах. — Не надо. Лололошка перебил его жестом — резким, рубящим воздух. Пальцы сжали край шарфа с такой силой, что побелели костяшки. — Я не хочу слушать оправдания. Джодах замолчал. Он смотрел снизу вверх. Непривычное положение. — Знаешь, что самое обидное? — Ло сделал шаг внутрь палаты. Голос стал тише, но в нём прорезалась сталь. — Не то, что мы переспали. С кем не бывает. Я взрослый человек. Он сделал ещё шаг. — И не то, что ты сбежал утром. Это… это я могу понять. Испуг. Неловкость. Он остановился в изножье кровати. В его тёмно-синих глазах плескалась усталость. — Обидно, что ты оставил деньги. За ночь. За меня. Слова упали в тишину. Джодах сглотнул. — Я не хотел тебя оскорбить. Я просто… растерялся. — Растерялся? — Ло криво усмехнулся. — Ты — Джодах Ави. Владелец корпорации. Ты ведёшь переговоры с монстрами и выходишь сухим из воды. И ты хочешь сказать мне, что растерялся? Джодах молчал. Он смотрел на спящего Джейса. На его чёрные вихры. На дренажную трубку, по которой стекала жёлто-бурая жидкость. — Когда дело касается близких отношений — не знаю. Признание вырвалось помимо воли. — С тех пор, как ты нашёл меня в снегу… Я испугался. Испугался, что испорчу это. И испортил. Сбежал, как трус. Лололошка молчал. В палате слышно было только ритмичное шипение респиратора и бульканье в банке Бюлау. — Идиот, — наконец произнёс Ло. Без злости. Устало. — Знаю. Пауза. — И я готов быть идиотом, — сказал Джодах. Тихо, но твёрдо. — Если ты позволишь мне остаться. Лололошка смотрел на него долго. Потом он шагнул к кровати. Осторожно, профессиональным движением, поправил дренажную трубку, проверил, не перегнулась ли она. Провёл пальцем по краю лейкопластыря, фиксирующего катетер на тонкой детской руке. — Я подумаю, — сказал он тихо. — А пока… будь здесь. Ты нужен ему. Но когда их взгляды встретились, в тёмно-синих глазах Лололошки что-то дрогнуло. — Хорошо, — ответил Джодах. — Я останусь. Ло кивнул. Развернулся и шагнул к двери. На пороге он остановился. — И, Ави, — сказал он, не оборачиваясь. — Деньги… можешь не забирать. Ими хорошо топить камин. Дверь закрылась. Джодах остался один в полумраке палаты. Он сидел, держа за руку брата, и смотрел на дверь. *** Через час пришла медсестра. Сменила банку Бюлау на новую, проверила сатурацию, записала показания в историю болезни. — Доктор Харрис просил передать, — сказала она, ставя на тумбочку пластиковый стаканчик. — Кофе. С двумя ложками сахара. Джодах сидел, сжимая стакан в ладонях, и смотрел на тонкую струйку пара. Он не пил, просто грел руки. Как тогда, зимой. Джейс вздохнул во сне. Пульс на мониторе оставался ровным.