Следы на снегу

Зима выстелила окрестности дачного посёлка толстым, беззвучным ковром. Лололошка вышел подышать, пытаясь прогнать тяжёлые мысли после сложной недели в хирургии. Воздух был колючим, чистым, звёзды — неестественно яркими. Он курил, наблюдая, как дым смешивается с морозным паром от дыхания. Клетчатый шарф, плотно обмотанный вокруг шеи, пах домом и детством — единственными тёплыми вещами в этом ледяном безмолвии. Его мысли прервал звук — не резкий, а глухой, как падение тяжёлого мешка. Птица? Нет. Лололошка насторожился, рука инстинктивно потянулась к карману, где всегда лежал складной нож — уроки отца не прошли даром. Он затушил сигарету и бесшумно двинулся в сторону звука, за высокий сугроб. За поворотом тропинки, в слабом свете, пробивающемся сквозь облака, лежала фигура. Не бомж, судя по дорогому, но теперь промокшему и испачканному снегом пальто. Лоша приблизился, оценивая взглядом. Мужчина лежал на боку, один рукав темнел от чего-то густого. Кровь. — Эй. Слышишь меня? — голос Лололошки прозвучал спокойно, но твёрдо. Фигура пошевелилась. Из-под россыпи белых, почти серебряных в темноте волос, выбившихся из хвоста, блеснул взгляд. Фиолетовый, болезненно ясный, полный животерозумения и боли. Парень был молод, но в его глазах читался возраст, не по годам тяжёлый. — Уходи, — хрипло процедил незнакомец, пытаясь приподняться на локте и застонав от резкой боли в плече. — С таким советом можешь обращаться к кому угодно, но не к хирургу в его выходной, — отрезал Ло, опускаясь на колени в снег. Ловкими, привычными движениями он расстегнул пальто, отодвинул разорванную ткань рубашки. Рана на плече — колотая, достаточно глубокая, края неровные. Кровотечение замедлилось, вероятно, из-за холода, но всё равно требовало срочного вмешательства. — Драка? — Деловые переговоры, — скривил губы беловолосый. — Прошли неудачно. — Вижу. Можешь идти? В ответ лишь резкий выдох. Джодах был силён, это читалось в рельефе мышц даже под одеждой, но потеря крови и шок делали своё дело. — Ладно. Держись. — Лололошка не стал церемониться. Он поднял мужчину, вскинув его здоровую руку себе на плечи. Тот был выше, тяжелее, но Лоша был крепок. Они заковыляли к даче, оставляя за собой на белоснежном полотне две цепочки следов и одну аляповато-красную.

***

В тепле и свете гостиной незнакомец казался ещё более чужеродным. Гигант, заполнивший собой пространство кухни, пока Лололошка кипятил воду и раскладывал инструменты из своей походной аптечки. Белые волосы, теперь распущенные, спадали почти до поясса, оттеняя мертвенную бледность кожи и эти сюрреалистичные фиолетовые глаза. Он молча следовал указаниям, стиснув зубы, когда Ло обрабатывал рану антисептиком. — Придётся зашивать. Местное сделаю, — сказал Ло, набирая в шприц лидокаин. — Не надо. Делай как есть. — Геройствуешь? Бесполезно. Мне не нужен пациент, который свалится в обморок от боли и помешает работе. Джодах лишь мотнул головой, но позволил сделать укол. Его взгляд блуждал по комнате, цепляясь за детали: книги в стопках на полках, заварочный чайник, плюшевую курицу на тумбочке. Остановился на клетчатом шарфе, который Ло снял и повесил на спинку стула. Работа шла в тишине, прерываемой лишь ровным дыханием Джодаха и лаконичными просьбами Ло подать тот или иной инструмент. Руки хирурга были точными, быстрыми, без единой лишней дрожи. — Грязная работа, — неожиданно произнёс Джодах, следя за движениями иглодержателя. — У кого какая, — парировал Ло, не отрываясь. — Нож — он и в Африке нож. Оставляет похожие следы, будь то в подворотне или в твоих «деловых переговорах». — Ты не спросил, что произошло. — Не моё дело. Моё дело — это зашить и не допустить сепсиса. Всё остальное — к участковому или к твоему психоаналитику. Уголок губ Джодаха дрогнул. Что-то похожее на тень улыбки. Когда последний узел был затянут, а рана закрыта стерильной повязкой, Лололошка откинулся на спинку стула. — Готово. Не напрягать руку, вовремя менять повязки, а также сходил в больницу чтобы тебе выписали антибиотики. Признаков нагноения не вижу, но наблюдай. Джодах медленно, как бы проверяя каждую мышцу, надел испачканную рубашку. Смотрелось это жутковато. — Спасибо, — слово далось ему нелегко, прозвучало тихо, но искренне. Он поднял тот самый фиолетовый взгляд на Ло. — Я… Джодах. Джодах Ави. — Лололошка Харрис. Но можешь звать Ло. Все так делают. Джодах кивнул. Встал, немного пошатываясь. Ло протянул ему кружку с крепким сладким чаем. — Выпей сначала. И согрейся. На улицу в таком состоянии я тебя не выпущу. Джодах взял кружку, его длинные пальцы обхватили её, будто ища источник тепла. Он пил молча, а Ло тем временем раскурил сигарету, предложив одну и гостю. Тот принял. Тишина была уже не напряжённой, а усталой, почти мирной. — У тебя… спокойно здесь, — произнёс наконец Джодах, глядя в окно на темноту. — Да. Иногда нужно. От людей. От… всего. — Ло взглянул на игрушечную курицу. — А тебе разве негде отдохнуть от своих «переговоров»? На лице Джодаха промелькнула не прочитанная эмоция — что-то между болью и нежностью. — Есть одно место. Но там спит трёхлетний человечек, который верит, что я его папа. И я не могу приносить туда… всё это, — он мотнул головой в сторону зашитой раны. Лололошка внимательно посмотрел на него. Увидел не странного мужчину с непонятным родом деятельности, а уставшего, слишком молодого парня с грузом, который и не каждому взрослому под силу. — Понятно, — просто сказал Ло. — Тогда отдохни тут. Диван свободен. Джодах хотел отказаться, но ноги подкосились от усталости. Он сдался. — Только на пару часов. Лололошка кивнул, потушил сигарету и направился в спальню. На пороге обернулся. — И, Ави… Ради того самого человечка. Будь осторожнее. Мир полон острых предметов. Джодах, уже растянувшись на диване и накрывшись предложенным пледом, снова встретился с ним взглядом. В его фиолетовых глазах что-то дрогнуло. — Спи спокойно, Харрис. Утром на кухне Лололошка нашёл лишь аккуратно сложенный плед, пустую кружку на столе и смятую бумажку с номером телефона. Ни имени, ни фамилии. Только десять цифр. А за окном, в ослепительно-белом снегу, вели две цепочки следов — одна к даче, другая, уже твёрдая и ровная, — прочь, в холодный зимний день.