Там, где умирает ненависть, рождается любовь

Мой милый, день прошел мимо,

А мне б упасть в ладони к лету.

Вот только б сохранить твое имя,

Внутри больных клеток.

Все тускло мне все сном мнимым,

Цветною чередой чужих тряпок.

Мой милый, нет больше силы,

Ох вот бы ты, меня спрятал

Саске вылетает из кабинета, устремляясь к лестнице и быстро спускается по ней. Пролетает мимо зона регистрации, даже не замечая стояющую там Цунаде и Шизуне. Те лишь удивленно смотрят в след, но не стремятся остановить. Мало ли… И возвращаются к работе. Саске зол. На нее. На себя. На чертову ситуацию. Да кто его вообще за язык тянул?! Какая ему разница, в каком она состоянии? Почему не промолчал? Почему заставил ее плакать? Да что он вообще сказал такого, правда же! Учиха запускает руку в волосы, чуть взбалтывая волосы, будто это могло прояснить рассудок. Саске заходит в пустой переулок в паре домов от госпиталя и, скрывшись в его стене, садится на корточки, прижавшись спиной к холодному камню здания. Закрывает лицо руками и выдыхает, а затем сжимает кулаки. Да что с ним происходит? Почему из-за этой девчонки он каждый раз не знает, как поступить правильно? Почему каждый раз поступает неправильно и переживает из-за этого?! Бесит. Бесит. Он ненавидел не понимать, не знать, не контролировать ситуацию. Учиха запрокидывает голову назад, утыкаясь макушкой в прохладу стены, будто бы она могла прояснить его сознание. Пожалуй, даже ванна изо льда сейчас не смогла бы помочь. Два дня. У него есть два дня, чтобы привести разум в порядок и забыть о том, что произошло. Не думать о ее реакции и поступках. Но сначала… взгляд падает на резиденцию Хокаге вдалеке. Сначала у него были дела там. Наруто был готов разнести весь кабинет. Каждая новая стопка бумаг, что пополняла его рабочий стол – доводила до нервного тика одного из глаза. – Ну за что-о, даттебайо! Зачем все это учить, – протянул, буквально хныкая, Узумаки и откинулся на спинку кресла, облокачиваясь назад. Эх, вот бы сейчас обнять Сакуру-чан… От мыслей о своей невесте, на губах парня расцвела счастливая улыбка. С тех пор, как Харуно согласилась с ним встречаться, а через всего пару месяцев приняла предложение руки и сердца – он был самым счастливым человеком. Не мог перестать широко улыбаться даже просто при мысли о своей шикарной невесте. Но вот беда – обучение для поста Хокаге никуда не делось. Он хотел бы проводить с любимой больше времени, да он был готов отдавать каждое мгновение Сакуре, но, увы, реальность суровее, чем хотелось бы. Еще раз горестно вздохнув, Наруто выпрямился и нагнулся над свитками с документами – сейчас он изучал историю всех политических соглашений между Конохой и другими государствами, чтобы понять, какие взаимоотношения были у Листа и знать подноготную. Раньше он искренне не понимал, зачем это нужно, но теперь осозновал. Не полностью, многое все еще казалось ему глупостью – ну зачем это учить, если можно открыть нужные свитки и все прочитать при необходимости? – Ага, а на международной выездной встрече ты тоже отправишься резко в хранилище и будешь искать нужные документы? – саркастично подметил Шикамару, ставя на стол Наруто новые файлы не так давно. И был прав. Ситуация была бы комичная. Так что Наруто не оставалось ничего иного, кроме как сидеть и зубрить чертовы бумажки, вникая в суть каждой. Ровно до того момента, как дверь в кабинет не распахнулась. – О! Саске! – подскочил Наруто, радостно Наруто, видя в своем сокоманднике спасительную палочку от чертовой учебы. Хотя бы на время. Только вот… выглядел он очень хмуро. – Наруто, скажи мне, ты совсем долбоеб или прикидываешься время от времени? – холодно и спокойно произнес Учиха, закрывая за собой дверь. Парень даже опешил от такого резкого начала и распахнул глаза на друга, не зная, как реагировать, – Сакура тебе сказала отдать приглашение Хинате, так? – Э… ну, да, – закивал, как непадающая Дарума Наруто, часто моргая, пытаясь сообразить, к чему ведет Саске, – Так я же отнес ей его! Ее не было дома, ну я и попросил, чтобы ей передали! – воскликнул в свою защиту Наруто. – И считаешь, что ты мог вот так, просто, отправить ей приглашение на свою помолвку, да, дурака кусок? – хмуро произнес Учиха, уже готовый прибить недалекого друга. – Подожди, да что происходит?! – воскликнул Наруто, не понимая гнева своего друга. Саске и сам не понимал, почему так злился. Он видел ее реакцию на эту ситуацию. Видел, как тяжело ей было, но как она старалась держаться. И даже не мог предположить, как отреагировала Хината, когда открыла чертов розовый конверт. – А происходит то, что ты, как и сказала Сакура, должен был поговорить с Хинатой и извиниться перед ней. – Извиниться? – Наруто зависает, – За что? – Боги, и этот человек планирует возглавить Коноху, – протянул устало Саске, накрывая лицо здоровой рукой. Нет, ну правда идиот, – Ты приглашаешь на свою помолвку девушку, которая со школьной скамьи влюблена в тебя, признавалась тебе, поддерживала. И не находишь и минуты, чтобы поговорить с ней, чтобы она смогла принять свое разбитое сердце спокойно, а не вскрыв чертов сухой конверт? Наруто, повторю свой вопрос – ты долбоеб? Узумаки замирает, глядя удивленно на друга. Чуть тушуется, неловко, как всегда в моменты, когда его загоняют в угол, чешет затылок, потупив взгляд в пол. А затем неуверенно смеется. – Да ладно, она же знает, что мы встречаемся, я уверен, что все в порядке, – пытается отшутиться Наруто, но чует одним мягким местом, что, стоит Сакуре узнать обо всем, ему конец. Ведь она тоже самое говорила ему – с Хинатой надо поговорить. – Нет, реально придурок. Ладно, сам разбирайся со своей жизнью, – и уходит. Громко хлопнув дверью. Настолько, что стены трясутся, а пара бумаг падает со стола. Узумаки чертыхается, подхватывая документы и возвращая их на стол. Ну неужели он настолько облажался? – Это чего было? – лениво интересуется Шикамару, заходя в кабинет, который отвели под обучение Наруто, и неся в руках еще одну папку, – Ты умудрился выбесить Учиху? – Да Сакура, видимо, отдала ему сегодня приглашение, а он как-то узнал, что я не поговорил с Хинатой, а просто передал в ее дом конверт. Ну вот что-то распсиховался, сам не понял, если честно, – пробурчал обиженно Наруто, падая на кресло и утыкаясь лбом в стол. Шикамару вскинул брови и покачал головой. – Наруто, ты долбоеб, – подытоживает ситуацию Нара, доставая сигареты из кармана. – И ты туда же, Шикамару! Он не появляется в больнице два дня. Как она и приказала. Он мог бы наплевать на ее приказ, но… не мог. Не хотел. Не знал, как снова посмотреть Хинате в глаза после той стычки. Они договорились не вспоминать произошедшие ситуации в ночи. Без этого все должно было быть нормально. Но нет же, очередной кульбит, и вот – Саске, желая избавить голову от мыслей о Хинате, свернувшейся на диване, разносит очередной тренировочный манекен сокрушительным ударом катаны. А в его голове мысли об этой безумной девчонке. Интересно, как она там? Нет, не надо об этом думать. Он хватает левой рукой кунай, перехватывает его промеж пальцев и отправляет в середину дерева. Но попадает на десять градусов правее, чем планировал. Матерится под нос и оседает на землю, скрещивая ноги. Снова смотрит на пульсирующую левую ладонь, стянутую бинтами. – Мелкая моторика, говоришь, – вспоминает он ее слова… И решает попробовать. Перед ним песок с кучей мелкого гравия, кусков веток, сухих листьев. Неспешно, одной рукой, мысленно очертив себе пространство, он начинает разбирать это месиво. Камни – в одну кучку. Куски палок – во вторую. Остатки листьев – в третью. Последние хватать тяжелее всего. Он сжимает их слишком сильно, а они, в свою очередь, распадаются в труху, стоит схватить. Он старается аккуратнее, контролировать нажим. И понимает, о чем говорила эта дуреха. По-другому, почему-то, он редко называл ее в своих мыслях. Но мелкие движение куда сложнее силовых, активных, когда работаешь всей рукой. Через час после такой «тренировки» Саске чувствует, что его рука начинает дрожать. От усталости. Точнее, дрожат пальцы. Видимо, она была права. На следующий день – он повторяет все по новой. Садится, но уже не на площадке, а во дворе собственного дома, и начинает отделять от травы камни, мелкие палочки, опавшие бутоны. Он подхватывает уже начинающий гнить цветок яблони – видимо, ветром занесло откуда-то. Белый, красивый, но уже подсохший, краешки лепестков начали темнеть от времени… Этот цветок напоминал ему ее. – Вот же идиотка… – шепнул, откладывая бутон в сторону. Когда вернется завтра – надо будет извиниться. Вечер среды наступает предательски быстро. Учихе казалось, что у него еще есть много времени для того, чтобы подумать, как начать беседу с Хинатой. Он пытается медитировать. Он пытается сосредоточиться на этой мысли, когда пропалывает маленькие грядки с редкими саженцами клубники и помидоров, что расположились на заднем дворе. Ловит мелких насекомых намеренно левой рукой. И подмечает, что такие мелкие движение, даже за два дня, выходят уже проще. Он останавливается возле магазинчика и заходит внутрь. – Подбираете подарок для подруги? – лучезарно улыбается ему молоденькая продавщица, видимо, дочь или внучка владельца, потому что на вид ей лет четырнадцать. – Скорее… что-то, чтобы извиниться, – произносит негромко Саске, осматривая взглядом полки со всевозможными вещами. – А что ваш друг любит? – видимо, девчушка не первый день подрабатывает в этом магазине. Корректно, аккуратно не упоминает пол, аккуратно подталкивая клиента к разговору – Можем попробовать подобрать что-то, что ему или ей интересно. – Без понятия, – бросает недовольно Саске. Он злится. Потому что не знает, что можно было подарить в знак извинения этой дурехе. Этой глупой девчонке, которая не бережет себя. И тут замирает, наткнувшись на что-то взглядом, – Я возьму вот это, – хватает пару вещиц с полки и кладет на кассу. – Отлично. Упаковать в коробку или пакет? – Хм… Давайте в коробку лучше. У вас есть белая и серая лента? Саске удивлен самому себе, потому что он выбирает коробку и ленту лишние десять минут. В итоге останавливает на коробке нежно-фиолетового цвета, которая опоясана парой серо-фиолетовых лент. Хватает подарок и быстро направляется к больнице. Почему он вообще решил что-то ей дарить? Надо зайти к Сакуре, он явно нездоров. – Хината? – он аккуратно заглядывает в кабинет, боясь нарушить ее сон, если она сейчас отдыхала между сеансами с пациентами на диване. Но не обнаруживает ее в кабинете. Заходит внутрь, кладет коробку на свой стол. Сегодня он одет более сносно для госпиталя – черные брюки, плотная водолазка с коротким рукавом, так что сразу натягивает белый халат, висящий на вешалке для него. Все же здесь и сейчас он – работник госпиталя. Заглядывает в палату, в которой и обнаруживает ее. Сидя на коленях возле второго пациента. Сначала он замирает, не решаясь подойти к ней. Не хотел отвлекать. Но замечает, как тонкие пальцы сводит дрожью, как напряжены колени, на которых она стоит, как покрылась потом вся шея, открытая под высоким хвостом. – Хьюга, твою мать! – он бросается вперед и хватает Хинату за руки, падая на колени позади. Притягивает к себе и не дает пошевелиться, оглядывая… напарницу, черт подери это слово. Бледная, не так, как всегда. Под глазами – влажные разводы туши и поплывший тональный крем. Руки – ледяные, он это явно чувствует, пока держит ее запястья в своих руках и вжимает ее тело в свою грудь, чтобы не дергалась. – Отпусти! Я еще не знакончила! Я должна им помочь! – кричит Хината. И только в этот момент он видит, что из ее носа струится кровь. Не только что начала течь, а, судя по запекшимся участкам у губ и под носом – это не первый приступ. Она пытается вырваться. Отчаянно, уверенно, стремится вернуться к своему пациенту, но Саске сильнее вжимается в угол стены, куда он приземлился задницей, отпускает ее запястья, чтобы после обхватить это маленькое, бойкое и такое безрассудное тело поперек талии, сковав и тело, и руки. – Лучше сдохнешь сама, но поможешь кому-то на кушетке?! – орет он, еще сильнее сжимая ее в собственный объятиях. Он испугался. Действительно испугался, когда увидел, какая она бледная, обессиленная, но старается сделать что-то для этих двух… тел на кушетках. Его сознание сорвалось, когда Учиха увидел дорожки от крови на ее лице. Идиотка, дуреха, дура – он проклинал ее в сознании всеми возможным словами, пока прижимал маленькое тело к себе в крепкой хватке, чувствовал ее бешеное сердцебиение. А его сердце, кажется, подстраивалось под ее ритм, выплясывая в таком же безумном ритме. Он испугался. Да. Саске Учиха испытал страх перед видом такой ослабленной, находящейся на грани Хинаты. – Я… я должна им помочь… я… не закончила, – ее голос все слабее и слабее. Он не выпускает дурного исследователя из своей хватки жмет ближе к себе, не замечая, как его нос оказывается на шее Хинаты. Он вслушивается в ее дыхание, в ритм сердца, в то, как яремная вена качает кровь. – Ты гробишь себя, дура высоконравственная, – шепчет Саске как-то на выдохе. Испуг сошел на нет. Он боялся, что сейчас она рухнет без сил и он не почувствует жизни в ее теле. Но она тут, дышит, спорит, борется в его руках. В его объятиях. – Им нужна помощь… – шепчет она, сдаваясь под его напором. Каждая мышца расслабляется и она обмякает в его объятиях. Саске крепче прижимает к себе ослабшую Хьюгу, проверяя ее пульс и реакцию. В сознании, просто очень слаба. – Тебе тоже нужна помощь, иначе угробишь себя, – шепчет он и… утыкается губами в ее висок. Хината уже проваливается в бессознательное сознание, повиснув на руках Саске, а он решается прикоснуться к ее коже своими губами. Она мягкая. Нежная. А еще он улавливает ее аромат, на который не обращал внимания ранее. От нее пахнет госпиталем во всем его проявлении – спиртом, медикаментов, хлоркой. От нее пахнет терпким кофе, который, видимо, она пила без остановки. От нее пахнет лавандой и вишней. От волос. Видимо, это запах ее шампуня. От нее пахнет потом, но он не замечает этот аромат, он естественно смешивается с запахами ее натуры. Саске подхватывает Хинату на руки и выносит в кабинет. Осторожно укладывает на диван и укрывает собственным халатом. Подхватывает со стола полотенце и графин с водой, смачивает ткань и осторожно, чтобы не разбудить Хьюгу, что провалилась в сон от переутомления, вытирает кровоподтеки в ее лица. Мягко, неторопливо, чтобы не потревожить сон девушки. – Неджи, – тонкие пальцы девушки резко хватаются за его запястье, когда он вновь проводит по ее лицу уголком полотенца. Саске замирает. Видимо, ей снится двоюродный брат. Не хочет помешать сну. Но замечает, как из плотно закрытых глаз начинаю течь слезы, – Прости меня, Неджи… Пожалуйста, это я должна была умереть… Саске судорожно выдыхает и крепко сжимает полотенце в руке. Такие сны ей снятся? Он нерешительно касается пряди на ее щеке, что выбилась из хвоста и сейчас лежала на скуле, убирает за ухо, наблюдая за страдальческим выражением лица Хинаты. – Ты выжила и это правильно, – шепчет Учиха, оставляя короткий поцелуй на ее лбу, а затем встает и выходит в палату, закрыв дверь, соединяющие помещения, чтобы звуки не разбудили Хинату.