Там, где умирает ненависть, рождается любовь

Нет любви, лишь одна тоска

В сердце боль, правда у виска

Слёзы снова в глазах на миг

И остается со мной… мой крик

В кафетерии Саске берет сендвич, два кофе и кидает взгляд на свою спутницу. – Что ты будешь? – уточняет он, ожидая, пока она определится. Но Хината лишь качает головой, мол, ничего не нужно. Саске не планировал считать, сколько раз за этот день он закатил глаза в ответ на действия Хинаты. Но сейчас бы количество увеличилось на еще одно, – Онигири с тунцом еще положите. Кассирша чуть удивленно смотрит на парочку перед собой. Да, до нее доходили слухи от работников госпиталя, что заходили за едой или напитками, что Саске Учиха временно работает в госпитале над каким-то новым проектом, но увидеть его вместе с Хинатой Хьюга – это было внезапно. Саске кладет несколько монет на стойку, рукой останавливая Хинату, что полезла в карман халата за своим кошельком. – Прекрати, я тебя позвал, я и плачу, – хоть Саске и был лишен нормальной родительской любви и воспитания, какие-то банальные навыки поведения ему были привиты. В том числе и о том, что если приглашаешь куда-то девушку, то платишь сам. Да и разве ему было сложно расплатиться за несчастный перекус? – Держи, – он протягивает ей стакан с новым, свежесваренным черным кофе, сам берет свою порцию и бумажный пакет с их перекусом. Хината уже собирается занять место за столиком у окна, но Саске качает головой. – Пойдем, есть место получше, – он не комментирует. Просто направляется на выход, краем глаза проверяя, идет ли девушка следом. Хината удивленно вскидывает брови, но все же, поклонившись работнице кафетерия и поблагодарив за работу, следует за своим новым напарником по проекту. Коллеги поднимаются по лестнице наверх, пока не доходят до выхода на крышу. Саске толкает дверь. Пара оказывается на крыше, залитой солнечным светом. Оба чуть морщатся – после искусственного белого света больницы – яркое светило чуть тревожит глаза, но оба быстро привыкают. Ветер слегка треплет края одежды, до ушей доносится шум улиц. Там, внизу – жизнь. Кто-то смеется, кто-то спорит, кто-то бежит по своим делам, а кто-то лениво прогуливается. Саске прикрывает глаза. Да уж. Как много воспоминаний об этой крыше. – Садись, – он подходит к краю, свешивая ног у парапета, и ставит пакет на землю между ними, когда Хината садится слева от него. – Как хорошо, – шепчет с улыбкой Хината, подставляя кожу под свежий ветерок и ласкающие лучи солнца. Саске усмехается. Ну вот, а она хотела провести время в этой душной больнице, глядя на улице через окно, когда можно посидеть здесь, без лишних людей и ушей. Он распаковывает свой сендвич с курицей и откусывает кусок, а упакованный в бумагу онигири протягивает девушке. Хината, поджав губы, берет его, благодарно и коротко кивая, разворачивает… и несколько мгновений смотрит на треугольник риса. Затем, вздохнув, откусывает немного сверху, долго жуя и, наконец проглатывает, прикладывая усилия, чтобы сглотнуть. Прислушивается к собственным ощущениям… нормально. Терпимо. – Что, невкусно? – интересуется парень, запивая свой завтрак глотком очередной порции кофе. – Нет. Просто я перекусила дома, а плотно завтракать не привыкла, – врет Хината. И он знает. Видит, что она врет. Но не подлавливает на этом. Хочет бросить ехидное – видимо, и другие приемы пищи ты тоже не любишь. Но сдерживается. – Понятно, – Учиха не знает, что еще сказать. – Почему? – внезапно, прерывая короткую тишину, спрашивает Хьюга, поворачивая голову к Саске, и взгляд светлых глаз сталкивается с его темным, пока второй скрыт за челкой. – Что именно? – не понимает искренне вопрос Саске. – Почему ты решил работать в госпитале? Согласился участвовать в эксперименте? Я думала, что после того, как с тебя сняли обвинения и восстановили руку, ты… будешь работать шиноби вновь. – Неважно, – грубо. Это короткое слово очень грубым тоном срывается с его губ и Хьюга тушуется. Отворачивается, понимая, что полезла не на ту территорию. Тихо, шепотом извиняется, пряча свое лицо за стаканом с кофе. Саске краем глаза кидает взгляд на спутницу и вздыхает. Переборщил. Тема собственного бессилия над ситуацией… бесила его. Он поднимает руку, окутанную бинтами до кончиков пальцев вверх, смотря на нее, тем самым привлекая обратно внимание Хинаты. – Не могу до конца восстановиться. А у меня договор – пока я не смогу овладеть ею также, как своей родной, до миссий, даже ранга D, допущен не буду. Так что это хоть какое-то занятие, – спокойно произносит Учиха. Хината наклоняет голову, рассматривая руку парня. – А что именно не выходит? Вроде бы… ты неплохо ею владеешь. Что-то конкретно не выходит? – Не могу никак развить ее выносливость и ловкость. Уже долго прогресс стоит на одном и том же месте, – фыркает он и опускает руку, упираясь ею в бетон чуть позади себя и слегка откидывается назад. И с чего вдруг он так откровенничает с ней? Непонятно. Может, око за око? Пару раз она предстала перед ним в том виде, который никто не должен был видеть, а теперь он решил чуть сравнять их счет? Возможно. Или просто задолбался в очередной раз держать все внутри. – А физиотерапия? Ты проходил же ее? Там все было нормально? – не отстает Хьюга. И Саске видит – это не пустое любопытство. Этот пытливый взгляд, сосредоточенный на рассматривании его восстановленной конечности – примерно также внимательно она смотрела на пациентов, ища способ им помочь. – Как только смог шевелить рукой – забил, – признается он, – И сразу перешел к тренировкам. Она нормально двигается, но недостаточно. – Можно… можно я посмотрю? – она тянет ладонь, как бы приглашая Саске вложить свою руку в нее. Молодой человек вздыхает и, выпрямляясь, вкладывает свою ладонь в ее. Хината аккуратно щупает кисть, сгибает самостоятельно каждый палец. Саске ненавидел эти глупые осмотры, но сейчас… Сейчас не испытывал того отвращения, какое обычно разливалось внутри, как обычно. – Ну что, доктор, каков ваш вердикт? – насмешливо поинтересовался он, разглядывая Хинату и ее сосредоточенное лицо с каким-то неподдельным интересом. Будто… будто она какая-то диковинная зверушка. Странная. Интересная. Непонятная. – Ой, прости, – она отрывается, опуская его руку чуть ниже, но не отпуская из своих ладоней. Они прохладные. Даже сейчас, на теплой улице. Это бодрит, но также вызывает вопросы. Хотя, может у нее всегда такие ладони? – Если ты прогуливал физиотерапию и сразу принялся тренироваться… что именно ты практикуешь? – Техники, бой, общую физику, – перечисляет задумчиво Саске, – Но меткость пока хромает, тяжело на том же уровне использовать холодное оружие. – Мелкая моторика, – безапелляционно произносит Хината, кивая каким-то своим мыслям, а Саске смотрит на нее как на больную, приподняв бровь. Заметив его реакцию, Хьюга спешит дополнить саму себя, – Ты сразу перешел к большим нагрузкам, будто восстанавливаешь травмированную обычную руку. Но это новая конечность. Тебе нужно было какое-то время больше практиковаться в мелкой моторике. Тогда бы ты улучшил работу пальцев, малых сухожилий, подвижность суставов. А это привело бы к тому, что производительность мышц поднялась в целом, там как, используя руку, ты бы напрягал связки тут, – она ведет ногтем по его пальцу в бинтах и, кажется, у Саске даже пробегают мурашки от неожиданного прикосновения таким образом, – А не связи предплечья. И тогда сможешь сдвинуться с мертвой точки. И сможешь вернуть навык владения холодным оружием. Иначе поймаешь перенапряжение мышц всей руки, что придется постоянно восстанавливать ткани. Хината мягко улыбается, убирая руки от его ладони, а затем сама не замечает, как откусывает еще один кусочек онигири. Даже глотает его как-то спокойно. Будто, погрузившись в сторонние мысли, она сама не замечает, как притрагивается к еде. Ест на автомате. – Вот как… и что, думаешь, это решение всей проблемы? Поперебирать бисер? – хмыкнул Саске. Хината пожала плечами. – Я не доктор. Я лишь бывшая медсестра с базовыми навыками, но что-то о теле человека знаю, – скромно улыбается Хьюга, откладывая треугольник на пергамент, – Но если попробуешь – ничего плохого не случится. Есть множество вариантов, как развить мелкую моторику. Просто найди то, что тебе понравится. Саске переводит задумчивый взгляд с Хьюги на небо. Облака, неспешно плывущие по бескрайнему голубому небу, умиротворяют. А предложение девушки не кажется таким уж абсурдным. И правда, что он теряет, если это поможет наконец вернуть былую силу и войти в строй? – Хината-сама! – дверь на крышу распахивается, оба оборачиваются. Их покой нарушает ворвавшаяся Ари, медсестра, – Юраи-сама уснул и, кажется, ему снова нехорошо, – запыхавшись, выдает девушка. Хинате не нужно повторять дважды. В секунду она срывается с места, вставая. – Идем! – кидает она громко Саске и бежит вслед за медсестрой. Саске вздыхает. А такой приятный перерыв был. Неспешно он поднимается, убирает в пакет оставленный за ними мусор и идет следом за девушками. – Как-то очень быстро. Он должен был бодрствовать еще как минимум час, – обеспокоенно запричитала девушка, прикидывая в голове варианты, почему так могло произойти, – Что-то было, пока меня не было? – Нет, я зашла проверить, а там… там он мечется по кровати. – Понятно… Странно, ладно, подумаем об этом позже, – Хината вихрем влетает в изолированную палату в дальней части второго этажа. Второй пациент все еще лежал, устало и безэмоционально разглядывая потолок, пока второй, с закрытыми глазами, дергался на кровати. Хината складывает быстро печать, вновь активируя печать. Увиденное заставляет ее замереть. Все точки чакры, даже те, что она часом ранее привела в порядок, сейчас пылали, будто включающийся и выключающийся фонарик. Чакра струилась по телу неконтролируемым потоком. – Вот черт, – шепнула девушка, подскакивая к Юраи и начиная последовательно стабилизировать каждую точку. Мужчина что-то кричал, извивался, но кожаные стяжки, что приковывали его к кровати, не позволяли ему сильно двигаться, однако этих дерганых движений ужом хватало, чтобы мешать Хинате работать, – Прижмите его! – вскрикивает она, стараясь быстрее попадать по точкам, опережая очередную судорогу пациента. Саске реагирует быстрее медсестры и, в секунду оказываясь возле мужчины, прижимает его за плечи к кровати, не позволяя двинуться. Хьюга поднимает на него благодарный взгляд, коротко улыбнувшись, а затем с полным погружением возвращается к работе. Процедура занимает около часа, пока Хината не стабилизирует все точки. И это срабатывает. Заметно, что мужчина все еще во сне наблюдал не самые счастливые видения, но, по крайней мере, его перестало метать по всей койке. Хината устало выпрямляется. – Кажется, кризис мы преодолели. Спасибо, Ари, – медсестра кивает и, бросив обеспокоенный взгляд на пациента, покидает палату. – Что это было? – хмурится Саске, отпуская ноги мужчины, которые он держал последними, – Я чувствовал его чакры, будто он сейчас взорвется, как петарда. – Не знаю, – качает Хината головой, хмурясь, – Ощущение, что он пытался применить во сне технику. Но не мог. Все может быть сложнее, чем я думала. Надо будет посмотреть, как пройдет сон у Хашито-сана, – она кивает на вторую койку, – И тогда я попробую сделать анализ. А еще дождаться его пробуждения, – смотрит она на Юраи, которого только что стабилизировала. Она делает пару шагов в сторону кабинета и… резко чувствует, как ее начинает заносить в сторону, будто весь мир наклонили вбок. Саске вовремя реагирует, замечая, как девушка начинает заваливаться вбок, и быстро оказывается рядом, чтобы крепко схватить ее за плечи, облакачивая на свою грудь. – Ты чего? – встревоженно поинтересовался Саске, помогая ей дойти до дивана, а после наливает стакан воды и протягивает Хинате, присаживаясь рядом и придерживая ее свободной рукой за плечо, чтобы она не подавилась, пока пьет воду, – В порядке? – Д-да, – слабо отвечает Хината, принимая стакан, после чего делает большой глоток воды, – Видимо, немного перенервничала и перенапряглась. Я так боялась, что не успею… что, видимо, слишком активно использовала чакру. Немного отдохну и буду в норме. – Неудивительно, – фыркнул несдержанно парень, убирая свою руку с ее тонких плеч. Да она вообще ест?! Неудивительно, что после такого ей стало плохо. Ходит, лечит тут, раздает советы, а сама не может на ногах держаться после одной техники. – Что ты имеешь ввиду? – хмурится Хината на его комментарий. – Откуда взяться силам в этом мелком теле? Хочешь людям помогать – не гробь саму себя. Знаю, что у вас, девчонок есть дурная привычка на диетах всяких худеть, но не перебарщивай, ты куноичи и врач, а не какая-то девица из горячих источников, – его слова… грубы. Проходятся сталью по сердцу Хинаты. Она опускает голову, дрожащими руками сжимая стакан с водой. Да почему он вообще позволяет себе такое?! Кто он такой?! Какое ему дело?! – Уходи… – только и может выдать из себя Хината, поджав губы и опуская голову, пряча лицо за челкой. Вставший с дивана Саске замирает, понимая, что сказал лишнего. Идиот. – Хината, я не то имел ввиду, я… – попытался исправить он ситуацию, понимая, что не так выразил свои мысли. Да он, черт возьми, переживал за ее состояние! – Я сказала – уходи. Я решаю, когда понадобятся твои навыки. Приходи послезавтра. До этого момента твоя помощь нужна, – шепчет зло девушка, сдерживая слезы, что проступили на глазах. Саске несколько мгновений еще стоит, смотря сверху вниз на макушку сгорбившейся Хинаты, сжимая руки в кулаки, а затем, фыркнув, срывается с места, покидая кабинет и хлопая дверью. Все, что может Хината, опустить стакан на пол и прилечь на диван, свернувшись калачиком. Наедине она дает волю слезам. Зачем, зачем он это сказал?! Неужели все выглядит действительно так, будто она решила довести себя до такого состояния по собственному желанию? Нет, никогда. Она не хотела быть слабой. Она хотела быть красивой. Но не такой ценой. Думала, что это что-то изменит в ее жизни. Она билась, как могла, но в конце этого пути… не справилась. Оступилась. Она же не дура, чтобы самой загнать себя в угол, когда собственное тело предает тебя. На мгновение ей показалось, что между ними выстроился хрупкий, но хоть какой-то мостик в общении. Но только что он рухнул, больно вырвав опору. Хината всхлипнула и свернулась калачиком. Ей нужно отдохнуть. Привести себя в порядок и собраться с силами, пока второй пациент не уснул.