Не одна

Ривак отвёл взгляд только тогда, когда тревожный крик разорвал воздух. Удар пришёл со стороны, где он и ожидал. Не массой — точкой. Один из его людей поджёг переход, рассчитывая отрезать путь к платформам тсахик. Всё должно было случиться быстро. Но девчонка оказалась быстрее. Когда первый нападавший прорвался к площадке, Наяла уже была там. — Назад! — крикнула она, заслоняя мать. Стрела сорвалась с тетивы почти без звука. Нападавший рухнул, не успев приблизиться. Сеяра отшатнулась, но не упала. Она схватила мешок с травами, пытаясь увести раненых. Второй нападавший выскочил из-за платформы. И снова — Наяла. Ривак видел, как она двигается. Не по-детски. Не хаотично. Она знала, куда бить. Знала, когда отступить. Вот значит как… Когда Таука появился рядом с дочерью, Ривак замер. Они встали плечом к плечу. Отец и дочь. И в этот миг Ривак понял то, что не хотел признавать раньше. Она — не просто ребёнок. Она — продолжение. Если Таука падёт, племя пойдёт за ней. Не сразу. Не все. Но достаточно. А значит… Ривак медленно выдохнул. Она станет проблемой. После ночных тревог племя встретило утро настороженно. Не было паники, не было криков — только тяжёлая тишина, в которой каждый звук казался громче обычного. На’ви чинили переходы, убирали следы пожаров, помогали раненым. Всё происходило спокойно, почти буднично, но Наяла чувствовала: что-то изменилось. На’ви стали реже смотреть друг другу в глаза. Группы больше не смешивались так легко, как раньше. Одни собирались ближе к Древу Жизни, другие держались окраин. Шёпот сопровождал каждое движение, но, если прислушаться, в этих словах не было обвинений — только сомнение. И это было опаснее всего. Ривак не выступал открыто. Он не собирал сторонников и не говорил громких речей. Он просто был рядом — слушал, задавал вопросы, кивал. — В эту ночь мы могли потерять больше, — сказал кто-то. — Нам повезло, — ответил Ривак спокойно. — Но везение не защита. Он не называл имён. Не обвинял вождя. Именно поэтому его слова запоминались. ⸻ Сеяра с самого рассвета была занята ранеными. Раненых было больше, чем в первую ночь. Ожоги, порезы, переломы — последствия скрытых, но точных ударов.  Наяла помогала матери, стараясь не думать о том, как напряжены её плечи, как устал её голос. Она подавала воду, держала повязки, успокаивала тех, кто приходил в себя. — Отдохни хоть немного, — сказала Наяла. — Потом, — ответила Сеяра. — Сейчас они важнее. И в этот момент раздался крик. Не боевой. Испуганный. Наяла резко обернулась. С края платформы, ведущей к месту, где лечили раненых, выскочил на’ви с клинком в руках. Его движения были быстрыми, резкими — не охотник, не воин племени. Он шёл прямо к Сеяре. Наяла не думала. Она рванулась вперёд, заслоняя мать собой. Стрела вошла точно. Нападавший пошатнулся, но не упал. Он взмахнул клинком вслепую. Боль вспыхнула в боку резко, будто воздух разорвался. Наяла вскрикнула, но устояла. Ударила древком лука, выбивая оружие. Второй выстрел — почти в упор. На’ви рухнул. Сеяра схватила дочь за плечи. — Ты ранена… — Потом, — выдохнула Наяла. — Уводи людей. Ещё двое появились из тени. И тогда рядом оказался Таука. Он встал между Наялой и нападавшими, копьё в его руках двигалось быстро, смертельно точно. Она снова подняла лук, чувствуя, как кровь тёплой струйкой стекает по боку. Они сражались вместе. Как когда-то на тренировках. Только теперь — по-настоящему. Когда всё закончилось, Наяла больше не смогла сделать шаг. Таука подхватил её, удерживая на ногах. — Ты ослушалась меня… — прошептал он, глядя на кровь на своих ладонях. — Я защитила мать, — ответила она, едва дыша. Он не нашёл слов. Сеяра уже была рядом, прижимая повязку к ране дочери, шепча молитвы Эйве. А Таука смотрел на Наялу и понимал: ещё один удар — и он бы потерял её. Навсегда. Из тени, с дальнего перехода, за этим наблюдал Ривак. Он видел, как девчонка встала между клинком и тсахик. Видел, как Таука бросился к ней, забыв обо всём. Видел страх в глазах брата. И впервые задумался не о власти. А об угрозе. Если она выживет… Если она останется… Ривак медленно отвёл взгляд. Решение уже начало формироваться. Рану перевязывали молча. Сеяра работала сосредоточенно, её движения были точными, но Наяла чувствовала — руки матери дрожат. Не сильно, почти незаметно. Только потому, что дочь знала её всю жизнь. — Потерпи, — сказала Сеяра тихо. — Клинок прошёл вскользь. Эйва была милостива. — Я в порядке, — попыталась улыбнуться Наяла, но дыхание сбилось. Таука стоял рядом. Он не вмешивался, не говорил — просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, будто он нёс на плечах не только племя, но и весь этот мир. Когда Сеяра закончила и отступила на шаг, он наконец заговорил. — Ты ослушалась меня. — Я защитила мать, — ответила Наяла прямо. — Я бы сделала это снова. Между ними повисла тишина. Не злая. Не холодная. Тишина, полная слов, которые никто не хотел произносить. — Ты могла погибнуть, — сказал Таука глухо. — Мы все можем погибнуть, — она подняла на него взгляд. — Разве ты не учил меня этому? Он сжал челюсть. — Я учил тебя выживать. Не умирать рядом со мной. Сеяра медленно выпрямилась. — Ма’таук… — начала она, но Таука поднял ладонь, прося тишины. — Я видел, как ты сражалась, — сказал он дочери. — Ты сильна. Ты умна. Ты воин… — голос дрогнул. — Но именно поэтому ты не должна оставаться здесь. Наяла нахмурилась. — Ты говоришь так, будто я должна уйти. Он отвернулся. На мгновение. Этого было достаточно. — Ривак видел тебя, — сказал он наконец. — Сегодня. В бою. Слова упали, как камень. — Он понял, — продолжил Таука. — Понял то, что я пытался скрыть даже от себя. Если со мной что-то случится… ты станешь знаменем. Причиной новой войны. — Я не прячусь, — резко сказала Наяла. — Я не бегу. Он повернулся к ней. — Ты уйдёшь не потому, что боишься. А потому что я боюсь потерять тебя. Сеяра подошла ближе, положила ладонь на плечо дочери. — Наяла… — её голос был мягким, но в глазах стояли слёзы. — Ты нужна племени. Но сейчас… ты нужна живой. — Я не оставлю вас, — прошептала Наяла. — Я чувствую ответственность. За народ. За вас. Таука закрыл глаза. Когда он открыл их снова, в них уже не было сомнений. — Я приказываю тебе, — сказал он твёрдо. — Как вождь клана Tsaw’ani. Ты покинешь поселение до рассвета. Пойдёшь через южные тропы. Будешь искать укрытие у других племён. Я найду тебя, когда всё закончится. Эти слова ранили сильнее клинка. Наяла медленно опустилась на колено. Не потому, что хотела. А потому, что так было нужно. — Я подчиняюсь… — голос дрожал. — Моему вождю. Сеяра отвернулась, не в силах смотреть. А Таука понял: он только что отправил своё сердце в джунгли.