Посмотри в глаза чудовищ

Я растерянно поглядел вслед удаляющемуся амобилеру, который мы только что превратили в уродливую помесь танка с трактором. Часа четыре старались, работали, даже лесного оборотня припрягли, а оно вон как обернулось. – Нет, это нормально, а?! Мелифаро у меня за спиной был, похоже, ошарашен не меньше моего. – А я как раз хотел у тебя спросить. Ты же с Кофой вроде уже путешествовал, – вспомнил я. – Да было раза три, но такое вот – впервые вижу. Чтобы он бросил людей посреди леса, ничего не объяснив… – Да не нужны мне его объяснения! – взревел я. – Но так вообще делают?! – Как видишь, прекрасно делают, – уже спокойнее ответил Мелифаро. – Ладно, Макс, всё равно ничего уже не изменишь, пусть себе катается. Пойдём в трактир, что ли, хоть пожрём. Физическая работа на свежем воздухе стимулирует, знаешь ли. Джуффину я всё же нафискалил, хотя никогда стукачом не был. Даже он удивился, во как! Но дал мудрый совет: принять произошедшее как данность и постараться получить удовольствие. А что ещё остаётся? Пока я разговаривал с шефом, Мелифаро уже далеко ушёл по узкой топкой тропинке, и его ярко-оранжевое лоохи мелькало впереди в наступающих сумерках, как фонарь. Я припустил следом, он обернулся на шаги, улыбнулся лучезарно, уже вполне довольный жизнью, как всегда. Я тоже больше не злился на Кофу. Ну и пусть! Зато мы с Мелифаро вдвоём шли по огромному лесу, полному весёлых работящих оборотней, воинственных грибов, говорящих белок и ещё каких-нибудь чудесных существ, которые наверняка здесь живут и про которых я до сих пор ничего не знал. Так что приказ шефа получить удовольствие от ситуации добросовестно выполняется. За деревьями показался трактирчик. Отлично! – Чур я первый залезаю в корыто! А ты, чудовище, пока договоришься насчёт ужина. Пропустив мимо ушей «чудовище» я мирно ответил: – Ну, обсуждать меню вряд ли понадобится. Хозяин умеет готовить целых пять одинаковых блюд. – Вот все пять я и съем! О, смотри, нас уже встречают! На пороге стоял сам хозяин трактира Кекула и приветливо махал нам рукой.

***

Мелифаро казался вполне довольным водным процедурами и в единственном гостиничном корыте. Во всяком случае к столу он вышел освежённый, сияющий кислотно-зелёным лоохи и голливудской улыбкой. За окном уже стемнело. Хозяин с гордостью расставлял на столе горшочки с мясным рагу, принёс по просьбе Мелифаро какую-то выпивку. Они доброжелательно переговаривались, кивали, улыбались, и мне стало так уютно и спокойно, как давно уже не было. Я вдруг со всей возможной для себя полнотой ощутил вокруг огромный живой лес; как будто сверху увидел крошечный домик посередине, а внутри – нас, сидящих вокруг самодельного стола; уходящую в чащу дорожку, на которой где-то очень-очень далеко стоял мой неузнаваемый амобилер; низкое тёмное небо; услышал лесные шорохи и невнятные голоса, наполняющие заросли. Лениво наплыла мысль: вот и хорошо, что Кофа угнал наш танк, ни ворчания его, ни жуткой шарманки, только негромкие, такие приятные звуки, не мешающие тишине… К разговору Мелифаро с хозяином я не прислушивался, но что-то вдруг заставило меня насторожиться: то ли Мелифаро неожиданно громко заговорил, то ли в полусонное сознание всё же вторгся смысл слов трактирщика: – Теперь вы будете бояться темноты. Мелифаро таращил глаза, а хозяин простодушно рассказывал о свойстве выпивки наводить страх. Очень своевременное предупреждение, ничего не скажешь. Он же уже выпил! Я фыркнул, глядя на не верящего до конца, но всё же встревоженного напарника, и думал, что если бы лесной трактирщик и предупредил его, наш храбрец всё равно вряд ли поостерёгся бы. Тайный Сыщик, испугавшийся травяной настойки! Я, конечно, никому не расскажу, это-то уж Мелифаро понимал, но передо мной ему было бы неловко. Но как бы там ни было, а Мелифаро выглядел встревоженным. – Я же никогда в жизни темноты не боялся, даже в детстве! А теперь реально боюсь, Макс, можешь смеяться, сколько тебе угодно! – Да нисколько мне не угодно, – пожал я плечами. – Видел бы ты, во что я превратился, когда навернул вашего безобидного Супчика Отдохновения. А от приворотного зелья вообще помер. Так что можешь не стесняться. – А ты меня проводишь? До моей комнаты… – голос Мелифаро звучал неуверенно. – Да хоть и в неё, – великодушно согласился я. – Пойдём. На лестнице, ведущей наверх в номера действительно было темно. Не то чтобы это сильно мешало, я уже научился видеть при любом освещении, но Мелифаро всё равно неуверенно нащупал мою ладонь. Его прохладные пальцы едва заметно дрожали. Это настолько не вязалось с привычным образом избыточно яркого, бесстрашного и ни в каких переделках не унывающего настоящего, без шуток, героя, что я попытался понять, что вообще происходит и можно ли как-то изменить эту ситуацию. – Мелифаро, – заговорил я. Мой голос звучал гулко, отдаваясь эхом в пустом коридоре. Это соответствовало атмосфере расхожих ужастиков и, наверное, скорее усугубляло состояние Мелифаро, чем успокаивало его. – Чего ты боишься-то? Ты ведь прекрасно видишь в темноте. – Причём тут “вижу – не вижу”?! Я не того, что не вижу, боюсь, а самой темноты. Она же всё равно есть. Сама по себе. Какая-то логика в этом, безусловно, была. Мы добрались до комнаты Мелифаро. Он остановился перед дверью, видимо, не решаясь войти. Я решительно взялся за ручку. В просторной комнате не было никакого освещения, кроме луны, щедро разливающей свет через незанавешенное окно. Лунный диск отражался в мутноватом старинном зеркале. Стояла полная тишина. Мы прошли к окну. – Посиди со мной, а? – негромко попросил Мелифаро. Я опустился на стул у стены. Мелифаро немного постоял рядом и неожиданно скользнул на пол, прижался боком к ножке стула, не выпуская мою руку. Я чуть-чуть сжал его пальцы, подбадривая. Мы помолчали. Я подумал вдруг, что Мелифаро, моя дневная половина, был словно соткан из солнца, пронизан его светом и теплом, а темнота – это моя стихия. Это я – глядящий во тьму, а он должен глядеть только на свет. Но сейчас околдованный непонятным лесным зельем перепуганный мальчик искал у меня защиты от наведённого ужаса. Чем я мог помочь ему? Сказать: «Да ладно тебе, чего ты боишься-то? Нет же никого вокруг, я один тут с тобой». Это он и без меня знал, страх был навязан ему и существовал, как и темнота, самостоятельно. Выход я видел один: вышибить клин клином, дать ему почувствовать смехотворность и бессилие этого первобытного страха. Мелифаро же ничего вообще не боится, этот страх не его, он чужой и смешной. Ну, что же, добро пожаловать, парень, в эту тьму, посмеёмся вместе! Нам с тобой нипочём какие-то глупые лесные зелья. – Знаешь, Мелифаро, в такие ночи мы в детстве рассказывали страшные истории. Было так здорово бояться всем вместе! Хочешь, расскажу? – Так и знал, что ты уже в детстве был чудовищем! Приятно ему, видите ли! Он помолчал, а потом решительно заявил: – Давай, рассказывай, добивай околдованного друга! Пользуйся моментом. В голосе его отчётливо зазвучало любопытство. Всё-таки он настоящий герой и великий храбрец. – Ладно, слушай, раз ты настаиваешь. Я заговорил нараспев загробным голосом: – В одном чёрном-чёрном городе, на одной чёрной-чёрной улице, стоял чёрный-чёрный дом… – Ужас какой! – перебил меня Мелифаро. – Как это можно – строить такие жуткие города? Теперь мне понятно, почему из тебя получилось такое чудовище! – Ничего тебе пока не понятно, – возразил я, с трудом сдерживая смех. – Ну так вот. В этом чёрном-чёрном доме жила с родителями одна девочка… – Чудовищная? – резонно предположил Мелифаро. – С чего это ты взял? Обыкновенная девочка. – В таком месте не может вырасти обыкновенный ребёнок, – убеждённо заявил Мелифаро. – Ну, может и так, но уж такой закон жанра – чтобы девочка была обыкновенная. – Тогда ладно, – согласился Мелифаро. – Давай дальше. Я опустил глаза и посмотрел на него. Он сидел на тощем гостиничном коврике, подобрав ноги, и прижимался прохладной гладкой щекой к моей опущенной руке. Лица его я почти не мог разглядеть, но в лившемся из окна лунном свете виден был бледный лоб с незнакомой напряжённой складочкой между бровей. Тень от загнутых ресниц вздрагивала на щеке. – И вот однажды вечером, – с лёгким подвывом продолжил я, – девочка осталась дома одна, потому что её родители ушли в гости. И тут само собой заговорило радио… – Постой, – дрожащим голосом перебил меня Мелифаро, – а радио не может говорить, если его не включают? – Ни в коем случае! – Тогда это и правда очень страшно, – сдавленным голосом резюмировал он. – Конечно, страшно. Так вот, радио и говорит: «Девочка, девочка, Чёрная Рука уже в вашем городе! Девочка, девочка, Чёрная Рука уже на вашей улице! Девочка, девочка, Чёрная Рука уже в вашем доме!» – Какая ещё Чёрная Рука? – заикаясь проговорил Мелифаро. – Просто рука? Без тела?! – Дааа! – провыл я. – И тут радио говорит: «Девочка, девочка, Чёрная Рука стучится в вашу дверь!» Мелифаро охнул, и в это время раздался отчётливый и громкий стук в нашу дверь. Сценарий ужастика разыгрывался как по нотам. Даже я сам на какую-то долю секунды почувствовал не страх, конечно, но то, что вот здесь я должен бы его почувствовать. Пальцы Мелифаро мёртвой хваткой вцепились в мою коленку. Синяки точно останутся. – Макс, это она! Чёрная Рука! Она добралась до нас! – Вот и отлично! Сейчас мы с ней и разберёмся. А то ишь, повадилась по чёрным улицам шастать и невинных девочек душить! – Так она её что, задушила?! – ужас Мелифаро был таким неподдельным, что я подумал – не переборщил ли? Кто его знает, это грешное зелье, вот грохнется сейчас в обморок моя дневная половина, шеф меня точно по головке не погладит. Я встал со стула, с трудом вырываясь из захвата Мелифаро. – Не надо, Макс! – во весь голос завопил он, но я уже открывал дверь. На пороге, как я и ожидал, стояла совершенно чёрная рука без тела. Позади меня послышался сдавленный вздох. Я немного отступил вглубь комнаты. Рука двинулась за мной. Пожалуй, это и было бы страшновато, если бы я не понимал, что овеществил эту цветную конечность сам, она стала материализацией страха Мелифаро. Я обернулся к нему и уверенно скомандовал: – А ну-ка, парень, шарахни её своим Смертным Шаром! Мелифаро, судорожно сжав губы, выбросил вперёд левую руку. Движение было не робким, не паническим, а полным изящества, уверенности и силы. Белый шарик, как будто состоящий из раскалённого металла, сорвался с его пальцев и пролетел сквозь чёрную руку. Она остановилась, теряя очертания и рассеиваясь в темноте коридора. – Видишь? Нет никакой Чёрной Руки, это просто наваждение, вызванное твоим страхом… Но Мелифаро уже стоял около меня и хохотал, закидывая голову; освобождённые из-под упавшего тюрбана кудри рассыпались вдоль раскрасневшихся щёк, зубы влажно блестели в полутьме. – Это действительно очень смешно! Какая ещё может быть Чёрная Рука?! Ну ты даёшь, Макс! Я невольно заулыбался в ответ: – Что, кончилось действие настойки? – Не в настойке дело! Макс, ты такой молодец, что вызвал эту руку! Она и правда смешная, а что смешно, то уже не страшно же, хоть в коридоре и темно! Я теперь, наверное, уже вообще ничего никогда бояться не буду. Хочешь, тебя провожу? Пожалуй, я хотел. Хотя и не боялся. Мелифаро продолжал смеяться, но что-то звучало в его голосе, чего я не мог сразу определить. Странно: это было то ли облегчение, то ли напряжение, то ли они странно сменяли друг друга. И ещё я заметил, что напряжённая складка между его бровей не исчезла. – А вот хочу, – твёрдо сказал я. – Ладно, пошли уж, мне не трудно, тем более я тебе должен. Услуга за услугу. Да и привык я к тебе за эти дни, чудовище, видимо, придётся у тебя совсем поселиться, когда вернёмся… Мелифаро вдруг резко оборвал монолог, как будто понял, что сболтнул лишнего, и осторожно покосился на меня. В другое время я бы непременно подхватил шутку, ещё бы – такие-то карты мне в руки! Но сейчас не хотелось. Мы вышли в коридор и поднялись в мою чердачную комнатушку. В единственное круглое окошко почти под потолком не было видно даже верхушек окружающих дом деревьев, но зато с ясного ночного неба в него изо всех сил светила луна, как прожектор, направленный как раз на аккуратно свёрнутые пледы у противоположной от окна стены. Свет заливал их, как зеленоватая прозрачная морская вода. И совершенно естественно было пойти и сесть именно туда, куда он нам указывал. Мы опустились на пол рядом, плечом к плечу. Я прислонился спиной к прохладной стене и тут же почувствовал тепло слева, где сидел Мелифаро. Конечно, этот сотканный из солнца полдень и должен быть жарким, даже сквозь лоохи. Я вспомнил, что на мне его одежда, даже тонкая мягкая скаба, которую оказалось очень приятно ощущать голым телом. У меня мелькнула мгновенная мысль, от которой вдруг стало жарко: «Интересно, надевал он её уже или дал мне новую?» Я покосился на Мелифаро и сразу же, прямо недалеко от глаз увидел суматошно бьющуюся жилку на стройной смуглой шее, около изменившего цвет от зелёной луны ворота скабы. Мы молчали, и молчание наше было невыносимым и прекрасным. А потом он осторожно взял меня за руку. И придвинулся ко мне на целый миллиметр. Я ничего не формулировал словесно. Только точно знал: один раз. Это будет один раз. Потому что его ждала смешная красивая девочка Кенлех. А на меня из темноты смотрели внимательные серые глаза. Но не только это. Главное – здесь не его и не моя судьба. Но вот сейчас… в этой лунной тишине… один раз. Иначе будет неправильно. Губы у него были как раскалённые, нежные, податливые, чуть припухшие, словно от горячего питья, и пахли незнакомыми травами. Я не закрыл глаза, видел близко его пушистые ресницы и растекающееся вокруг нас маленькое озерцо лунного света. Я целовал его, он отвечал, едва шевеля губами, и этот наш единственный поцелуй был до краёв полон не страстью, не нежностью, не желанием, а радостью-печалью. Один раз. Больше никогда этого не будет. Лунный свет приподнял нас над полом, окружил, чуть качнул в мягком сиянии. Издалека очень тихо зазвучал лес, я сквозь закрытое окно слышал то ли музыку, то ли шелест, то ли неясный шёпот многих голосов. А потом я снова почувствовал под собой расстеленное на холодном полу одеяло. Стало совсем тихо. Мелифаро осторожно прервал поцелуй, но не объятие. Его тяжёлые руки по-прежнему лежали на моих плечах. Такое уже происходило с нами совсем недавно... И его слова, прозвучавшие сейчас только для меня, были о другом: «Я тебя запомню». Мелифаро легко поднялся с пола и вышел, не оглянувшись и бесшумно закрыв за собой дверь. А я? Я мог только, как и он, запомнить вкус и смысл прикосновения, но отпустить спутника. Я ещё немного посидел, потом расстелил на полу матрасы и одеяла, подмял под голову подушку, лёг и уставился в потолок. Думал, что буду так до утра лежать без мыслей, но неожиданно быстро уснул.

***

Проснулся я поздним утром, бодрый и с лёгкой головой. Было по-прежнему тихо, но как-то чувствовалось близкое присутствие людей. Стараясь ни о чём особенно не думать, а просто смотреть по сторонам, я скатился по лестнице и отправился в дальний поход с гигиеническими целями. Было солнечно, вокруг отдалённых хозяйственных строений, которые мы вчера не разглядели, мелькали незнакомые люди: то ли кто-то из местной семьи, то ли новые постояльцы. Я весело подумал: может, мой приятель оборотень появился, чтобы поспать на кровати за подаренную ему «деньгу»? Мелифаро, видимо, уже давно встал и сейчас увлечённо беседовал с хозяином в обеденном зале. – Ну и здоров ты дрыхнуть, сэр Макс! – одобрительно отозвался он на моё появление. – И тебе хорошего утра, душа моя! – миролюбиво ответил я, присаживаясь к столу и приветствуя хозяина. Всё было как всегда. Изменилось ли что-нибудь после того, как мы целовались? Наверное, да, но вот что именно, я пока не понимал и не особенно чувствовал, да и не пытался ничего анализировать, а просто подсел к столу и принялся за серые бесформенные коржики, пахнущие топлёными сливками и лесной малиной. Хозяин ушёл, сославшись на то, что наступило время обеда, а у них принято трапезничать всей семьёй. – Ты представляешь, Макс, – задумчиво заговорил Мелифаро, – этот смешной человечек уверен, что их лес – это и есть весь мир. Больше ничего не существует нигде. Я чуть не поперхнулся. – Они что, ни разу отсюда не выезжали и не видели городов? Ни одного?! Мелифаро покачал головой, откидываясь на стуле и задумчиво глядя куда-то сквозь меня. – Да как же они умудряются так жить?! Это просто технически представить невозможно! Они что, не видят доказательств существования других… других жизней, что ли? Их же полным-полно, этих доказательств! Я уже собрался перечислить: постояльцы из городов, поставщики товаров, которые невозможно сделать самим, деньги, наконец… Но Мелифаро отмахнулся: – Большинство столичных жителей тоже уверены, что наш Мир – единственный, а ведь доказательств того, что это не так, тоже полно. Если человеку достаточно того, что он видит вокруг себя каждый день, то он больше ничего и не увидит. Я закрыл рот. Мелифаро был абсолютно прав. Но если уж на то пошло, то ему-то наверняка известно гораздо больше, чем даже многим старым и могущественным магам. Его вообще два, и смотрит он в разные стороны. Возможно, в разные миры. Мелифаро поглядел на мою растерянную физиономию и усмехнулся: – Конечно, Макс, я-то видел это своими глазами, так что понимаю, конечно, побольше, чем лесной трактирщик, но что это меняет? Про тебя и другие Миры я вообще молчу. Поражённый масштабностью открывшейся картины, я тоже молчал. Возможно, потому ещё, что понял, зачем Джуффин снарядил нас в этот поход и почему уехал Кофа. Пришло время мне ещё что-то узнать? О существовании множества Миров я знал, и не понаслышке, но наверное, общая картина мира всё же гораздо сложнее, и не количество Миров играет основную роль, не механическое присоединение их друг к другу, а какое-то новое для меня качество Мира. Вселенной.       – Ну да, – кивнул в ответ на мои мысли Мелифаро. – Эта самая твоя чёрная рука, она же не просто так тут появилась. – Чего это она моя-то? Не моя и не твоя, – возразил я просто по привычке возражать ему. – Скорее всё же моя. Во всяком случае, это ближе. Ты сказал – порождение моего страха. Правильно, конечно. Но страх – это ведь древний Хаос. Страх – он вне логики и разума. Настойка меня растормозила как-то, вот Хаос и прорвался в мою реальность. Я как Страж на какое-то время оказался не на высоте. – Ты не виноват. – Да я себя и не виню. Бывает и не такое, знаешь ли. Ты вот заметил, что я вообще-то колдую мало? Хотя магии меня хорошо учили, сам знаешь, кто, а у него не забалуешь. – Слушай, а ведь правда. Ты больше не боевыми заклинаниями размахиваешь, а кулаками. Я и раньше замечал, только значения не придавал. Кукол этих грешных ты руками рвал одну за другой, а ведь можно было просто пальцами прищёлкнуть… Правда, один раз подумал что-то такое. Это когда Шурф сказал, что во время драки в трактире ты метнул чугунную сковородку в преступника, а угодил в хозяина. Я и подумал: так проще же было магией его остановить, чем посудой кидаться. Я и то полудюжину таких боевых заклинаний знаю, а уж ты-то… – … а уж я-то побольше. Но для меня, когда я один, удобней так. Если не чрезвычайное что-то. Тогда колдую, конечно. Колдовство для меня не то что опасно или рискованно, нет, ни в коем случае, и нравится мне магия. Лонли-Локли говорил, что я способный, быстро учусь. Амобилер вот наколдовал вчера, но это же просто преображение здешней материи. В нашем Мире магия – природное свойство, тут все это умеют. Для этого мне не нужно… как бы это сказать… расширения своей личной территории, выход за её границы. А за ними живёт моя другая сторона. Другая, но всё равно моя, понимаешь? – Не-а. Мелифаро вздохнул: – Я и не рассчитывал. Не потому что ты тупой, не смотри так, а потому что этого пока не почувствуешь сам, не поймёшь. И то не факт. Хотя с тобой ничего точно не скажешь. Я тебе попробую показать. Но всё-таки про руку-то хоть ты понял, да? – Вроде да. У нас в Пустых Землях было такое древнее племя, знаешь ли, так они считали, что жизнь, как мы её чувствуем, начинается там, где противоположности разделяются. Как будто сначала был Хаос. Не хаос, не просто беспорядок, а такая первичная мешанина, когда всё было вместе: и тепло, и холод, и верх, и низ, и добро, и зло, и вода, и камни, и жизнь, и смерть. То есть всё содержалось в этом Хаосе, но так как было не разделено, то само по себе и не существовало. А стало появляться, только когда земля отделилась от неба… – Интересные племена, однако, населяют твою родину! Надо хоть собраться съездить когда-нибудь, побеседовать с ними о проблемах мироздания, глубокомысленно присев на кучу навоза… – Съезди, съезди, получишь удовольствие. Ну так вот, они правы? – В основном да. Только не всё так просто. Ты так сказал, что как будто вот отделилось небо от земли, установилась граница – и всё сразу стало отлично. Или просто «стало» в смысле – появилось. Границу ведь охранять надо. Мы, Стражи, и есть пограничники. – Что, нарушители лезут? – Да бывают, знаешь ли. Глаз да глаз нужен. Поэтому мы смотрим в разные стороны. Мимо нас трудно прошмыгнуть. Мы даже время держим. Ты же знаешь, что оно по разные стороны от нас идёт по-разному. Я глядел на Мелифаро во все глаза. Куда делся перепуганный паренёк, робко жмущийся к моей ноге в пятне лунного света? Это его я целовал прошедшей навсегда лунной ночью, его защищал от страхов перед прорвавшимся с Той стороны Хаосом? На меня с улыбкой смотрел могучий Страж, держащий на себе прекрасный миропорядок. А между тем он продолжал: – Стражи, конечно, важные ребята. Только ты вот думал когда-нибудь, чем всё наше Управление занимается? Обеспечением полного Порядка. Мы же не только мятежных Магистров ловим. Ловим, конечно, но ведь и отпускаем же потом в основном. А вот прорвавшихся оттуда чудищ без вариантов уничтожаем. Помнишь зеркало? Ещё бы я не помнил! – Вот такие монстры, ну, или типа таких, и прорываются оттуда к нам. Каналов много, и зеркало оказалось одним из них. То, что мы в нашем Мире называем чудовищем, не соответствует нашим здешним законам природы, поэтому их не должно тут быть. Мелифаро перевёл дыхание. – А вот вчера всё было совсем не так. Этот чёрный уродец из ваших мифов – тоже деструкция, а их нужно уничтожать, чтобы миропорядок не нарушился, я же говорю. Только антураж был совсем другой. Ну, вспомни, Макс, это же просто сплошная умора: сперва нам оборотень за деньги амобилер ремонтировал, потом Кофа его нагло угнал прямо у нас на глазах … Я уже улыбался до ушей: – Кстати, этот амобилер – тоже сущий монстр! – Вот-вот! Нечто совершенно чудовищное. Но смешное же! Мы хохотали вместе: – А этот Кофа – что, не чудовище? Да натуральное! Со своей ужасной шарманкой! – Точно! И вокруг всё такое смешное: и хозяева этого трактирчика – какие уморительные! И удобства за полверсты от дома, и корыто это грешное, и настойка! Вот и чудовище припёрлось тоже соответствующее! Рука, надо же! Хотя страшно-то было по-настоящему, чего уж там, потому что руки без тела не должно существовать. Ты молодец, сразу понял, что посмеяться надо. Да ты всё умеешь превратить в балаган, сколько раз тебе об этом говорили. Мелифаро внезапно посерьёзнел. – Обычно-то не смешно бывает. Хотя как посмотреть. Но вот ещё что. Эта граница, которую целый я сторожу, она же не только между Хаосом и порядком. Я – сэр Мелифаро, пленник и властелин реальности, построенной на причинно-следственных связях, а мой второй – дитя хаоса и его живое воплощение. Кое-что до меня дошло. Поэтому-то Мелифаро у нас в Управлении – лучший детектив, он логику событий в два счёта устанавливает. Ему для этого действительно никакая магия не нужна. И специальность у него в Высокой Королевской школе – математика. А как же. Да, и юриспруденция, она ведь тоже существует для обеспечения порядка, только в обществе, а не в абстракции. Мы помолчали. Я покосился на его кислотное лоохи и вдруг подумал, что совсем не знаю, что за странное существо видел перед собой каждый день на службе. Простецкий вроде парень. А вот когда открылась передо мной Тёмная, потаённая Сторона Мира, то вместе с ней открылось и в нём то, чего я не только не понимал, но и не представлял, что такое бывает. Держатель Мира. Могущественный Страж. Шут гороховый. Арлекин. Перепуганный мальчишка, ищущий у меня защиты от внезапно реализовавшихся пионерлагерных баек. Красивый друг, который отвечал на мои поцелуи в залитой лунным светом пустой спальне. Мелифаро торопливо поднялся, сказал, глядя в сторону: «Хорошего дня» и вышел из комнаты.

***

– Я не совсем понимаю, Мелифаро, – признался я. Кофа ещё не вернулся, и мы пошли погулять по лесу, поскольку больше всё равно было некуда. Загородная прогулка для меня – редкость. Это Мелифаро вырос на ферме, посреди родных просторов, а я – убеждённый горожанин. Даже пикники никогда особо не любил. Лес, в котором нас бросил Мастер Слушающий, был не из весёлых: бурелом, крепкие лианы, непроходимые заросли колючих кустов, топкая почва. Тонкие, как носки, угуландские сапоги на мне скоро промокли, за шиворот упала сухая ветка, тут же рассыпавшаяся на мелкие колючие хвоинки, и я взмолился об отдыхе. Мелифаро, казалось, совершенно не чувствовал никакого неудобства, бодро шагал по лесному бездорожью, беспечно оглядываясь по сторонам. Я думаю, что он замечал много чего недоступного моему зрению, сосредоточенному на поисках места, куда бы побезопаснее поставить ногу. Мы присели на поваленное дерево. Я закурил, и Мелифаро демонстративно отодвинулся на другой конец длинного ствола. Объяснять, чего именно недопонимаю, я не стал. Мелифаро это и не понадобилось, он как будто ждал случая поговорить. – Джуффин там в коридорах тебе наговорил про меня… про нас всякого… – Да уж, – вспомнил я. – Как будто вы разделены при рождении потому, что вместе представляете такое совершенство, что Вселенной трудно это перенести. Я, знаешь ли, с ней в этом вопросе солидарен. Мелифаро весело покосился на меня, но ничего на это не ответил, а мне стало немного неловко: какое-то неподходящее сейчас время для шуток. Да и вообще, я уже давно заметил, что когда мы с ним вдвоём, то пикироваться уже почти не хочется. Наши перебранки – это как будто длинный импровизированный спектакль для избранных зрителей. Мелифаро если и почувствовал мою неловкость, то никак это не показал. Наверное, действительно видел всё таким, как есть, и мой интерес тоже понимал, поэтому сомнительную неуместную остроту проигнорировал. – Я могу, конечно, рассказать, но толку от этого… Тебе Джуффин объяснял же. – Объяснял же, – согласился я. – Ну, вот видишь. Смысла нету в теоретических рассуждениях. В общем… другому бы я не предложил, но ты – вопрос отдельный. Может, что и получится, если нам с тобой разделить сон. Вот этого я совсем не ожидал. – А во сне ты с Ним соединяешься? Или вы вместе спите? Я уловил некоторую двусмысленность в своей формулировке и поспешил сгладить неловкость: – В том смысле, что… – Да понял я, в каком ты смысле, не уточняй. Нет, во сне мы единым не становимся, то есть в одном теле не существуем, но можем сознанием проникнуть друг в друга. Телом нам нельзя, ты понимаешь. Только на границе. Но на границу тебе ходить бесполезно… – Да и далековато до неё, честно сказать, – вставил я от себя умное слово. – Так ты что, думаешь, что граница проходит в подвалах под Управлением, что ли? Ну ты совсем… пустоземельный, уж не обижайся. Граница может быть где угодно, хоть вот за этим дубком, хоть у тебя в кабинете. Это же не место, это состояние. – Ну как, ты же говоришь: «Это хорошее место». – Правильно, а как ещё сказать, если место действительно хорошее? Впрочем, тебе всё равно, ты же там ничего не почувствовал, ну, когда мы вчетвером по коридорам шли? Я помотал головой. – Так что давай уж во сне. Мелифаро заоглядывался по сторонам. Он что, здесь собрался улечься? Я думал, мы вернёмся в гостиницу. Но он уже встал, не отрывая взгляда от какого-то ничем не примечательного места слева от нас. Легко перекинув ноги через ствол, Мелифаро направился туда, не обращая внимания на колючие плети какой-то ягоды вроде нашей ежевики, только белой. Пройдя шагов двадцать, он остановился и наклонился, раздвигая руками плотные заросли кустов. – Гляди, это же лежанка оборотня! Давно заброшенная. Эти ребята всё время забывают про свои заначки и про лежбища, видимо, тоже. Иди сюда, чего ты, корни пустил? Я подошёл к Мелифаро. Действительно, на земле было устроено что-то вроде просторной лежанки: набросано много веток, а поверх аккуратно настелены сухие листья и мох. Я неуверенно потрогал нашу будущую постель. Было мягко и сухо. Хорошо пахло палой листвой и свежими ягодами. Мелифаро уже устраивался, расправляя пласты мха, стащил тюрбан и соорудил из него что-то вроде подушки. Потом снизу посмотрел на меня. Я думал, что он скажет что-то вроде: «Ну, чего застыл, чудовище? Королевское ложе готово! Или у вас в Пустых Землях обязательно горку навоза положить под голову?» Но он молчал. Я вытянул ногу из захвата колючей лианы и присел рядом с ним, потом откинулся на спину. Почти смыкавшиеся верхушками деревья открывали прямо над нашими головами клочок сумрачного неба. Я вспомнил, что в детстве мальчишки с горящими глазами рассказывали байку о том, что если днём залезть в колодец, то из его глубины на небе будут видны звёзды. Я не верил и проверять было жутковато, хотя заманчиво. Сейчас мне показалось, что мы с Мелифаро лежим вдвоём на какой-то немыслимой глубине, ниже уровня земли. Это было странное ощущение, но настолько сильное, что мне почудились отдельные проблески светящихся точек в небе, между верхушками деревьев. Я моргнул. Светящиеся точечки начали складываться в незнакомые созвездия… – Э, э, Макс, ты смотри не засни раньше времени! Я ещё колдовать не начал. Я с трудом разлепил смыкающиеся веки. – А ты умеешь, Мелифаро? – Ну, ты вовремя, конечно, спросил! Нет, не умею, просто вот полежать рядом с чудовищем захотелось! Для пикантности. Конечно, умею. – А ты пробовал? С кем? Почему-то это казалось важным. Всю вопиющую бестактность своего вопроса я осознал только после того, как он у меня вырвался. Но с Мелифаро всё было легко. – Не твоё дело, чудовище. Но не с Лонки-Ломки. Надо же. А я думал, что никто не замечает. Мелифаро неподвижно смотрел в небо. Сухой мох холодил мне спину, наверное, поэтому тепло от его близкого плеча ощущалось как настоящий жар, потихоньку проникающий в меня и заполняющий всё тело. Он сказал, что запомнит меня. Память – основа Стража. Ладно, пусть будет хоть память, если уж… – Макс, – перебил мои мысли Мелифаро. – Нам нужно попасть в мой сон, поэтому не думай ни о чём… таком. Я почувствовал, что неудержимо краснею. Ну да, скроешь от такого хоть что-нибудь! Ещё один абсурд до кучи – эротический сон, который грозил нам на лежанке лесного оборотня – был вполне себе реальной возможностью. А если мы попадём в его сон, то он что, эротическим быть не может? И снова Мелифаро ответил на мои мысли: – Я же не один, Макс. А он прекрасно управляет сновидениями. Ну да, конечно. Хотя ведь в том, что было вчера, его двойник тоже участвовал? Или только присутствовал? – Макс, – непривычно серьёзно и мягко произнёс Мелифаро, – если ты не готов, то не надо. Я разозлился на себя. – Готов. Можно начинать. – Предупрежу только. Ты особой конкретики не жди. Это граница не разных Миров, но взаимоисключающих концепций мировосприятия. Так что я не знаю сам, что сейчас будет. Он едва заметно сдвинулся на моховом лежбище, так, чтобы мы соприкоснулись висками. Лес был полон шорохов и шелеста, и в едва слышном колдовском шёпоте Мелифаро я различил только «Иверни… игрень…», сладко закрыл глаза и погрузился в сон, вернее, в два сновидения одновременно. Справа и сверху был сон про Мелифаро, тёплый на ощупь, солёный на вкус и тяжёлый, как меховое одеяло; слева и снизу – сон про его второго, невесомый, влажный, сладковатый, прохладный, газированный, как Просекко Венето. Они оба его пока не пробовали, но попробуют ещё, какие их годы. Я замер на границе, потом легко, как пузырёк в игристом вине, нырнул вниз. Не знаю точно, чего я ждал: погружения в первозданный Хаос, оскаленных рож хтонических монстров или ещё чего-то такого же страшного и величественного, но мне было легко и уютно, как будто я попал в давно известное место, хотя то, что меня окружало, было совсем незнакомым: цветник, окружённый плотным живым туманом, небольшой домик с остроконечной крышей и надписью над приоткрытой дверью «Кофейная гуща». Из тишины выплыли голоса: тёплый и уверенный мужской и смешливый девичий. Слов было не разобрать. Туман шевелился и плескался, плыл, как облако, растворяя в себе и домик, и цветы, и голоса, потому что их ещё не существовало; он растёкся в стороны и медленно открыл небольшой пляж с разноцветными камешками вместо песка. Они были прозрачными и сладкими на вкус, как фруктовые леденцы. Я-то не пробовал ни один, но знал, что несколько поколений мальчишек из окрестных селений их собирали и грызли, хотя вокруг сроду не было никаких селений. И тут же сквозь камешки проглянул золотистый гладкий песок: а, это, должно быть, Шарихейская пустыня, та самая, над которой раз в одиннадцать лет восходит изумрудно-зелёное солнце. Но сейчас солнца не было, и песок стал неровным и сероватым, влажным, потому что он, как бесконечный пустынный пляж, расстилался у края сумрачного спокойного моря. Людей здесь никогда не бывало, но вдоль морского берега шли две цепочки следов. И я тут же зажмурился от яркого света, потому что в зеркальном небе отразилась ещё не построенная восьмиугольная рыночная площадь Лейна, зато давно погас светлый изурр файонхского Штарха, послышалось умолкшее четыре века назад пение лямской арсы, на которое отозвалась безмятежная улыбка ещё не родившегося Шурфа Лонли-Локли. Я всё время помнил себя, понимал, что это сон двойника Мелифаро, то есть его самого тоже, и то, что я видел, было наложением прошлых и будущих, давнопрошедших и ещё не воплощённых из Хаоса Миров. Тяжело дыша, я открыл глаза. Мелифаро спал рядом, едва заметно улыбаясь во сне и обняв меня через грудь расслабленной рукой. Мне не хотелось ничего формулировать определённо, да я, пожалуй, и не смог бы, даже если захотел. Но вот такая уж концепция мировосприятия мне открылась сейчас, в которой всё существовало без всякой причинно-следственной связи, даже и вне представлений о таких понятиях, как начала и концы – жизни, времени, пространства, вообще всего. То, что я видел глазами второго Мелифаро, не было пока или уже несуществующим. Это было частью первозданного Хаоса, а там понятий о прошлом и будущем нет. Но как же всё это несуществующее красиво, грешные Магистры, как прекрасно! Небо над нами совсем стемнело, на нём появились уже настоящие звёзды. Хотя теперь я вовсе не был уверен, что так можно назвать хоть что-то. Всё настоящее. И нет. Мне стало холодно. Пора возвращаться в гостиницу, может, Кофа уже вернулся, ворчать будет. Хотя ворчать он в любом случае будет. Но всё равно пора будить Мелифаро. Я подумал, что если сейчас позвать или толкнуть его, то он смутится своей обнимающей руки, а этого мне не хотелось. Осторожно перекатившись на бок, я вывернулся из-под его руки и сел на моховую подстилку. Мелифаро тут же проснулся, завозился, хрипловато со сна сказал: – Вот это мы с тобой вздремнули… Потом поднялся на ноги, с хрустом потянулся и легко спросил: – Понял, да? Я кивнул, сидя спиной к нему, не уверенный что он смотрит на меня и увидит это. Как теперь вести себя с ним, с таким-то незнакомым существом? Стражем миропорядка? Он снова понял и ответил: – Ты всё видел. Ну и что? Да, я вот такой. Но это совершенно не мешает мне быть живым нормальным человеком, радоваться, страдать, чего-то хотеть, чего-то бояться, любить, тосковать, торжествовать и злиться. Практика всегда гораздо глупее, чем теория, но значение имеет только она – наша подлинная живая нелепая жизнь. Что с нами происходит и как мы себя в связи с этим чувствуем – это действительно важно. А рассуждения по этому поводу недорого стоят, даже самые разумные. Так что не бери в голову, Макс. Ты вообще Вершитель, ну а я Страж. И что? Мне вон недавно лапши на уши навешали… Мы смеялись вместе, потом вернулись в трактир. Как оказалось – очень вовремя, потому что буквально вслед за нами ко входу солидно подкатил на моём вездеходе сэр Кофа, выразил недовольство тем, что мы так задержались, и погнал нас в ночь – искать и спасать повелителя теней.

***

Триша смотрела на него влюблённо, Франк – с одобрением, а я улыбался до ушей и не мог скрыть радости. Когда Ахум сказал: «Я не тот, кого ты ждёшь», я ещё держал на лице широкую улыбку, но всё же сказал то, что сразу пришло в голову: «Этот хитрец прислал вместо себя двойника?» И глупо, как-то по-детски обиженно подумал: «А обещал меня запомнить». Запомнил. Запомнил! И показался мне весь, цельным, единым, полным до предела тем, что недоступно другим, и что понять мог только я, потому что сейчас я сам находился на этой самой границе, не всегда понимая, есть я или нет, здесь я или не здесь, а если здесь – то это где? А если не здесь – то где? Мы привычно перешучивались, и его «чудовище» звучало чуть ли не нежно, но точно восторженно и… и не буду дальше определять, как. Правильно я сделал, что тянул с его приглашением, потому что сейчас, когда мой Город уже заканчивал, но ещё не закончил воплощаться, и я вместе с Городом, я наконец-то всё до конца понял. Мы с ним понимали друг друга как никто другой. Мы с ним, как бы его ни звали во всей полноте и цельности. Ахум Набан Дуан Ганабак Мелифаро! Это надо же! Роскошно! Не хватает только меня со своим коротеньким «Максом». Тогда будет настоящий комплект! Всё вместе, потому что это и есть самая настоящая цельность. Я посмотрел на Франковы часы, пересыпающие время, как песок, подошёл к окну и распахнул его настежь. Делать этого, вообще-то нельзя, но иногда, например, сейчас, можно. Там, за окном, что-то шуршит, дрожит, звенит, как струя, стучит, как сердце, свистит, как ветер, гомонит неразборчивым хором голосов, и этот немыслимый хаос постепенно сливается в один-единственный звук, гулкий, густой и глубокий, бесконечно длящийся, заполняющий все вокруг, как стремительно прибывающая вода. Единство. Без единения. Мелифаро понял, наверное, он ошеломлён и счастлив: — Что это вообще было? — Считай, что было все сразу, — рассмеялся я. — Это был ход времени, — добавляет Франк. — Идеальный камертон для Стража — совершенного инструмента. Лучше не бывает. *** Я знал, что ни он, ни я никогда не заговорим об этом наедине. Как бы там ни было в наших запутанных сакральных глубинах, но настоящая наша, живая счастливая жизнь шла и длилась рядом, а не вместе. Он сказал, что только это и имеет значение. Поэтому-то, отважно глядя на меня, он при всех сказал: –Удивительно, что после стольких лет знакомства ты не догадался, что больше всего на свете мне хотелось, чтобы однажды ты уставился на меня, открыв рот от восхищения. Сегодня, когда я вошёл в сад, ты смотрел на меня именно так, как требуется. Просто я сам пару раз на тебя так пялился. Захотелось сравнять счёт. Хорошая шутка. Что ещё нам остаётся, как не шутить? Вот и всё. Один раз – значит один раз. Видимо, это было наше общее решение.