Всё в порядке, всё хорошо, я всё равно умру (хотя Пьеро этому препятствует)

Если бы кто-то два дня назад сказал вам, что вы будете хоть немного рады увидеть эту маленькую зелёную дрянь, вы бы рассмеялись и тут же позвонили в психиатрическую больницу, чтобы вас туда госпитализировали. Однако, как это ни парадоксально, именно это и происходит примерно через два часа после начала вашей смены в кафе. Сегодня утром нет такой спешки и ваш мозг решает некстати заполнить тишину, предлагая вам покончить с собой, что глупо потому что утро прошло довольно хорошо и у вас нет причин погружаться в эту кроличью нору. Несмотря на это, он настаивает на этом и вам приходится сознательно перенаправлять свои мысли на что-то другое чтобы не сойти с ума. « Нет смысла убивать себя» — думаете вы, заваривая тройной эспрессо. « С тем как плохо я обращаюсь со своим телом, я всё равно умру к 25 годам. Задолго до того как Пьеро надоест меня видеть». Вы ругаете себя и за эту мысль. Так всё и происходит — круглосуточная борьба за контроль над собственными мыслями чтобы они не уходили в том направлении, в котором всегда идут.  В этот самый момент раздаётся звонок в дверь, возвещающий о приходе ещё одного покупателя, и краем глаза мелькает зелёный свет. Вы едва успеваете изобразить свою привычную клиентоориентированную улыбку, как видите не кого иного как Арлекина, сидящего у прилавка и сверкающего этой раздражающей ухмылкой. Отвлекающий маневр, пусть и не тот который вы бы выбрали. — Ты еще жива, дорогая? — протяжно спрашивает он, склонив голову набок. — Я вполне ожидал увидеть тебя раздавленной на тротуаре после того как Доктор тебя когтями схватил.  Он знает. Капельки пота на затылке, вы замираете, чашка кофе в руке сжимается все крепче, жар обжигающий кожу, едва ощущается в паническом сознании. Он знает. Он знает о том что произошло, он знает о них, он знает… «Дорогая, ты выглядишь совершенно измотанной» — перебивает он, наклоняясь к стойке и слегка прищуривая глаза, рассматривая твоё выражение лица. «Неужели ты не думала что то, что я узнал о твоих проблемах с отцом станет таким откровением? Это и так очевидно — просто посмотри на себя». Облегчение которое тебя охватывает, настолько острое что ты не можешь удержаться от смеха. Он знает, но не об этом. Проблемы с отцом — далеко не редкость: если он об этом говорит, значит он не видел что ещё написал Доктор. Для большинства это до сих пор секрет. «Проблемы с отцом?» — фыркаешь ты, наконец ставя кофе перед очень растерянной бабушкой, которой наверное, не стоило пить такой крепкий напиток. «Пожалуйста, ты не можешь смеяться надо мной когда так выглядишь ». «О?» Легкая резкость в его глазах, которую вы возможно себе представляли, исчезает после вашего легкомысленного ответа, в них вспыхивает искорка. «Какая? Как соблазн, окутанный зеленью? Как воплощение искушения, ставшее плотью и украсившее ваши глаза?» «Как стебель боба», — просто отвечаете вы. На это Арлекин смеётся — по-настоящему смеётся — его смех чем-то напоминает мелодичный железнодорожный гудок, на удивление приятный по звучанию. Однако он быстро заглушает его, подперев подбородок переплетёнными пальцами.  «Вы забавная, знали?» — протяжно произносит он, поднимая меню в руки когда замечает, что ваш босс наблюдает за ним. «Я понимаю, почему Пьеро так очарован». Вы чувствуете как краснеет ваше лицо, и молитесь чтобы Арлекин этого не увидел. Его широкая ухмылка даёт вам понять что он определённо видит. К чёрту твою жизнь. «Закажи что-нибудь пока я тебя не выгнала», — бесстрастно говоришь ты, скрестив руки. «Выгнали?» Он снова смеётся, не так искренне как раньше, но все же смеётся. «Дорогая, а ты...и какая армия?» «У меня есть кипяток, и я не боюсь его использовать». Арлекин закатывает глаза, что-то бормочет о хрупких человеческих ограничениях, прежде чем заказать кофе со льдом. Вы прекрасно чувствуете как его взгляд следует за вашей фигурой, хотя это не вызывает у вас такого дискомфорта как в прошлый раз. Да это немного липко, но кажется, скорее любопытно. Не то чтобы вам нравилось когда вас так пристально рассматривают, но это лучше чем когда на вас смотрят так, будто он хочет вас изнасиловать. Многие уже давно смотрели на тебя таким образом. Когда вы протягиваете ему чашку, он берет её, наклоняясь при этом. «Я могу дать вам другой вид чаевых за обслуживание, если вам интересно»— шепчет он с нескрываемым удовольствием наблюдая, как вы кашляете от этого абсурдного замечания. Не в силах придумать ответ вы брызгаете на него водой, отчего он вздрагивает и чуть не падает со стула, как кот в душе. По крайней мере, теперь ты знаешь его слабость — и обязательно воспользуешься ею против этого мерзавца. Хотя атмосфера в кафе на удивление дружелюбная, учитывая тех кто там сейчас находится, этого нельзя сказать о цирке. На самом деле Джестер уверен, что за последние пару десятков лет всё было не так плохо. Боже мой, иногда это было похоже на присмотр за детьми, а он даже не был старшим. Джестер давно привык к ссорам Арлекина и Пьеро. Они всегда были ненасытны, настолько что он довольно искусен в том, чтобы улаживать конфликты и поддерживать работу цирка. Однако то что произошло между Пьеро и Доктором, совершенно ненормально. Они всегда были довольно близки: первый редко разговаривал, а второй был вполне доволен тем что мог зарыться в свои книги и растения. Вид того как они вдвоем дерутся на земле (точнее Пьеро дерётся, а Доктор защищается ), был достаточно плох. А то что это произошло из-за человека , было ещё хуже. Они по-прежнему не разговаривают. Это становится ясно во время утренних приготовлений. Обычно убедившись, что дуракам распределены обязанности, они садятся вместе доедать остатки еды с предыдущего вечера. Но не сегодня. Мало того что красный клоун прибыл утром и сразу же отправился в свою палатку чтобы делать бог знает что, он еще и пришел в их общую палатку только для того чтобы взять свою еду и уйти, бросив на Доктора невероятно презрительный взгляд через плечо, взгляд,обычно предназначенный только для Арлекина. Похоже, Джестеру снова придётся играть роль психотерапевта (более подходящее сравнение — «играть в мать», но Джестер не собирается снова проводить такое сравнение — особенно после того как несколько лет назад Арлекин целую неделю называл его «мамочкой»). Пригласить Доктора в общую палатку в полдень довольно легко. Он не задаёт лишних вопросов, просто заканчивает поливать какой-то фиолетовый, покрытый соком цветок и следует за ним. С Пьеро всё не так просто. Во-первых, его не обманешь. У Пьеро всегда было более острое обоняние чем у остальных, поэтому он может определить кто с кем только что был. Таким образом, как только Шут входит в его палатку, он сразу понимает что был с Доктором. Как бы он ни был невнимателен к романтическим отношениям, это не относится к Шуту, пришедшему его отчитать. Это он прекрасно знает. Тем не менее, Шут очень убедителен (угрожающ). Чтобы лишить его права пользоваться печью, требуется немного больше убеждения и тонких угроз, но он добивается своего: Пьеро и Доктор сидят рядом в общей палатке, среди столов и оборудования. «Что чёрт возьми, с вами двумя происходит?» — выдохнул Джестер, прислонившись к столу в полумраке который не представлял угрозы для монстров. Никто из них не произносит ни слова. Пьеро сверлит взглядом ворона, который кажется, уже обдумывает новую гипотезу. «Пусть будет так». Он выпрямляется, скрещивая свои гибкие руки. «Ваш маленький человеческий питомец доставляет больше хлопот, чем пользы». Это привлекает внимание красного клоуна. Он резко выпрямляется, лицо бледнеет, и он вцепляется в край стула. Шут вздыхает. «Я пока не собираюсь причинять им вред. Веселитесь с ними сколько хотите. Главное чтобы это не мешало работе цирка. А именно это сейчас и происходит». «Это не их вина!» — перебивает Пьеро, с несвойственной ему страстью. «Они хорошие, добрые, замечательные и…» Его хватка на деревянном стуле усиливается настолько, что стул почти трескается. Когда он снова заговорит, в его голосе будет звучать яд, обычно предназначенный только для зелёного клоуна который хмуро смотрит на Доктора. «И он причинил им вред». После этого доктор наконец заговорил, подняв голову и посмотрев на собеседника. «Это неправда. Я не проводил никаких инвазивных процедур и вернул пациента по месту его жительства. Никакого вреда не было причинено». «Не напрямую», — шипит Пьеро. «И они не являются предметом обсуждения. Они — мой свет. Они…» Его голос слегка смягчается, лицо краснеет. «Они — моё всё ». Что ж, ситуация гораздо хуже чем мог предположить Шут. В последний раз Пьеро был в подобном положении, когда одного из них уже не было среди них, и это ничем хорошим не закончилось. Вместо того чтобы подробно разобрать ту часть предложения, к которой он не горел желанием прикасаться, он решает перейти к первой. «„Не напрямую“? Объясни подробнее», — инструктирует Джестер. Лицо Доктора скрытое за маской, вспыхивает любопытством, пальцы подергиваются словно он мечтает иметь под рукой ручку, чтобы записать то что ему предстоит услышать. Единственный кто не выглядит слишком довольным этим вопросом, — сам Пьеро. Однако он понимает насколько бесполезно пытаться что-либо скрывать от Джестера, когда его спрашивают напрямую. Поэтому неохотно, он отвечает. «После выступления я пошёл к ним» — начинает он, напрягая мышцы боков. «В их комнате был полный бардак — разбитая посуда, разбросанные вещи. Как будто кто-то проник внутрь. Поэтому я вошёл. Они были в ванной». Его голос становится тише, он смотрит перед собой. «Они держали нож». Выражение лица Шута мрачнеет. «И они пытались напасть на тебя». При этих словах Пьеро тут же качает головой. «Нет. Вовсе нет. Они…» — Его голос слегка дрожит. «Они нанесли себе ножевые ранения. Неглубоко, но много раз. Запах железа… Он был невыносимым». Выражение лица красного клоуна снова омрачается. «И это из-за него. Из-за информации, которую он выбил из них против их воли». Как любопытно. Джестер знал о ваших склонностях к саморазрушению — в конце концов, он читал записи Доктора. Но услышать что вы совершили такое после случившегося… Это заинтриговало его. Он скорее ожидал что вы попытаетесь сообщить об этом властям. Но вы этого не сделали. Было ли это потому что вы трус, или потому что вам действительно не всё равно… Нет, должно быть первое. Люди не любят друг друга, тем более таких существ как они. «Очень интересно», — бормочет Доктор, прерывая мысли Шута. «Похоже что психиатрические обследования также требуют определённого последующего ухода, хотя в какой степени и в какой форме — я не уверен…» Он подставляет палец под подбородок. «А пациент…» — Пьеро сверлит Доктора взглядом. «…выздоровел ли он самостоятельно или ему потребовалась помощь?» Взгляд Пьеро почти не смягчается, но он отвечает: «Мне удалось их успокоить. Перевязать. И несмотря ни на что, когда я сказал им чтобы они сообщали мне если им что-нибудь понадобится, они заставили меня пообещать сообщить им если кто-нибудь меня побеспокоит». Его голос почти не меняется, но Джестер замечает как снова краснеет его лицо, как он рассеянно накручивает волосы на палец. Он совершенно очарован. «Я недоволен тем что не смог обеспечить надлежащее обращение с пациентом», — наконец говорит доктор, нарушая молчание. «Мне нужно будет побольше узнать об этом». Пьеро кивнул в знак согласия. Он ни в коем случае не был доволен, но Шут чувствовал что атмосфера уже не такая напряжённая как раньше. Однако его всё ещё беспокоило одно. «Ты и так знаешь, что я думаю о том что ты делаешь с этим человеком», — выдохнул Джестер, направляясь к выходу из палатки. «Я настоятельно советую тебе пересмотреть свои эмоциональные отношения с таким существом». Затем он повернулся и встретился взглядом с молчаливым клоуном. Он не хотел причинить ему боль, но знал что нужно сказать. «Переосмысли своё решение отдать свою жизнь тому,кто может отнять свою собственную». С этими словами он уходит, направляясь готовиться к вечеру, оставляя двух других сидеть в темноте и слушать его слова. Если бы шут знал, к чему приведёт это одно-единственное замечание, он бы промолчал.