Мнимая единица

             Найтмер Мун пристально посмотрела на Луну, скрестив копыта на груди. В её голубых глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но голос звучал жёстко и требовательно:       — Луна? Ты же понимаешь что тебе не… Сколько ты там думаешь тебе лет? Попробуй постарайся хорошенько подумать. Вспомни, как всё было на самом деле. Тысячу лет назад.       Луна зажмурилась, чувствуя, как виски начинает ломить от напряжения. Воспоминания нахлынули, словно ледяная волна, погребая под собой. Перед мысленным взором замелькали давно забытые образы прошлого.       Вот они с Селестией стоят на балконе своего замка, любуясь закатом. Ещё юные, беззаботные, полные надежд на светлое будущее. Сёстры-правительницы, призванные нести гармонию в Эквестрию.       Но что-то уже тогда было не так. Какая-то неясная тень омрачала их безоблачное счастье. Луна чувствовала, как в глубине души зарождается обида и горечь. Ведь пони восхваляли день Селестии, но совсем не замечали красоты её ночи.       Годы шли, а чувство несправедливости лишь росло, отравляя сердце принцессы, словно яд. Она всё больше погружалась во тьму, позволяя зависти и гневу завладеть своим естеством. Пока в одну роковую ночь не обратилась в Найтмер Мун — воплощение тьмы.       Картинка в сознании Луны дрогнула и сменилась. Теперь она видела себя парящую в ночном небе над Эквестрией. Её грива развевалась, словно звёздный шлейф, а из груди рвался торжествующий смех. Найтмер Мун явилась, чтобы погрузить мир в вечную ночь.       Но Селестия не могла этого допустить. Она призвала на помощь самую могущественную магию — Элементы Гармонии. И в решающей битве одолела зло, заточив Луну на луну на долгую тысячу лет.       Воспоминание оборвалось, и принцесса судорожно распахнула глаза, хватая ртом воздух. Она снова была в своём кабинете, а напротив стояла Найтмер, сочувственно глядя на неё.       — Вспомнила? — тихо спросила она, протягивая Луне открытую банку энергетического напитка «Monster energy» синего цвета с надписью «Lo-Carb». Та растерянно моргнула, машинально приняла банку, покрутила, разглядывая броский дизайн.       Луна сделала большой глоток ледяного напитка и медленно кивнула. Да, теперь она вспомнила. Каждую деталь, каждый миг того страшного сражения. И боль этой трагедии, и горечь поражения, и леденящий ужас, когда магия Элементов подхватила её и унесла прочь из Эквестрии.       — Я… Я сражалась с сестрой, — медленно произнесла она, цепенея от осознания. — Селестия… Она заточила меня. На луну. На тысячу лет.       Найтмер кивнула, мрачно усмехаясь краешком рта.       — Верно. Ты была изгнана. Брошена в одиночестве на мёртвом спутнике. И я там была… И это было ужасно провести тысячелетие в полной изоляции. Без единой живой души рядом. Лишь холод, тишина и бесконечная пустота космоса.       Луна вздрогнула, чувствуя, как по спине пробежал озноб. Теперь она вспомнила. Долгие годы заточения, когда единственными собеседниками были звёзды. Мучительное одиночество, разъедающее рассудок. Боль, тоска и всепоглощающая скука.       — Но знаешь, что ты сделала, чтобы не сойти с ума? — вкрадчиво спросила Найтмер, наклоняясь ближе.       Луна почувствовала, как внутри всё похолодело от осознания. Воспоминания нахлынули, словно лавина, погребая под собой. Боль, тоска, страх, граничащий с безумием. И спасительный якорь — её собственный мир снов, куда она могла сбежать от жестокой реальности.       — Я… Я создала этот мир, — прошептала она, глядя на Найтмер расширившимися глазами. — Здесь, в своём сознании. Чтобы не сойти с ума от одиночества. Населила её пони, так похожими на настоящих…       — Верно, — кивнула Найтмер, и в голосе её прозвучало странное удовлетворение пополам с горечью. — Ты вложила в них частицу своей души, своей магии. Сделала их такими реальными, что сама порой не могла отличить сон от яви. И знаешь, что самое поразительное?       Она сделала эффектную паузу, наблюдая за реакцией Луны. Та затаила дыхание, боясь услышать продолжение, но в то же время желая узнать правду.       — Они продолжали жить и развиваться, даже когда ты не следила за ними, — наконец произнесла Найтмер, прищурившись. — Твой мир снов стал почти самостоятельным, отдельной реальностью. Пони в нём проходили целые эпохи: Средневековье, Ренессанс, индустриальная революция, мировые войны… Рождались и умирали, пока ты грезила в своём лунном изгнании.       У Луны перехватило горло. Она внезапно вспомнила тысячи и тысячи пони, которые были её друзьями, мужьями, родственниками, знакомыми, коллегами. Которые жили, старели, умирали. на скольких похоронах она присутствовала?       — Нет… — выдохнула она, мотая головой. Слёзы покатились по щекам. — Не может быть… Нет… Нет! Это невозможно!       Найтмер сочувственно вздохнула и приобняла Луну, позволяя той уткнуться себе в гриву. Аликорн беззвучно рыдала, сотрясаясь всем телом. Боль потери накрыла её с головой.       — Ох, Луна, — пробормотала Найтмер, неловко поглаживая подругу по спине. — Мне жаль, правда. Каждый раз одно и то же. Ты вспоминаешь правду и впадаешь в отчаяние. А потом забываешь, и это продолжается снова.       Луна отстранилась и подняла на Найтмер заплаканные глаза, в которых плескалась мука.       — Так значит… Все мои друзья, все, кого я знала и любила… Все они давно мертвы? — прошептала она надломленным голосом. — Сколько раз это случалось со мной? Сколько раз я уже переживала это?       Найтмер поджала губы и отвела взгляд. Ей явно было неловко от этого разговора.       — Много, — наконец призналась она. — Слишком много. Но, Луна, пойми — они не мертвы в привычном смысле. Они всегда будут жить здесь, в твоём мире. Стоит только захотеть — и ты снова встретишь их, молодых и полных сил. Это же твой мир грёз.       Луна судорожно вздохнула, пытаясь совладать с эмоциями. Перед мысленным взором замелькали лица друзей — улыбающиеся, счастливые, живые. Неужели это всё ненастоящее? Неужели она обречена снова и снова терять их.       Найтмер Мун крепко обняла рыдающую Луну, прижимая её к себе и поглаживая по спине. Она чувствовала, как сотрясается от рыданий тело подруги, и сердце сжималось от сочувствия и вины. Найтмер понимала, каково это — снова и снова переживать потерю близких, пусть даже в мире собственных грёз.       — Ну-ну, Луна, не плачь, — приговаривала она, покачивая принцессу в объятиях, словно малое дитя. — Помнишь, как мы зажигали во время Великой Французской революции? Ох и натворили же мы тогда дел!       Луна невольно хмыкнула сквозь слёзы, утыкаясь носом в тёмно-синюю шёрстку Найтмер.       — А помнишь, как мы подбивали Колумба на авантюру с поиском западного пути в Индию? — не унималась Найтмер, стараясь отвлечь подругу от горестных раздумий. — Бедняга потом до конца жизни доказывал, что открыл путь в Азию.       Луна тихонько засмеялась, смаргивая слёзы. Ох уж эта Найтмер!       — Прости меня, Луна, — тихо произнесла она, зарываясь мордочкой в звёздную гриву аликорна. — Я не должна была так резко напоминать тебе об.. Обо всём. Знаю, каково это — каждый раз заново осознавать правду и испытывать эту боль.       Луна судорожно всхлипнула и подняла на Найтмер заплаканные глаза, в которых плескалась мука пополам с растерянностью.       — Но почему, Найтмер? Почему ты вообще заговорила об этом? Зачем бередить старые раны снова? — надломленно спросила она, смаргивая слёзы.       Найтмер виновато вздохнула и крепче обняла Луну за плечи, пытаясь подобрать правильные слова. Она понимала, насколько болезненной может быть правда, особенно после стольких лет блаженного неведения. Но сейчас на кону стояло нечто большее, чем покой подруги.       — Луна, послушай, — мягко начала она, заглядывая аликорну в глаза. — Я знаю, тебе больно. Знаю, как тяжело снова и снова переживать утрату близких. Но сейчас не время предаваться скорби. У нас большие проблемы.       Луна непонимающе нахмурилась, смаргивая слёзы. О чём это Найтмер? Какие ещё проблемы могут быть важнее, чем осознание целой вечности, проведённой в мире собственных иллюзий?       — Селестия здесь, — веско произнесла Найтмер, и в голосе её прорезались тревожные нотки. — Настоящая Селестия. Каким-то образом она проникла в твой сон.       У Луны перехватило дыхание. Селестия? Здесь? Но как такое возможно? Разве её сестра не заточила её на луне, предоставив одиночеству и безумию?       Видя замешательство на лице подруги, Найтмер вздохнула и принялась объяснять:       — Я сама точно не знаю, как она это сделала. Может, какое-то мощное заклинание, позволяющее входить в чужие сны. Или артефакт. Не суть. Главное, что она здесь. И, похоже, не просто так.       Аликорн прикусила губу, лихорадочно размышляя. Присутствие Селестии в её мире грёз не сулило ничего хорошего. Что, если сестра пришла, чтобы окончательно свести её с ума? Или заставить страдать, разрушив последнее прибежище?       — Я… Я не понимаю, — пробормотала Луна, цепенея от дурного предчувствия. — Зачем Селестии являться сюда? Чего она хочет?       Найтмер пожала плечами, мрачно усмехаясь краешком рта.       — Кто знает, что на уме у твоей сестрицы. Может, решила поиздеваться над тобой. Может, хочет окончательно сломить твой дух. А может… — она сделала эффектную паузу. — Может, ей просто любопытно.       Глаза Луны расширились от внезапной догадки. А что, если Найтмер права? Что, если Селестия и правда явилась сюда не со зла? В конце концов, разве ей самой не было бы интересно увидеть, во что превратилась бы Эквестрия, лишённая её бдительной опеки?       Аликорн судорожно вздохнула, пытаясь унять разбушевавшееся сердце. Ей вдруг нестерпимо захотелось увидеть сестру. Поговорить с ней, узнать, как она жила всё это время. Спросить, тосковала ли по ней хоть немного, вспоминала ли о их детстве, о счастливых временах, когда они были неразлучны…       — Найтмер, — решительно произнесла Луна, поднимаясь на ноги. В глазах её вспыхнула решимость, смешанная с затаённой надеждой. — Я хочу встретиться с Селестией. Поговорить с ней. Мне нужно… Мне это нужно.       Найтмер скептически хмыкнула, но спорить не стала. В конце концов, упрямство Луны она знала как свои четыре хуфа. Если уж её подруга что-то вбила себе в голову, переубедить её было невозможно.       — Что ж, полагаю, деваться некуда, — вздохнула она, поднимаясь следом на копыта. — Пойдём, навестим нашу дорогую принцессу. Заодно спросим, как она справляется с потерей друзей в реальном мире. Ей ведь тоже наверняка приходится хоронить близких…       Последние слова Найтмер произнесла с горькой усмешкой. Она не питала тёплых чувств к Селестии, но прекрасно понимала, каково это — раз за разом переживать утрату. Пусть даже речь шла о смертных пони, а не о призрачных иллюзиях.       Луна кивнула, чувствуя, как сердце сжимается от смутного предвкушения пополам с тревогой. Встреча с сестрой после стольких лет обещала быть непростой. Но лучше уж разобраться со всем здесь и сейчас, чем и дальше жить в мучительной неизвестности.       — Идём, — решительно произнесла она, направляясь к двери. — Пора нам с Селестией поговорить по душам. И будь что будет.       Найтмер молча двинулась следом, про себя отмечая, как напряглись крылья подруги. Грядущая встреча явно не сулила ничего хорошего. Но отступать было некуда. Пришло время разобраться с призраками прошлого раз и навсегда.       

* * *

      Сансет Шиммер сидела в палате принцесс, чувствуя, как усталость постепенно берёт своё. Последние несколько суток она провела в библиотеке замка, изучая древние фолианты и пыльные манускрипты в надежде отыскать хоть что-то, способное помочь Селестии и Луне. Тревоги, бессонные ночи, утомительные часы кропотливой работы с книгами — всё это изрядно вымотало молодую волшебницу.       Единорог сладко зевнула и поёрзала на жёстком деревянном стуле, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. Перед ней на столике громоздился ещё один массивный том, повествующий о секретах целительной магии — Сансет надеялась почерпнуть оттуда что-нибудь полезное, что могло бы помочь принцессам. Но сосредоточиться на тексте никак не получалось. Мысли путались и ускользали, цепляясь за обрывки воспоминаний и переживаний.       Сансет перевела затуманенный взгляд на кровати, где лежали Селестия и Луна. Она смотрела на своих наставниц, погружённых в зачарованный сон, и сердце её сжималось от тоски и бессилия. Как же ей хотелось помочь им, вырвать из лап кошмаров, вернуть в реальный мир! Но пока все её усилия были тщетны.       Волшебница тяжело вздохнула и опустила голову на сложенные копыта, лежащие на раскрытой книге. Веки отяжелели, а всё тело будто налилось свинцом. Сансет поняла, что больше не может сопротивляться накатывающей дремоте. Ей просто необходим был отдых, чтобы потом с новыми силами вернуться к поискам решения.       «Вздремну совсем чуть-чуть, а потом сразу же продолжу читать», — сонно подумала волшебница, уже не пытаясь стряхнуть сонливость.       Она уютно устроилась на стуле, пристроив голову на копытах и подвернув под себя ноги. Поза вышла не слишком удобной, но это уже не имело значения. Измученное лицо единорога разгладилось, черты смягчились — сейчас Сансет выглядела совсем юной и беззащитной кобылкой, а не могущественной волшебницей. Её дыхание стало глубоким и размеренным — она уже крепко спала, не заметив, как провалилась из дремоты в полноценный сон.       В палате воцарилась умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием трёх спящих пони. За окном неспешно катилось к закату солнце, окрашивая небо в чудесные янтарно-алые тона. Некому было привычным движением магии опустить его за горизонт. Эквестрия оказалась предоставлена сама себе, лишившись своих богинь. И лишь юная ученица, спящая беспокойным сном в их палате, хранила надежду на скорое пробуждение принцесс.       Сансет Шиммер крепко спала, уронив голову на раскрытую книгу и чуть похрапывая. Усталость последних дней наконец взяла своё, и юная волшебница провалилась в глубокий, беспробудный сон прямо за столом в палате принцесс.       Внезапно дверь с лёгким скрипом отворилась, и на пороге возник силуэт пони. Это был единорог средних лет в тёмно-синей мантии, расшитой серебряными звёздами — один из придворных магов Кантерлота. Он бесшумно прошёл в палату и остановился возле стола, с лёгкой улыбкой глядя на спящую Сансет.       Единорог осторожно положил копыто на плечо волшебницы и слегка потряс, пытаясь разбудить. Сансет сонно заворочалась, что-то невнятно пробормотала, но глаз не открыла. Придворный маг вздохнул и потряс её чуть сильнее.       — Сансет, просыпайся. Уже вечер на дворе, — негромко произнёс он, склоняясь к самому уху ученицы.       Волшебница наконец открыла мутные со сна глаза и удивлённо воззрилась на мага, пытаясь сообразить, что происходит.       — А? Что? Который час? — невнятно пробормотала она, щурясь и зевая.       — Поздно уже. Солнце до сих пор не зашло, — терпеливо пояснил единорог, кивая на окно. — Без принцессы Селестии некому совершить ритуал.       До сознания Сансет не сразу дошёл смысл его слов. Она растерянно заморгала, глядя на по-дневному яркие лучи, заливающие палату. Действительно, солнце всё ещё висело высоко в небе, хотя давно должно было опуститься за горизонт.       — Ох, точно! — спохватилась волшебница, вскакивая со стула. — Я совсем забыла про закат!       Маг понимающе улыбнулся, глядя на встрепенувшуюся ученицу. Сам он прекрасно представлял себе времена больше тысячи лет назад, когда Селестии не было рядом. Тогда племя единорогов каждый вечер и утро собирались вместе, чтобы общими усилиями двигать солнце по небосводу. Это было непросто и требовало полной самоотдачи, но они справлялись.       — Не переживай, Сансет. Сейчас мы быстренько организуем группу магов и проведём ритуал, как в старые добрые времена, — подбодрил он волшебницу. — Пойдём, нужно торопиться. А то как бы вечная ночь не настала… То есть день, то есть… Ну ты поняла в общем.       Сансет поёжилась от этой мысли и решительно тряхнула гривой, прогоняя остатки сна. Она подошла к кроватям принцесс. Она ещё раз внимательно осмотрела Селестию и Луну, проверяя их жизненные показатели. Всё было стабильно, никаких изменений. Но поддерживающее заклинание и правда уже истончалось, требуя обновления.       Волшебница сосредоточилась, призывая свою магию. Её рог вспыхнул бирюзовым светом, и тонкие светящиеся нити заструились от него, обвивая тела принцесс сияющей паутиной. Сансет старалась очень точно рассчитать количество магической энергии — не передать слишком много, но и не допустить, чтобы связь оборвалась.       Несколько минут она стояла неподвижно, полностью поглощённая ритуалом. Придворный маг терпеливо ждал, не смея отвлекать волшебницу от столь ответственного дела. Он понимал, насколько это важно — поддерживать принцесс, пока они блуждают в чужих снах.       Наконец, Сансет удовлетворённо выдохнула и опустила рог. Обновлённое заклинание мягко мерцало, окутывая Селестию и Луну надёжным защитным коконом. Теперь можно было со спокойной душой отправляться опускать солнце.       — Готово, — кивнула волшебница, поворачиваясь к придворному магу. — Я подпитала чары, продержатся ещё несколько часов. А теперь пойдём, надо торопиться с закатом.       Единорог согласно кивнул и направился к двери. Сансет бросила последний взгляд на безмятежно спящих принцесс, мысленно пообещав им, что обязательно найдёт способ вернуть их в реальный мир. А пока нужно было позаботиться о том, чтобы Эквестрия продолжала жить своей жизнью.       Они с придворным магом вышли из палаты и поспешили по анфиладам и коридорам замка, направляясь в тронный зал. По пути им встречались другие единороги, спешащие туда же — все они знали, что сегодня им предстоит важный ритуал.       Тронный зал был залит янтарным светом всё ещё высоко стоящего солнца. На западной стене причудливым узором сплетались цветные блики витражей. Сансет невольно залюбовалась игрой света, на миг позабыв обо всех тревогах.       Меж тем вокруг золотого трона уже собралась внушительная группа единорогов всех мастей и возрастов. Были тут и совсем юные волшебники, и умудрённые опытом старцы, но всех объединяла решимость и готовность послужить своей стране.       Сансет заняла своё место в первом ряду, придворный маг встал рядом. По залу пробежал дружный гомон, единороги приветствовали друг друга и негромко переговаривались, обсуждая предстоящий ритуал.       

* * *

      Найтмер Мун решительным шагом направлялась по больничному коридору, цокая копытами по стерильно-белому кафелю. Она знала, что Селестия сейчас здесь, в одной из палат, и твёрдо вознамерилась встретиться с ней лицом к лицу. Слишком много вопросов требовали ответа, слишком многое нужно было прояснить.       Аликорн поравнялась с нужной дверью и уже занесла копыто, чтобы постучать, но тут створка распахнулась, и на пороге возник немолодой единорог с всклокоченной гривой. Доктор Ремеди собственной персоной.       Найтмер прищурилась, окидывая доктора оценивающим взглядом. Она слышала об этом строптивом и проницательном враче, который мог довести до белого каления кого угодно своими едкими замечаниями и бестактными расспросами. И сейчас, похоже, Селестии довелось испытать это на себе.       — Ну и как она? — небрежно поинтересовалась Найтмер, кивая на дверь палаты.       — Все лгут, — лаконично бросил он.       С этими словами единорог, прихрамывая, двинулся прочь по коридору, оставив Найтмер в лёгком замешательстве. Она задумчиво посмотрела ему вслед, пытаясь осмыслить этот странный ответ. Что он имел в виду? Неужели Селестия пыталась ему соврать? Но зачем, о чём?       Найтмер тряхнула гривой, отгоняя лишние мысли. Сейчас не время гадать о причудах этого грубияна-доктора. Пора встретиться с Селестией и получить ответы из первых уст.       Найтмер Мун решительно толкнула дверь и вошла в палату. Её взгляд сразу же упал на Селестию, сидящую на больничной койке в окружении двух жеребцов. Принцесса выглядела растерянной и подавленной, явно не ожидая увидеть Найтмер.       Детективы при виде вошедшей синей кобылки напряглись. Но Найтмер даже не удостоила их взглядом, полностью сосредоточившись на Селестии.       — Ну здравствуй, «сестрёнка», — протянула она, делая ударение на последнем слове. В голосе сквозила горькая ирония пополам с вызовом.       Селестия вздрогнула, словно от удара, и подняла на Найтмер полный боли взгляд. В малиновых глазах заблестели слёзы, но она усилием воли сдержала их, не желая показывать слабость.       — Луна… — едва слышно выдохнула принцесса, протягивая к ней дрожащее копыто. — Ты… Ты здесь…       Не в силах больше сдерживаться, Селестия порывисто сорвалась с места и кинулась к Найтмер, сжимая её в крепких объятиях. Она всхлипывала, уткнувшись мордочкой в тёмно-синюю шёрстку, вдыхая до боли знакомый аромат ночных цветов.       — Луна, прости меня… — сбивчиво бормотала она, цепляясь за Найтмер, словно утопающий за соломинку. — Прости, что не смогла уберечь тебя… Что всё в итоге так получилось… Я так виновата перед тобой…       Найтмер застыла, ошарашенная этим внезапным порывом. Она растерянно похлопала Селестию по спине, не зная, как реагировать на столь бурное проявление чувств. Тысячу лет она лелеяла свою обиду и злость, готовилась ядовито бросить сестре в лицо все свои претензии. Но сейчас, когда Селестия рыдала у неё на груди, все заготовленные слова будто испарились.       — Ну… вообще-то я не Луна, — наконец произнесла она, осторожно отстраняя принцессу. — Я Найтмер. Сейчас, по крайней мере.       Селестия судорожно всхлипнула, ещё крепче прижимаясь к Найтмер. Казалось, весь её мир сузился до этих объятий, до ощущения родного тепла и близости. Даже слова о том, что перед ней не совсем Луна, не могли пробиться сквозь пелену отчаянной радости.       — Это не важно, — пробормотала она, пряча заплаканную мордочку в гриве Найтмер. — Луна ты или Найтмер — какая разница? Главное, что ты здесь, со мной. Я так скучала, сестрёнка…       Найтмер вздохнула и мягко, но решительно отстранила принцессу, заглядывая ей в глаза. В голубой глубине плескалась странная смесь печали, смятения и затаённой горечи.       — Нет, Селестия, это важно, — произнесла она, и в голосе прорезались стальные нотки. — Я — не Луна. По крайней мере, не та Луна, которую ты знала. Слишком многое изменилось за эту тысячу лет.       Селестия растерянно заморгала, пытаясь осмыслить услышанное. В груди начала разрастаться знакомая боль, но принцесса усилием воли задвинула её подальше. Сейчас не время предаваться скорби и чувству вины. Нужно разобраться, понять, что происходит.       — Что ты имеешь в виду? — тихо спросила она, утирая слёзы. — Почему ты говоришь, что ты — не Луна? Объясни мне, пожалуйста.       Найтмер бросила быстрый взгляд на безмолвно маячивших в углу детективов и кивнула на дверь.       — Не здесь. Давай прогуляемся, и я всё тебе расскажу. Заодно и ты поведаешь мне, как изменилась Эквестрия за это время. Думаю, нам о многом нужно поговорить.       

* * *

      Найтмер Мун и Селестия неспешно брели по улицам необычного города, погружённые в неторопливую беседу. Найтмер шла чуть впереди, рассказывая о тонкостях и нюансах этого виртуального мира, порождённого воображением Луны.       — Понимаешь, Тия, — говорила она, задумчиво глядя вдаль, — когда ты заточила Луну на луне, ей пришлось как-то справляться с одиночеством и тоской. И она создала этот мир в своём сознании — населила его пони, так похожими на настоящих, вложила в них частицу своей души.       Селестия слушала, затаив дыхание. Она и представить не могла, на что была способна её сестра. Создать целую реальность, целую вселенную в своём воображении — какая невероятная сила духа и магии нужна для этого!       — Сначала это был просто способ скоротать время, отвлечься от гнетущих дум, — продолжала Найтмер, сворачивая на одну из центральных улиц. — Но постепенно этот мир стал почти самостоятельным, отдельной реальностью.       Принцесса огляделась по сторонам, с любопытством разглядывая необычный антураж. Мимо сновали пони всех мастей, одетые в причудливые наряды. По дорогам неслись диковинные повозки без упряжек, приводимые в движение какой-то неведомой силой. В воздухе висела паутина верёвок, увешанная странными устройствами. А вдалеке виднелись массивные небоскрёбы из стекла и бетона, устремлённые в безоблачную синеву.       — Я смотрю, ваша цивилизация далеко шагнула, — заметила Селестия, не скрывая восхищения. — Все эти… Технологии… В Эквестрии такого и в помине нет. Мы всё ещё полагаемся на магию и традиционные ремёсла.       — О да, за последнее столетие тут произошёл настоящий прорыв. Глобализация, индустриальная революция, урбанизация, развитие науки и техники. Эти пони создали поразительный мир.       — Найтмер, послушай, — Селестия сделала шаг вперёд, заглядывая аликорну в глаза. — Я понимаю, через что прошла Луна. Тысячу лет одиночества, создание целой вселенной в своём сознании — это невероятное испытание для психики. Но реальный мир — он всё ещё ждёт её. Я жду.       Найтмер хмыкнула и щёлкнула зажигалкой, прикуривая сигарету. Она сделала глубокую затяжку, выдохнула дым и лишь тогда ответила:       — Ты так уверена, что Луна хочет возвращаться? После всего, что здесь пережила, всего, чем стал для неё этот мир? — она обвела копытом вокруг, указывая на городской пейзаж.       Селестия прикусила губу. В словах Найтмер была своя правда. Для Луны это больше, чем просто сон или иллюзия. Это её жизнь, её творение, ставшее почти реальным.       — Пойми, Селестия, — продолжала Найтмер, стряхивая пепел. — Луна прожила здесь тысячу лет. Видела рассветы и закаты цивилизаций, революции и войны, рождение новых технологий и идей. Она была частью всего этого.       — Я… Я даже не знаю, что сказать, — пробормотала принцесса, отводя взгляд. — Столько всего произошло, пока меня не было рядом. Луна, должно быть, так изменилась, так выросла…       Найтмер грустно усмехнулась, затягиваясь сигаретой.       — Ещё бы. Знаешь, сколько раз она влюблялась, теряла близких, начинала всё с нуля? Сколько ролей примерила, скольким ремёслам научилась? Луна здесь успела прожить сотни жизней.       Селестия судорожно сглотнула, чувствуя, как сжимается сердце. Боль и вина за то, что не была рядом, не разделила с сестрой её путь, нахлынули с новой силой. Но она усилием воли отодвинула эти чувства на задний план. Сейчас главное — вернуть Луну.       — Послушай, Найтмер, — Селестия шагнула ближе, заглядывая аликорну в глаза. — Я понимаю, через что ей пришлось пройти. И мне жаль, что я не могла быть рядом. Но… Могу я поговорить с Луной? Вдруг она всё-таки захочет вернуться?       Найтмер вздохнула, стряхивая пепел под копыта. Она помолчала, о чём-то размышляя, а потом кивнула.       — Что ж, можно попробовать. Только учти — у неё сейчас немного спутано сознание. Луна никак не может смириться с тем, что она, по сути, единственная настоящая пони в этом мире.       С этими словами Найтмер прикрыла глаза и сосредоточилась. По её телу прошла лёгкая дрожь, грива заколыхалась, словно от невидимого ветра. А в следующий миг она распахнула глаза — и это была уже Луна.       Принцесса ночи растерянно заозиралась по сторонам, будто не понимая, где находится. Её взгляд остановился на Селестии, и в нём промелькнуло узнавание, смешанное с болью.       Луна растерянно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на Селестии. В зубах у неё всё ещё дымилась сигарета, оставшаяся от Найтмер. Принцесса ночи неловко вынула её, затушила о мостовую и отбросила в сторону.       — Селестия?.. — пробормотала она, щурясь от яркого солнца. — Что… Что происходит? Как я здесь оказалась?       Селестия шагнула вперёд и осторожно коснулась крылом плеча сестры. Её сердце разрывалось от боли и сочувствия. Как же, должно быть, Луне сейчас тяжело и страшно!       — Всё хорошо, Луна, — мягко произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и успокаивающе. — Ты в безопасности. Мы сейчас в твоём… мире снов. Помнишь?       Луна судорожно огляделась по сторонам. Небоскрёбы, мчащиеся автомобили, большая часть пикапы и внедорожники, пони в широкополых шляпах — всё это было таким знакомым и в то же время чужим.       — А… Ну да… Нет, то есть ну… — медленно проговорила она, хмурясь. Обрывки воспоминаний замелькали перед мысленным взором, складываясь в причудливую мозаику. — Сны…       Принцесса ночи тряхнула головой и посмотрела на Селестию. Взгляд её прояснился, но в нём плескалась бездонная печаль пополам с растерянностью.       — Тия, я… Я правда прожила здесь целую вечность, — тихо произнесла она, и голос дрогнул. — Я вспомнила.       Луна сглотнула подступивший к горлу комок и зажмурилась. Нахлынувшие воспоминания оглушали, сбивали с толку, причиняли почти физическую боль.       Луна вздохнула и потёрла виски, пытаясь унять разбушевавшиеся мысли. Перед мысленным взором калейдоскопом мелькали картины прошлого — её прошлого в этом иллюзорном мире. Вот она, с любопытством разглядывает первые громоздкие вычислительные машины. А вот спустя десятилетия, уже более разбирающаяся, увлечённо паяет кустарные персональные компьютеры из микросхем в гараже.       — Тия, скажи, — вдруг спросила она, с надеждой заглядывая сестре в глаза. — В реальном мире уже изобрели микропроцессор Motorola 6800?       Но не дожидаясь ответа, Луна тут же мотнула головой и горько усмехнулась.       — Хотя о чём это я. Конечно, в настоящей Эквестрии он будет называться как-то иначе. Если вообще будет, — она вздохнула и уставилась себе под копыта. — Прости.       Селестия сочувственно улыбнулась и приобняла сестру крылом, пытаясь поддержать. Она и представить не могла, каково это — прожить тысячу лет в мире собственных грёз, стать свидетелем и участником стольких событий, а потом внезапно осознать, что всё это — лишь иллюзия.       — Ничего, Луна. Это нормально, — мягко произнесла Селестия, поглаживая сестру по спине. — Ты столько всего пережила здесь, неудивительно, что грань между явью и сном истончилась. Но поверь, реальный мир тоже полон чудес. Пусть и не таких, как здесь.       Принцесса ночи судорожно всхлипнула, пряча лицо в гриве Селестии. Боль от осознания иллюзорности собственного бытия разрывала грудь, мешала дышать. Столько связей, столько воспоминаний — и всё это лишь морок, призрачный сон, навеянный одиночеством.       — Тия, мне так страшно, — прошептала Луна, цепляясь за сестру, словно утопающий за соломинку. — Я запуталась. Я уже не знаю, где моё настоящее «я». Что, если я и сама — лишь иллюзия? Плод больного воображения, запертого на луне?       Селестия прижала к себе дрожащую Луну и принялась укачивать, баюкать, словно малое дитя. Сердце рвалось на части от сострадания и раскаяния. Как же она могла допустить, чтобы сестра прошла через такой кошмар? Как позволила ей увязнуть в собственных снах, балансируя на грани безумия?       — Ты настоящая, Луна. Живая, подлинная, — твёрдо произнесла Селестия, заглядывая сестре в глаза. — Да, ты долго была в плену собственных грёз. Но теперь пора возвращаться. В Эквестрии тебя ждут и любят. Я жду.       Принцесса ночи судорожно вздохнула и подняла на Селестию полные слёз глаза. В них плескалась мука пополам с робкой надеждой.       — Правда? Ты правда веришь, что я смогу? После стольких лет? — пролепетала она, комкая копытами гриву сестры.       — Конечно сможешь, — улыбнулась Селестия, мягко вытирая слёзы с щёк Луны. — Я буду рядом. Поддержу и помогу освоиться. Шаг за шагом, день за днём — мы справимся. Обещаю.       Луна шмыгнула носом и слабо кивнула. В груди начал разгораться слабый огонёк надежды. Может, Селестия права? Может, у неё и правда получится вернуться, начать всё сначала?       Но тут её взгляд упал на возвышающиеся вдалеке небоскрёбы, и сердце вновь болезненно сжалось. Это был её мир. Её творение, ставшее почти родным. Как же сложно будет оставить всё это позади!       Селестия, словно почувствовав сомнения сестры, приобняла её крепче.       — Я понимаю, как тебе тяжело, Луна, — мягко произнесла она. — Этот мир стал частью тебя. Но подумай сама — разве ты не хочешь вновь ощутить дуновение настоящего ветра? Увидеть подлинное солнце и звёзды?       Луна вздрогнула, отстраняясь от Селестии. Слова сестры болезненно резанули, напомнив о бренности всего сущего. Принцесса ночи судорожно огляделась по сторонам, вспоминая лица тех, кто был ей дорог в этом призрачном мире. Сколько пони она потеряла за эту тысячу лет? Сколько раз хоронила друзей и возлюбленных, чтобы потом встретить их юными двойниками и начать всё сначала?       — Тия, скажи… — тихо произнесла она, и голос дрогнул. — Как ты справляешься с этим? С тем, что все, кого ты любишь, рано или поздно уходят?       Селестия вздохнула и грустно улыбнулась, с бесконечной нежностью глядя на сестру. О, она прекрасно понимала, о чём говорит Луна. Сама не раз переживала горечь утраты, теряя дорогих сердцу пони. Но что поделать — такова цена бессмертия. Смотреть, как увядает всё вокруг, пока ты остаёшься вечно юной и неизменной.       — Это больно, Луна. Каждый раз — как первый, — тихо произнесла принцесса солнца, сглатывая подступивший к горлу комок. — Но знаешь, что помогает мне держаться? Память. Я храню в сердце каждое мгновение, проведённое с теми, кого любила. И пока я помню — они живы. Живы в моих воспоминаниях, в моей душе.       Селестия осторожно коснулась копытом груди Луны, где билось её сердце.       — Когда тоска становится невыносимой, я закрываю глаза и представляю их всех — смеющихся, счастливых, полных сил, — продолжала она, и голос её звучал мечтательно и печально. — Я мысленно разговариваю с ними, делюсь своими чувствами и переживаниями. И на душе становится чуточку легче.       Луна судорожно всхлипнула и порывисто обняла сестру, пряча лицо в её гриве. Как же она скучала по этим объятиям! По мудрым и ласковым словам, всегда дарившим утешение и надежду. Может, Селестия и правда знает, как унять эту раздирающую сердце тоску?       — Спасибо, Тия, — пробормотала принцесса ночи, шмыгая носом. — Ты всегда умела найти нужные слова. Наверное, мне и правда стоит прислушаться к тебе. Вернуться домой, начать всё заново. Пусть это и будет нелегко.       Селестия просияла и крепко сжала сестру в объятиях, чувствуя, как сердце наполняется ликованием. Неужели у неё получилось? Неужели Луна и правда готова очнуться от векового сна и шагнуть навстречу реальности?       — Конечно, милая. Конечно, возвращайся, — прошептала она, целуя сестру в макушку. — Я так скучала. Мы все скучали. Твоя ночь слишком долго была лишена своей хозяйки.       Луна слабо улыбнулась сквозь слёзы и вдруг, будто в забытьи, пробормотала:       — Надеюсь, за эту тысячу лет пони изобрели мороженое. Очень уж хочется попробовать настоящее, а не то, что я представляла себе здесь.       И принцессы рассмеялись сквозь слёзы, впервые за долгое время чувствуя, как лёд в груди начинает потихоньку таять. Впереди их ждал долгий и непростой путь. Но теперь, когда они снова были вместе, преодолеть можно было что угодно.       Луна погрузилась в размышления, осознавая всю глубину и многогранность открывшейся перед ней перспективы. Реальный мир, о котором она почти позабыла за века, проведённые в собственных грёзах, манил неизведанными возможностями и чудесами.       Принцесса ночи вдруг поймала себя на мысли, что не очень-то и ей нравятся самые популярные произведения массовой культуры этой призрачной вселенной. Все эти самые высокооцененные игры за все времена, самые кассовые фильмы, популярнейшие сериалы, хотя «Во все тяжкие» хорош, но всё это уже как-то слишком приелись. Хочется чего-то нового необычного, а тут по сути целая новая вселенная контента!       Но теперь, когда забрезжила надежда на пробуждение, сердце Луны затрепетало от предвкушения. Ведь где-то там, в настоящей Эквестрии, за прошедшую тысячу лет наверняка расцвели невиданные шедевры. Там наверняка самые популярные фильмы, игры, аниме… будут совершенно непохожими на местные! Настоящие пони наверняка будут заставлять смотреть и играть в классику, которую она пропустила. Какие удивительные истории и вселенные создали реальные, живые пони, не скованные границами её воображения?       Перед мысленным взором принцессы замелькали волнующие образы. Ослепительные цвета и фактуры, затейливые сюжетные линии, будоражащие воображение персонажи. Целый мир, полный красок, звуков и смыслов, которые она жаждала впитать, которыми мечтала насладиться.       Луна зажмурилась, чувствуя, как сердце наполняется трепетным волнением. Ей вдруг нестерпимо захотелось познать все эти неизведанные чудеса, погрузиться в омут новых впечатлений. Стать частью живого, настоящего мира, а не призрачной тени собственных снов.       Принцесса ночи представляла, как станет спорить о современном искусстве с друзьями за чашечкой кофе, открывать для себя необычные хобби, постигать секреты новых ремёсел. Каждый день — как маленькое приключение, каждая встреча — как глоток свежего воздуха.       Луна улыбнулась сквозь подступившие слёзы и решительно тряхнула гривой. Что ж, пора возвращаться домой. Пора начинать всё сначала — в мире, который она почти позабыла, но который ждал её всё это время. И будь что будет — она готова встретить грядущее с высоко поднятой головой.