Обещание

      Бильбо зарылся пальцами ног в жёсткую, выгоревшую от долгого лета траву и глубоко вздохнул. Разгорячённый сухой воздух заполнил лёгкие, щекоча нос густым ароматом горных цветов.       Когда он шёл этой же дорогой в шумной компании гномов, то сквозь усталость и вечно копошащиеся на задворках мысли о драконе и о своём месте в отряде во многом упустил красоту, которой пестрели эти края: разнотравье и диковинные цветки, поселившиеся на склонах скал, слепящее солнце и прекрасные закаты, очерчивающие тёмные силуэты величественных гор, — всё это заставляло сердце сжиматься и биться быстрее.       Его дела в Бэг Энде были улажены, все бесчисленные документы, запрещающие его несносным родственничкам приближаться к дому Бильбо, подписаны. Но что самое главное — малыш Фродо дремал в седле его пони, зажав в ладошке любимую тряпичную игрушку. Несмотря на душный полуденный зной, затопивший цветущую низину, хоббитёнок был закутан по самый нос в плащ: с ледников порой налетал мёрзлый ветер, без труда пробиравшийся к разгорячённой коже. А Бильбо не хотел, чтобы его дорогой мальчик простудился.       Конечно, во время их путешествия хоббитёнок быстро уставал, и часто на его глаза наворачивались слёзы. В такие моменты Бильбо прижимал его поближе к груди и гладил по голове, шепча успокоения. И всё же Фродо был прекрасным ребёнком: добрым, вежливым, не по годам самостоятельным и разумным. Бильбо его обожал.       Солнце касалось острых пиков Мглистых гор, когда он со своим небольшим отрядом решил сделать привал. Молчаливые стражники-гномы, такие нелюдимые на первый взгляд, оказались хорошими компаньонами, хоть и не любителями потрепать языками. Бильбо был этому рад — ему вполне хватало тихого щебетания Фродо.       Мальчик, спавший весь вечер, теперь проснулся и, забравшись на руки к Бильбо, начал играть с мудрёной бусиной, закреплявшей его простую аккуратную косу у виска. Бильбо задумчиво коснулся плетения косицы — знак принадлежности и немое напоминание о том, кто его ждал в Эреборе. Как будто он мог забыть.       Огонь, разведённый гномами, быстрыми вспышками разгорался от сухой травы и веток и вскоре разошёлся достаточно, чтобы можно было приготовить им ужин. Бильбо смотрел на яркое игривое пламя и вспоминал совсем другой вечер, когда они — уставшие и измученные — остановились на ночёвку после перехода по Карроку больше двух лет назад.

***

      Костёр мягко потрескивал в наступающих сумерках, грел лицо и руки. Вокруг слышались приглушённые разговоры гномов. Они сидели с Торином бочком друг к другу и чистили овощи для позднего ужина. Бильбо нет-нет да и поглядывал на короля гномов. Тот сосредоточенно и быстро разделывался с горой картофеля и моркови, лежащей на земле между ними. И Бильбо пришлось признать: такому мастерству в обработке овощей позавидовал бы любой добропорядочный хоббит. Поэтому он лишь пытался подстроиться под темп гнома.       — Мастер-взломщик, твоё удивление неуместно, — прервал тишину прохладный голос Торина.       Бильбо от неожиданности чуть не выронил нож для чистки.       — Что?.. О чём ты… — запротестовал Бильбо.       — У тебя все мысли на лице написаны, — хмыкнул Торин и поднял на него взгляд, в котором, вопреки грубоватому тону, плясали еле уловимые смешинки. — Или твои взгляды на мои руки имеют какое-то другое значение?       Бильбо вспыхнул до корней волос.       — Ничего я не… — он прервал ещё не начавшийся поток оправданий и устало вздохнул. — Ну, вообще ты прав. Я не думал, что ты умеешь готовить или что согласишься, как и все, готовить нам ужин.       — Сегодня моя очередь тебе помогать, — пожал плечами Торин, складывая очищенную картошку в котёл. — Бомбур всё ещё недостаточно оправился от наших прыжков по горящим деревьям. А что по поводу умений, то, мастер Бэггинс, я уверен, что за этот поход вам успели рассказать, что мы жили далеко не в роскоши и богатстве все годы после нападения Смауга. Конечно, я умею готовить.       — Прости, я не хотел, — пробормотал Бильбо и досадливо поморщился.       Легко было догадаться об этом. В конце концов, их королю пришлось поднимать своих племянников, заботиться о них и обустраивать новую жизнь для своего изгнанного народа. Бильбо вовсе не хотел напоминать Торину о той жизни, которую он прожил взамен уготованной ему предками.       Он уже решил, что на этом их неловкий разговор и закончится, но Торин вдруг продолжил:       — Я знаю, что хоббиты хорошие повара, но… почему ты вызвался помогать Бомбуру? Это не входит в твои обязанности. Я не понаслышке знаю: готовить ужин после длительного перехода вместо того, чтобы отдыхать — не самое приятное занятие.       Бильбо с удивлением посмотрел на Торина, и тот ответил на его взгляд. В его тёмно-синих, почти чёрных в наступивших сумерках, глазах читался спокойный интерес. Что само по себе было странно: их отношения смягчились после Каррока, но король гномов никогда особенно не обращал внимания на хоббита. За исключением, конечно, из ряда вон выходящих моментов. Вроде того, когда их чуть не поджарили из-за неудачной попытки Бильбо украсть пони.       — Я просто хочу быть полезным, — прокашлявшись, объяснил Бильбо. — Я не воин и не могу драться с врагами. Я также не разбираюсь в картах, поэтому не могу вести отряд. Я в целом, как ты правильно заметил, довольно бесполезный член группы. Когда я готовлю, я чувствую, что это не совсем так.       — Вы очень полезны, мастер Бэггинс. Я уже извинился за свои слова и готов это сделать ещё раз, — очень серьёзно сказал Торин. — Ты не воин, но храбрее многих из тех, кого я знал.       — Кхм, благодарю, — уронил Бильбо, немного сбитый с толку доброжелательностью короля.       — Что до готовки, то я должен тебя расстроить, — продолжил Торин неторопливо. — Если мне моих навыков более чем хватало в одиночных походах, то, как мне подсказывает память, мою стряпню Фили и Кили ели только из уважения к моей персоне.       Бильбо невольно улыбнулся. Они добавили к разваренному мясу кролика овощи, и теперь Торин растирал в руках травы для аромата.       — Уверен, ты слишком строг к себе, — возразил Бильбо, продолжая улыбаться. — Я же вижу, что ты готовишь не хуже любого хоббита.       — Это, должно быть, самый приятный комплимент, который ты мог бы сделать в этом вопросе, господин взломщик.       Торин склонил голову в благодарности, в его голосе слышался грудной смех.       — Гномы знают толк в камнях и оружии, хоббиты — в еде и садоводстве, — покачал головой Бильбо, стараясь не выдать охватившее его волнение от мягкого голоса короля. — Если кого и спрашивать про кулинарию, так это нас.       — Гномы не только куют оружие и обрабатывают ценные металлы, господин взломщик, — ожидаемо упрекнул его Торин, и Бильбо покрепче сжал зубы, чтобы не напомнить гному, что у него по-прежнему имеется имя. — У нас немало писцов и учёных, конструкторов и торговцев, — рассказывал он. — Махал не обделил нас талантами. Каждый в горе мог выбрать своё предназначение и посвятить ему жизнь.       — А какое твоё? — спросил Бильбо, не удержавшись. — Или у принцев нет права выбирать?       Он не был уверен в том, что ему ответят — Торин, мягко говоря, не любил рассказывать что-либо о себе, во всяком случае — не ему. Бильбо, чтобы скрыть нервозность, принялся помешивать рагу длинной деревянной ложкой. В лицо ударил ароматный пар, и он ощутил, как сильно проголодался. Всё-таки хоббиты не были созданы для столь длительных походов и редких приёмов пищи.       — Меня учили всему, прежде чем я смог выбрать что-то одно для более глубокого изучения, — на удивление охотно ответил Торин. — Но ты прав: какое бы предназначение у меня ни было, я не мог посвящать ему всего себя. Мой долг был перенимать мудрость у деда и отца, учиться править и быть достойным короны, которая меня ждала.       — Ты был бы хорошим королём, Торин, — тихо произнёс Бильбо.       — Не думаю, что мы когда-нибудь это узнаем.       Бильбо хотел возразить, но Торин резко встал и пошёл прочь от костра. Пламя потрескивало в тишине леса, гул компании ушёл на задний план, а Бильбо так и застыл с длинной ложкой в руке, смотря в темноту, где скрылся гном. Мысль, что их лидер так же сомневался и порой не верил в то, что у них всё получится, оглушала. Словно вместо короля и героя из сказок Торин на мгновение превратился в простого гнома, которого преследуют страхи всех смертных.

***

      Чем дальше они уходили от гор, тем чаще им встречались бескрайние поля и перелески. В саду Беорна их ждал приятный сюрприз. Вместе с оборотнем у ворот компанию встретил Гэндальф. Старый друг после бурных приветствий признался, что решил проводить их до Одинокой горы, сетуя на то, что опасностей за это время только прибавилось.       Бильбо, положа руку на сердце, был несказанно рад провести остаток пути в компании Гэндальфа. В конце концов, с самого начала путешествия ему не хватало рядом знакомых лиц и друзей.       Фродо, к удовольствию Бильбо, тоже узнал волшебника и долго кружил вокруг него, с интересом заглядывая под широкополую шляпу и цепляясь кулачками за серые одеяния. Гэндальф с радостью принял на себя обязанности по развлечению хоббитёнка, показывая разные фокусы и рассказывая невероятные истории.       Однако волшебник был не единственным, чьё сердце теплело при виде Фродо. Беорн, кажется, тоже души не чаял в непоседливом ребёнке. В отличие от Бильбо, Фродо любил ездить на плечах оборотня, держась за его длинную шерсть на голове, как за поводья. И теперь часто можно было услышать весёлый детский визг, когда Беорн, словно ретивый пони, слегка тряс головой, качая хоббитёнка на плечах.       Бильбо наблюдал за ними из-под тени раскидистых деревьев, блаженно раскинувшись на мягкой траве. Сад Беорна был таким же прекрасным, как и в первый раз, когда они сюда прибыли. Этот уголок спокойствия, дарующий небольшую передышку перед новыми смертельными испытаниями, занимал в сердце Бильбо особое место.

***

      — Что это? — Над ним, закрывая яркое солнце, стоял Торин и указывал на то, что венчало голову хоббита.       Бильбо нахмурился.       — Ты про венок? — Он прищурился, чтобы рассмотреть лицо гнома: сад Беорна был залит жарким слепящим солнцем. — Да просто руки хотел занять.       — Я видел, как мои племянники носились с этим на голове. Это что-то значит?       Бильбо вздохнул. Он уже знал, что для гномов волосы имели довольно личное значение, и каждая косичка или бусина могла рассказать о его обладателе целую историю.       — Он ничего не значит, это просто красиво, — буркнул Бильбо, продевая длинный сочный стебель в плетение очередного венка. — Но Кили понравилось, и я сплёл один сначала для него, а затем и для Фили. Потом пришёл Бофур, ну и вот…       Бильбо развёл руками, показывая на аккуратную кучку цветов, лежащих рядом с ним и приготовленных для плетения.       — Что за нелепость, — недовольно фыркнул король, но вопреки словам уселся рядом с ним.       Бильбо скосил глаза на гнома, пытаясь понять, что у того на уме.       — Я слышал, как ты рассказывал Глоину, что каждый цветок для хоббитов означает что-то своё. Что значат те, которые ты вплёл в венок моим племянникам? — потребовал Торин.       Бильбо подавил нервный смешок — Торин искал подвох даже там, где его не было. Хотел бы он указать королю, что подслушивать чужие разговоры не очень-то вежливо. Но в конце концов в этом не было никакого секрета, поэтому он только вздохнул на очередное выражение гномьей недоверчивости и начал рассказывать:       — У Кили в венке оранжевые гвоздики и красные герберы. Первые означают жизнерадостность и неуёмный энтузиазм, вторые — смелость и бесстрашие, — перечислял он. — У Фили — ромашки и адонисы. Ромашки — символ юности и беззаботности, жёлтый адонис же говорит о том, что у его обладателя доброе и храброе сердце.       Он ожидал, что Торин что-нибудь скажет, но тот молчал, и Бильбо рискнул посмотреть на него. Он невольно вздрогнул, когда понял, что гном всё это время рассматривал его с нечитаемым выражением лица.       — Тебе подошёл бы венок из цикория, — сказал Бильбо, стараясь заполнить неловкую паузу. — Мы у себя в Шире готовим из него один напиток, но и цветы сами по себе красивые.       — Взломщик, я не разбираюсь в названиях.       — Вот эти, — терпеливо объяснил Бильбо, снимая свой собственный венок с головы, и указал на голубой цветок с острыми, дрожащими на ветру краями.       — Что он означает? — спросил Торин после короткого молчания, и Бильбо показалось, что в его голосе промелькнуло хорошо скрытое любопытство.       Бильбо задумался, давая себе время собраться с мыслями. Всем тонкостям распознавания значения цветов маленьких хоббитов обучали с колыбели. На вопрос Торина можно было ответить по-разному. Цикорий нередко использовался в брачных церемониях, как знак верности, нежных и глубоких чувств. Иногда он был знаком невзаимной любви или же гибели близкого человека. Но было у цветка и иное значение.       — Его цвет означает стойкость и глубокую преданность своим близким, — неторопливо начал он. — Сам цветок символизирует верность своим целям и… — Бильбо несколько замялся, сомневаясь, стоит ли продолжать, но всё же выговорил: — Порой он говорит о грусти, которую несёт в своём сердце его обладатель.       Он рассказывал, не отрывая взгляда от почти законченного венка, и теперь мог только гадать, как Торин отреагирует на его слова.       — Сплети и мне венок, мастер Бэггинс, — вдруг кивнул Торин и поднялся на ноги, не дожидаясь ответа Бильбо.

***

      Бильбо улыбнулся, вспоминая, как венок из нежно-голубых, как небо над садом Беорна, цветов смотрелся на их холодном невозмутимом короле. Как тот поправлял его каждый раз, когда пони перепрыгивал через небольшую канавку, потряхивая наездника.       После плотного завтрака они с Гэндальфом уселись на массивной скамье, явно сделанной под существо гораздо более крупное, чем хоббит или же волшебник, на заднем дворе дома. Фродо копошился посреди цветущей клумбы, разглядывая небольшие деревянные фигурки, выточенные из дерева и украшающие сад.       На душе было легко и спокойно.       — Прошу прощения за своё старческое любопытство. Но я не могу не спросить тебя, мой дорогой друг, — произнёс в уютной тишине Гэндальф, попыхивая трубкой.       Бильбо подозрительно скосил глаза на волшебника, ожидая вопроса.       — Почему Торин так легко отпустил тебя? Год разлуки — немалый срок, а гномы не славятся терпимостью в таких вопросах, — Гэндальф с наслаждением затянулся и выпустил аккуратное колечко дыма.       Бильбо замер при упоминании гномьего короля. В груди болезненно заныло от вины, что он пронёс через всё своё путешествие.       — Ну… он был очень расстроен, когда узнал о моём намерении покинуть Эребор, хоть и пытался этого не показать, — вздохнул Бильбо и прикрыл глаза. — Он знает, как сильно я любил Бэг Энд и как время от времени тосковал по своей прошлой жизни. Этот год, пока мы восстанавливали Эребор, я часто ловил на себе его встревоженные взгляды. Он боялся, что я уйду, Гэндальф, и я действительно ушёл, пусть и ненадолго. Признаться, я чувствую себя ужасно из-за всего этого.       Он до сих пор ругал себя за то, как сообщил Торину о том, что ему нужно вернуться в Шир. Бильбо знал, что это будет испытанием для них обоих. К его стыду, он не нашёл ничего лучше, чем молча положить перед гномом письмо, в котором говорилось, что родители Фродо погибли и что сейчас малыш живёт с Брендибаками. Конечно, без его объяснений Торин понял всё по-своему — как будто мало им было недопониманий из-за культурных различий!       — Торин мудреет на глазах, и ты явно играешь в этом не последнюю роль, мой дорогой хоббит, — хмыкнул волшебник, поглядывая на него.       — Это заслуга самого Торина, — возразил Бильбо, недовольный таким толкованием. — Он ужасно страдал из-за всего, что успел сделать за время драконьей болезни. Никакие слова не могли его успокоить, я уже всё перепробовал. Я более чем уверен: он с такой покорностью принял моё решение вернуться в Шир во многом из-за груза вины и сожаления.       — Иногда раскаяние ведёт нас правильными путями. Дай ему время — рана затянется, а плоды его размышлений останутся. Из Торина выйдет хороший король.       — Он уже достаточно мудр. Разве возвращение самоцветов Ласгалена эльфам тебя не убедило?       — Да, король умеет удивлять, ничего не могу сказать, — добродушно согласился Гэндальф. — Хотя что-то мне подсказывает, что это была отнюдь не его идея.       Бильбо дёрнул носом и, не выдержав внимательного взгляда волшебника, отвернулся. Ну да, он приложил некоторые усилия, но на то он и король-консорт, чтобы порой подталкивать их правителя к дипломатически правильным решениям. И неважно, что в процессе они несколько раз чуть не разругались в пух и прах…       — Что такое самоцветы? — спросил Фродо, который в этот момент пробегал мимо. Он вскарабкался на колени к Бильбо, с интересом заглядывая в глаза. — Они растут в той горе, куда мы идём?       — Мой дорогой мальчик, несмотря на обманчивое название, самоцветы — это не вид цветов. Это камни, очень красивые камни, Фродо. В своё время два народа крупно поссорились из-за них.       — Из-за каких-то камней?.. — разочарованно протянул маленький хоббит и тут же завозился на коленях, чтобы спрыгнуть. Эта история его явно не впечатлила.       Бильбо рассмеялся:       — Я сказал Торину то же самое, ты очень умный хоббитёнок.       Губы мальчика тронула неуверенная улыбка, и он быстро наклонился, чтобы обнять Бильбо, прежде чем убежать обратно к цветущим клумбам.       За время, проведённое в доме Беорна, Фродо повеселел и воспрял духом. Мальчик весело носился за деловито жужжащими шмелями, заплетал косички пони, собирал букетики и вновь обрёл здоровый хоббичий аппетит. Но как бы ни было приятно остановиться здесь, под защитой, окружёнными зелёными полями… дорога звала их дальше.       В последний день пребывания в гостеприимном доме он отправил Торину очередное письмо с их местоположением и кратким пересказом путешествия. Король настоял на том, чтобы все его письма переводились на кхуздул — на случай, если они попадутся в руки врага, то те не смогли бы прочесть секретный гномий язык.       Но поскольку за год жизни в Эреборе Бильбо успел выучить на кхуздуле только несколько ласковых обращений, которые Торин говорил ему наедине, то все его письма переводили и отправляли сопровождавшие его гномы. Оттого тексты были сухими, как иссохшие коробочки хлопка по осени. Хоббиты не сильно отличались от гномов в выражении своих чувств на публике, и хоть он и добавлял в каждом письме, что скучает по Эребору и королю гномов, это никак не выражало всего, что было у него на душе.