Тринадцатая ночь

Четверг

      — Возможно, я всё-таки был кондитером, чёрт возьми, — сказал он и набил рот горячим печеньем. — Охрененно вкусно. — Он лопаткой переложил оставшееся печенье с противня на тарелку и поставил чайник на огонь. — Придётся Грейнджер настрочить целую страницу заметок о том, какие они нереально вкусные. Ах же чёрт! Снова я разговариваю сам с собой.       Он посмотрел на часы. Ещё семь минут до того, как она позвонит в дверь. Дождя сегодня не было, а значит, в этот раз его одежда ей не понадобится. Что ж, жаль, потому что ему показалось, что в его бесформенной спортивной одежде она выглядела намного лучше, чем в своём костюме душнилы. Он на мгновение замер, воссоздавая в голове тот краткий волнующий момент, когда она, полуобнажённая, стояла в его ванной. Только на этот раз она бы позвала его из-за двери.       — Мистер Малфорд, — сказала бы она, — не могли бы вы мне немного помочь? Я никак не могу расстегнуть лифчик.       И тут раздался звонок в дверь. На пять минут раньше!       — Да, сейчас! — крикнул он. И отчаянно начал воспроизводить в своём воображении самые несексуальные образы, какие только мог придумать, чтобы брюки перестали предательски топорщиться. Как только всё стало, скажем так, гладко, он открыл дверь.       — Извини, я чуть раньше, — сказала она. — Надеюсь, не помешала.       — Ну, если бы ты пришла ещё чуть раньше, то возникла бы довольно неловкая ситуация: ты могла бы столкнуться с выходившими из моей квартиры шлюшками. — Он предложил ей пройти внутрь.       — Со шлюшками? Их было несколько?       — А что, Грейнджер, я парень спортивный и с соответствующими запросами.       — Почему здесь так восхитительно пахнет? — подозрительно спросила она, ставя сумку на пол и роясь в ней.       — Мы со шлюшками пекли печенюшки.       — Ну конечно. Как же я не догадалась?       — А ты как думала, что я делал со шлюшками? — он поцокал языком. — У тебя, — сказал он по дороге на кухню, — очень пошлые мысли.       — Да. Как же порочно с моей стороны предположить, что можно заниматься сексом с работницами секс-индустрии, — она последовала за ним на кухню. — Так я смогу попробовать «шлюшкиных печенюшек»?       — Возможно, — он протянул ей кружку чая.       — Ты положил…       — Один кусочек сахара и немного молока.       — Спасибо, — она попробовала печенье. — М-м-м, надеюсь, ты хорошо заплатил этим дамам.       — Они ушли удовлетворёнными.       Она закатила глаза и отнесла кружку в гостиную.       — Огромное тебе спасибо. Уже не помню, когда в последний раз ела домашнее печенье с шоколадной крошкой.       — Всегда пожалуйста. О! — воскликнул он, когда она вытащила блокнот из портфеля. — Превосходно! У тебя новая записная книжка. Как же я рад, что ты сумела найти достойную замену предыдущей. Сколько слёз ты пролила из-за её безвременной кончины?       — Перестань вести себя как придурок. У нас был уговор.       — Нет, уговор заключался в том, что я отвечу на пять вопросов и при этом не буду вести себя по-идиотски. Но я не давал подобных обещаний в отношении беседы до или после этих вопросов.       — Чертовски прекрасное уточнение!       — Так что давай спрашивай.       — Хорошо. — Она устроилась на диване, сняла колпачок с ручки и сделала глоток чая. — Как ты…       — Ты действительно собираешься тратить время, задавая вопросы о том, как у меня дела на чёртовой работе?       — Вообще-то, мистер Малфорд…       — Мы снова вернулись к этому? А как же Драко?       — Сегодня я буду вести себя профессионально. А ты не будешь вести себя по-идиотски. И я думаю, что довольно ясно донесла, что не стану звать тебя «Драко». Так что займи рот печенюшкой и не мешай мне задавать вопросы.       Он послушно откусил большой кусок.       — Спасибо. Как тебе спится? Тебе снятся странные сны?       — Как спится? Прекрасно. Но да, мне действительно снятся странные сны.       — Расскажи мне о них.       — На самом деле, это считается двумя… технически, даже тремя вопросами.       — На самом деле, этот ответ считается идиотским.       Он поднял руки, сдаваясь.       — Да, да. Хорошо. Ладно. Вообще это очень простой вопрос, потому что у меня бывают только три вида снов: хорошие, плохие и скучные.       Она рьяно строчила.       — Продолжай.       — Скучный сон — он просто скучный. Я нахожусь на работе — на которой, кстати, всё просто замечательно, — работаю с документом и в какой-то момент замечаю, что полоса прокрутки становится всё меньше и меньше и всё ближе к началу страницы. Словно документ, который я просматриваю, становится всё длиннее и длиннее по мере того, как я его читаю. И хотя на экране пестрят какие-то непонятные символы, я всё равно полон решимости закончить дело. Довольно скучно, не правда ли?       — Ты говоришь, что не понимаешь символов на экране. Это другой язык?       — Если и так, то этого языка я не знаю. Одни значки похожи на палочки, другие — на маленькие фигурки.       — Понятно, — лоб прорезали глубокие морщины. — Продолжай.       — Ну, хороший сон тоже всегда один и тот же: я летаю. Думаю, у всех бывают такие сны.       — Как ты летаешь? У тебя есть крылья?       — Нет. Скорее… я на чём-то лечу.       — Например… на небольшом самолёте?       — Нет, я лечу не в чём-то, я на чём-то. Хотя я так и не понял, на чём именно.       — А ты знаешь, куда летишь?       — Не думаю, что там есть цель. Иногда мне кажется, что я за чем-то гоняюсь, иногда — что просто летаю ради самого полёта. В любом случае, после таких снов я всегда просыпаюсь в отличном настроении.       — И последний?       — Плохой. Описать его труднее всего, — он поглубже вжался в диван и поднял глаза к потолку. — Я никогда точно не знаю, где я и как туда попал, но это место как бы открыто со всех сторон, но в то же время внутри здания. Трудно объяснить. Я знаю, что должен сделать что-то ужасное, но делать этого не хочу. Иногда у меня в руках оружие, иногда — нет. Иногда мне кажется, что родители стоят прямо у меня за плечом, и я оборачиваюсь, чтобы их увидеть… Но они всякий раз исчезают быстрее, чем я успеваю их разглядеть. Обычно сон заканчивается тем, что меня режут, жгут или стреляют в одно и то же место.       — Куда?       — Сюда, — он закатал рукав и показал на левое предплечье.       Гермиона резко вдохнула и принялась строчить как сумасшедшая.       — Думаешь, это что-нибудь значит? — спросил он.       — Я… э-э… на самом деле, я плохо разбираюсь в толковании снов, — поспешно ответила она.       — Тогда перейдём к следующему. Этот вопрос был довольно пустячным, Грейнджер.       Она улыбнулась, но казалась несколько взволнованной.       — Верно. Кгхм, — она прочистила горло. — Ты когда-нибудь замечал сбивающие с толку несоответствия в повседневной жизни?       — Что это за вопрос такой?       Она сердито посмотрела на него.       — А, ладно, ладно. Ты об этом спрашиваешь… потому, что я получил травму головы? Проверяешь, насколько хорошо мне вправили мозги?       — Здесь я задаю вопросы.       — О, ладно. Ну, не то чтобы… Но некоторые вещи иногда кажутся не совсем нормальными.       — Например, какие?       — Например, иногда на работе я смотрю на что-то вроде ксерокса и думаю: что, чёрт возьми, это за хреновина? Но уже через секунду, я вспомню, что это устройство, предназначенное для создания копий документов, фотографий, рисунков и других двухмерных изображений. И тогда я удивляюсь, как можно было такое забыть. А иногда… — он замолчал, размышляя, стоит ли ему рассказывать дальше.       — Что? — медленно и спокойно спросила она.       — Ты подумаешь, что я совсем спятил.       — Нет, не подумаю. Просто расскажи.       — Иногда… Я смотрю на журнал или газету и думаю: «Боже, эти фотографии зависли». Что это вообще может значить?       — А ты как думаешь, что это значит?       — Понятия не имею. Думаю, таинственный подельник того преступника неплохо меня шандарахнул.       — Да. — Казалось, её ручка вот-вот задымится.       — Следующий вопрос?       — У тебя появились друзья?       — Нет.       — Ни одного?       — Нет. Следующий вопрос.       — А ты пробовал поговорить с кем-нибудь на работе…       — Мисс Грейнджер, — сквозь зубы процедил он. — Я ответил на вопрос и не вёл себя как придурок. Так что, мы можем продолжить?       — Хорошо. Четвёртый вопрос, — она перелистнула записную книжку на новую страницу. — Назови мне три вещи, которые ты сам о себе выяснил.       — Серьёзно? Это что, вопросы для первоклассников?       Она взглянула на него и подняла бровь.       — Хорошо. Могу подыграть, — он на мгновение задумался. — Но вначале ответь, что значит «знать что-то о себе»? Если бы я задал тот же вопрос тебе, то что бы ты с полной уверенностью могла мне ответить? Конечно, ты могла бы сказать: «Я знаю, что меня зовут Гермиона Грейнджер, что я социальный работник и что у меня непреодолимая тяга фиксировать каждое слово, произнесённое эффектным блондином на коричневом диване». Но это то, что знаешь о себе ты сама, или то, что тебе рассказал кто-то другой?       — Не совсем понимаю. Я точно знаю, что меня зовут Гермиона Грейнджер.       — Но откуда ты это знаешь? Разве это не то, что тебе сказали родители, точно так же, как мне сказали, что меня зовут Дрейк Малфорд?       — Возможно.       — Итак, пусть иногда меня и тревожит, что я не знаю даже своего настоящего имени, но, если подумать, настолько ли это существенно? Это просто очередной факт обо мне, который мне кто-то рассказал. И я знаю, что бухгалтер, но только потому, что каждый день хожу на работу и все вокруг считают меня бухгалтером. Если бы я пошёл на работу и все в один голос сказали бы мне, что я чёртов социальный работник, то что ж, тогда я был бы именно им. Да поможет мне Бог.       — Что ж, давай оставим все эти пространные рассуждения и нападки на прекрасную профессию социального работника, — произнесла она с лёгким сарказмом. — Не мог бы ты вместо этого рассказать мне о трёх вещах, которые сам о себе выяснил? О своём внутреннем «я»?       Он уставился в потолок, запрокинув голову на спинку дивана.       — Боже, Грейнджер. Дай мне минутку подумать.       Она ждала, массируя затёкшую от письма руку.       — Итак, — начал он. — Могу сказать следующее. Я люблю, когда всё аккуратно. Мне нравится, когда кровать застелена, посуда помыта, на столе порядок. Если открыть мой шкаф, то там всё будет на своих местах. Это первое, что я о себе выяснил. Считается?       — Да.       — Второе… хм. Мне нравится готовить. Тушить, жарить, выпекать. Есть что-то завораживающее в том, чтобы соединять нужное количество ингредиентов и наблюдать за тем, как из этого получается нечно новое. Возможно, раньше я был поваром? Или химиком? Кто знает.       — И третье?       — И третье… Я… — «Одинокий отморозок, который едва понимает, как ему удаётся прожить новый грёбаный день? Человек, который медленно сходит с ума? Слишком много вариантов, как можно закончить это предложение» — …люблю футбол.       — Не то.       — Почему же?       — Потому что ты собирался сказать что-то другое.       — Откуда ты знаешь?       — Просто знаю. Что ты собирался сказать?       — Но знай, что это будет считаться пятым вопросом.       Она попыталась строго на него посмотреть. Но это не сработало. Ей незачем было так глубоко копаться в его чувствах. Одно дело рассказывать о своих глупых снах и странных мыслях, которые иногда приходили ему в голову по поводу ксерокса, и совсем другое признаваться ей, каким одиноким отморозком он чувствовал себя большую часть времени.       — Хорошо. Тогда последний вопрос. Каким ты видишь своё будущее через пять лет?       — О! Это просто.       — Расскажи.       — За ближайшие пять лет я выясню, кто это со мной сделал. Найду этого человека и убью. Затем найду свою семью и попытаюсь начать новую жизнь. Грейнджер, что это ты ничего из этого не записала?       — Я… — она сглотнула, моргнула и затем наконец посмотрела на записную книжку. — Наверное, я просто не ожидала, что ты так быстро ответишь. И я, конечно, не ожидала такого ответа.       — А что с ним не так?       — Ну… Дрейк, а что, если ты ничего из этого не сможешь сделать?       — Я в это не верю.       — Дрейк…       — Могу перефразировать… Я не могу в это поверить, Гермиона. Я просто не мо-гу. Это одна из двух причин, которые помогают мне вставать по утрам.       — А какая вторая?       — Ах, — сказал он, медленно расплываясь в улыбке, — как жаль, что у тебя уже закончились твои пять вопросов.       Она улыбнулась в ответ.       — Похоже, что так.       Он встал и направился к двери. Обычно ему хотелось, чтобы она задержалась подольше, но сегодняшняя беседа слишком вымотала его. Вести себя как придурок было гораздо проще.       Она поняла намёк и собрала вещи.       — Спасибо за печенье. Оно было просто потрясающим.       — Я передам твои тёплые слова подругам.       — Будь добр, передай.       — До субботы?       — Да. Полагаю, ты это заслужил.       — Может, подойдёшь к часу? Парк совсем рядом. Можем встретиться у дома.       — Хорошо, — она закинула сумку на плечо. — Спасибо, что почти не вёл себя как придурок.       — Ты особо-то не привыкай, — сказал он с ухмылкой.       — Я и не собиралась, — ухмыльнулась она в ответ и вышла.