К Слову О Зле

— Дрим, послушай, такова суть этого мира, если это не буду делать я- — Зло всегда будет кто-то делать, не важно, делаешь это ты или нет! — Ты не понимаешь, брат, Создателям нужны ставки! Если главным злодеем буду не я, то им будет кто-то, кто на самом деле хочет- — ХВАТИТ УЖЕ! ДОСТАЛИ! ЧТО ТЫ, ЧТО ИНК, ХВАТИТ ГОВОРИТЬ О МИРЕ, КАК О ПОСТАНОВКЕ! Глубокий вдох… — Дейдрим. — я закрываю глаза и считаю до трёх, прежде чем обратиться к брату, — Если главным злодеем буду не я, им будет Инк. — Дрим прижимает обе руки ко рту, а я продолжаю, — Это он так сказал. Не важно, веришь ты в то, что мир устроен так, как думаем мы, или не веришь, потому что если это буду не я, это будет Инк, и он не будет делать разницы между детьми и стариками, между непогрешимыми и преступниками, между убийством и запугиванием! — с каждым словом я на шаг приближаюсь к брату, прежде чем он меня отталкивает, зажмурив глаза. — Хватит! Я сдуваюсь, стоит мне увидеть бисеринки слёз, собирающихся между его век, и делаю шаг назад. — Хорошо. Но, пожалуйста, не пытайся меня остановить. Я постараюсь делать свою работу с наименьшими потерями, хорошо? Дрим, не повзрослевший между своим окаменением и сегодняшним днём ни на миг, не считая тех, что он провёл до встречи со мной с Инком, шмыгает носом и утирает глаза, — Ты не представляешь, насколько опасен Инк. Пожалуйста, не ссорься с ним, и… Постарайся удержать его на стороне добра, ладно? — Постой! — Дрим хватает меня за рукав и я не могу не обернуться, — Возьми меня с собой. Ах. Я беру его лицо в руки и слегка наклоняюсь, чтобы поцеловать его, всё ещё без месяца двенадцатилетнего спустя двести лет, в лоб. — Ты нужен мне больше, чем я нужен тебе. В моём доме холодно и одиноко, и ты всегда нравился народу. Зови Инка и беги домой, солнце. Я не хочу окончательно отбирать у тебя детство. Дрим, простой, добрый ребёнок Дэйдрим, брат Найтмера, брат того, кем стал я, хмурится, но смотрит на меня не без понимания, поджав губы. — Ты же будешь моим братом? — Конечно. Я обещаю тебя обязательно навещать, хорошо? Заведи за меня много друзей. — и, потрепав его напоследок по лысой голове, я телепортируюсь домой. Уфф…

***

Меня зовут Найтмер. Меня не всегда так звали, когда-то я был человеком из мира тех, кого Инк и Эррор называют Создателями, но у меня есть все воспоминания Найтмера и у меня есть его роль. Вечная угроза. Главный злодей. Брат-близнец, старший на столетия. «Эррор не подходит на роль главного злодея,» сказал мне в нашу первую встречу Инк, склонив голову с невинным выражением на лице, «Он слишком большими масштабами мыслит. Он не хочет противостоять горстке героев, он хочет разрушать миры. Всё остальное для него — раздражители. Он не будет строить долгосрочных планов или долго играть со своими жертвами.» говорил бездушный, приложив к губам подушечку увенчанного изящным когтем пальца. Я же лишь сжимал и разжимал кулаки, прекрасно понимая, что он мне не враг. И он, и Эррор — силы природы. Спорить с Инком — то же самое, что спорить с концепцией климата. Пытаться остановить Эррора — всё равно, что пытаться остановить землетрясение. Инк же завершил свой монолог в мой адрес следующими словами: «Твоя роль Хранителя Негатива идеально подходит для трагического злодея. Возможно, тебя могут даже искупить, и тогда ты сможешь контролировать жертвы со стороны героя. Ты же ведь этого хочешь, противясь своей природе? Ты же ведь хочешь помогать людям? Сколько бы смертные не говорили о «природе», вот он ты, живое воплощение всего плохого в мире, и ты хочешь только минимизировать неизбежный урон.» Конечно же, Инк, известный своей непроницательностью за дело, был прав. Смешно, когда ты настолько прозрачен, что через тебя видит даже бездушная кукла. Не до «ха-ха» смешно, конечно, но смешно. Почему я доверил Инку брата? Потому что это, в каком-то смысле, его работа. Убеждаться, что мы все работаем, как должно. К тому же, он как минимум один раз не забудет, что у него на попечении ребёнок, которого нужно куда-то деть перед тем, как отчаливать, и перенесёт его в Омега-Таймлайн, где будут другие дети, а потом Дрим дорогу запомнит. Это я бы так рассуждал, если бы не планировал завтра же проведать Дрима и показать ему дорогу туда «нашими» путями, конечно. Я ещё не настолько двинулся, чтобы полностью доверять Инку с ребёнком. Просто его дом в Дудл-Сфере двухэтажный и захламлённый, живой более, чем сам его владелец и, до недавнего времени единственный, житель. Конечно, Дрим всё равно большую часть времени будет в нём один, но это гораздо лучше, чем если бы он был один в моём огромном замке с его зловеще завывающими сквозняками и бесконечным количеством вещей, нуждающихся в ремонте. Даже мне здесь часто было одиноко, и это при том, что я уже к этому привык, и мог создавать копии себя из Негатива, то бишь иллюзию компании, пусть я их и полностью контролировал. А, и да, у меня было своё изначальное, плотное тело. Оно всегда было в замке, и оно же было источником всего плотного Негатива, из которого состоят мои Негативные Копии, через которые я и взаимодействую с миром. Только с Дримом я говорил своим «настоящим» телом, хотел, чтобы он меня узнал. А то я и так повзрослел, и вместо правого глаза у меня теперь дыра в форме звезды сохранения, на вторую встречу уже можно идти и копией, но на первой мне было очень важно показать брату, что это всё ещё был я. Не смотря ни на что. Хах.

***

— Ваа! — Дрим открывает и закрывает рот, разглядывая один из городов вечно растущего Омега-Таймлайна. Пошёл я с ним в итоге не рукой, а снова телом, закрыв дыру в черепе повязанной на манер перевязки банданой. Надо будет что-то более похожее на полноценную повязку на глаз, при этом закрывающее половину лица, добыть. Раньше никогда дела особо не было, да, я был узнаваем, но я никуда не выходил, чтобы меня было кому запомнить и потом узнать, а теперь поди-ж. Впрочем, на вопросы всяких не очень понимающих своё собачье дело и где оно заканчивается, я или отвечал предложением простым, из трёх слов, не превышающих три буквы в длине каждое, либо, если они это делали не с любопытством, а с участием, отшучивался и говорил, что это — недавно появившаяся проблема, и что со мной «брат-поводырь», чтобы я не врезался в стены. Мы зашли в кафе и поели мороженного, потом сходили на площадку, где Дрим тут же полюбился младшим детям, прошли мимо стройки, где обнаружили ровесников Дрима (физиологически и психологически ровесников, разумеется), которых он тоже разболтал. Один пацан его подколол, брат сделал вид, что не понял, а я как бы невзначай начал хрустеть пальцами. Дальше общались мирно. Плохо угрожать двенадцатилетке? Плохо, конечно, но у меня, знаете ли, травма от травли ровесниками, и вообще я злодей, и так далее по списку. Быть в такой толпе не по «работе» было странно. Обычно в моём незамедлительном окружении были только страх и безысходность и злоба, словом, еда, и меня не окружали толпы, не стремящиеся убраться подальше. Настроение у меня на «работе» всегда было как бы… Таким, влажным, промозгловатым, сырым, затянутым туманом. Сейчас же я чувствовал себя… Как тёплый осенний день, пожалуй, в чём определённо помогал лучезарный мальчик, держащий меня за руку, но также… Счастье, веселье, большинство видов любви, были для меня несъедобны, но они были очень поднимающим дух фоновым шумом. Помогало также и то, что Дрим ими, в отличие от меня, как-раз таки питался. И что может быть лучше сытого братца, верно? И всё же… Мой взгляд падает на Дейдрма. Как же странно держать его за руку и видеть его улыбку в новых обстановках, а не воспоминаниях. Как же странно смотреть на него вниз, а не прямо, и называть его ребёнком. Мы ведь были близнецами, когда-то, для меня — чуть ли не в другой жизни, а для него — позавчера… И я чувствую, что он подавляет то, как это на него влияет. Моё ж ты солнце… Я треплю его по голове и он вопросительно смотрит вверх на меня. Я улыбаюсь, морща нос, и трясу головой, он пожимает плечами и начинает тянуть меня к торговому центру. Точно, там должен быть целый детский лабиринт из труб и прочих извращений. Обязательно зайду с ним сюда ещё раз на его день рождения. На столько его дней рождения, сколько он захочет, пока не станет к ним так же безразличен, как я. Но я не думаю, что мне когда-нибуь не будет дела до его.