Ночь, которая не кончается

      Прошло ещё несколько несколько дней, по исходу которых ничего не изменилось. Каждое утро, каждый вечер, каждая ночь — шли медленно и тягостно. Однако, я уже чувствовал себя гораздо лучше. Выписка была не за горами, но ещё нужно было потерпеть.       Примерно в час дня я смотрел фильм, пытаясь хоть как-нибудь убить время. Это была комедия, но почему-то я почти не смеялся. Мысли всё время возвращались либо к расследованию, либо к моей семье.       Вскоре на моём пороге появился Артур, что зашёл с уже давно знакомым мне, неспокойным взглядом. Он поздоровался и сел на стул рядом.       — Это тебе. Врач сказал, что можно, – сказал Артур, протягивая моё любимое печенье. Я слабо улыбнулся.       — Спасибо, положи на тумбочку.       Мур так и сделал, но при этом продолжил вести себя странно. Должно быть, что-то случилось, что может объяснить его такое поведение.       — Есть проблема.       — Я заметил, – ухмыльнулся я, готовый уже ко всему. Мужчина нервно улыбнулся в ответ, а затем продолжил.       — В общем... Арно пытается отстранить тебя от дела, – сообщил детектив. Лишь от одного упоминания имени этого малолетнего гаденыша сжимались кулаки, но я продолжил спокойно слушать. Не хотелось перебивать. — Он опирается на твоё физическое здоровье... Но... Так же, он предоставил заключение какого-то твоего лечащего врача, что у тебя депрессия, что ты негоден к службе. Ещё помнишь когда после того допроса Ричарда Марлоу... Ты разозлился и в коридоре... Сам знаешь, что было, он снял всё это с камер. Тебе грозит отстранение, нам нужно срочно что-то решать.       Я слушал всё то, что мне говорил Артур и не мог поверить своим ушам. Сомнений не оставалось — Арно подкупной. Мы всегда видели в нём угрозу, но никто не ожидал такого.       — Но ни один из моих врачей не стал бы давать показания против меня, – мой голос и взгляд был сосредоточенным, в то время как Артур был совершенно не собранным.       — Я думаю, что стоит выставить всё как есть. Ты — ценный работник, но я думаю, что Арно подкупил доктора. Который выдал ему справку.       — Ты сможешь свидетельствовать? Я соберу комиссию, попрошу доктора Говарда, доктора Мортон, тебя. Меня многие должны поддержать, – голос мой звучал слегка лихорадочно, но Мур слушал меня внимательно. Он кивнул и коснулся моего предплечья.       — Разумеется, я найду людей, кто сможет высказаться и всё решим.

* * *

      — Мистер Говард, – обратился я к нему, когда он в очередной раз справлялся о моём самочувствии. Врач не упускал возможности зайти в мою палату. Ведь я, по его словам — ему как сын, что странно.       Терри я знал давно, но в основном на словах. В живую с лет так двадцати с лишним, когда сам ездил в больницу по работе. Он говорил всегда, что помнил меня ещё подростком.              Он был старше меня на пятнадцать лет, а потом с молодости мне было привычней обращаться с ним как со старшим. Говард был добрым мужчиной, у него двое детей: девочка — Мария, мальчик — Эдриан. Один раз я помог его сыну с поступлением, и в моей душе селилась надежда, что он поможет мне в ответ.       — Один мой коллега, у нас с ним не самые приятные отношения. В общем, он решил отстранить меня от дела.       — Арно Джонсон? – спросил мужчина, не отрываясь от снимков рентгена.       — Откуда вы знаете его?       — Он приходил ко мне несколько дней назад. Просил заключение о твоём состоянии, – наконец оторвавшись, Терри подошёл ближе.       — Он собрал комиссию и предоставил справки, якобы от врача, что моё физическое состояние просто ужасно, а так же заключение, что у меня депрессия...       — Послеродовая надеюсь, – он еле слышно засмеялся, а потом закашлялся, давая мне закончить.       — Мне нужно собрать комиссию в ближайшее время, где сможет выступить мой лечащий врач и рассказать о моём физическом здоровье, а так же психиатр, о моем моральном. Я знаю, что оба аспекта могут желать лучшего, но мне очень нужно закончить это дело, – я видел как он призадумался, и покорно ожидал ответа.       — Но ведь, я твой лечащий врач, откуда он взял справку? У тебя есть эти бумаги?       — Нет. У меня их нет.       — Вот, что я скажу. Я помогу, я буду на комиссии. Но вот в чём дело, возможно, что это поддержанные документы. Я ведь не бывал ни где, я его спровадил сразу же. Я смогу попросить показать это заключение?       — Я думаю, что да. Обязаны предоставить.       — Не переживайте, сделаю всё возможное.       — Спасибо, я буду очень благодарен, – искренне отозвался я, ощущая резкое облегчение.       Оставалось лишь поговорить с Атией. Я не знал, какое у неё мнение насчёт моего психического здоровья.

* * *

      Мортон не возражала. Она улыбнулась и сразу согласилась помочь, пообещав подбирать более деликатные формулировки и сглаживать острые углы. Заодно предупредила — не принимать близко к сердцу всё, что могут сказать обо мне другие. На комиссии, по её словам, придётся говорить как минимум близко к правде — без лишних эмоций, но и без ухода от сути.       Сегодня Говард согласился отпустить меня лишь под присмотром. Грегори любезно взялся сопровождать меня. Он отвёз меня в квартиру, где я быстро собрал небольшую сумку. Не хотелось снова нагружать его просьбами — пару раз я уже просил привозить мне вещи и средства для ухода. Сейчас я взял только самое необходимое.       На мне была полицейская форма. Она сидела уже не так свободно, как раньше. Постоянное лежание, трёхразовое питание, печенье и плохой сон сделали своё дело — вес прибавился. До прежней формы было ещё далеко, но я хотя бы снова был похож на прежнего себя.       По дороге мы с Белтоном болтали о пустяках, и это неожиданно оживило меня. Солнце светило ярко, хотя в воздухе уже чувствовался холод — осень уверенно вступала в свои права.       Когда мы подъехали к центральному участку, я невольно тяжело вздохнул. За время отсутствия я успел соскучиться по этому месту. По запаху коридоров, по звуку шагов, по ощущению порядка. Но радоваться было рано — сначала комиссия.       Кабинет оказался непривычно большим. Скорее не кабинет, а зал для совещаний. Здесь меня уже ждали те, кто будет решать мою судьбу.       Райт Уокер — давно поседевший мужчина, которому в ближайшие годы предстояло уйти на пенсию. Когда-то он был шерифом и держал округ в железной дисциплине. С возрастом он перешёл на бумажную работу, стал суше и циничнее, но справедливости не утратил. Сейчас он входил в состав комиссии. Я предполагал, что он может меня поддержать — не словами, а взвешенным отношением. Райт никогда не торопился с выводами. Он был наблюдателем.       Аарон Уильямс — мой друг по учёбе и ровесник. Светлые волосы, открытая улыбка, голубые глаза. В работе он всегда был на моей стороне, иногда даже слишком. Его излишняя эмоциональность и искренняя теплота порой мешали объективности, но сомневаться в его намерениях не приходилось.       Бенедикт Дайс — бывший следователь. Строгий, собранный, но справедливый. Он был моложе меня, имел немецкие корни — и по фамилии, и по характеру это читалось без слов. Дайс верил во «второй шанс», но без сентиментальности. Его поддержку нужно было заслужить фактами, а не словами.       Артур находился здесь с самого утра, помогая готовить документы. Грегори сел ближе к выходу, молчаливо ожидая начала. Спустя некоторое время в кабинет вошли Говард и Мортон. Последним появился Арно. Он выглядел взволнованным — словно не ожидал, что я действительно буду бороться.       Начало заседания комиссии.       В зале воцарилась строгая тишина. Большой деревянный стол, за которым сидели члены комиссии, был освещён ровным, холодным светом ламп. Папки с документами аккуратно разложены, рядом — блокноты, ручки, стеклянный графин с водой и несколько пустых стаканов. Всё выглядело безупречно упорядоченным — как и должно быть.       Райт Уокер слегка постучал ручкой по столу, привлекая внимание.       — Заседание комиссии объявляется открытым, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть в тишине. — На повестке дня — рассмотрение обстоятельств отстранения от дела «Семьи Марлоу» шерифа Норт-Килла Трэвиса Хэккета.       Райт поднял взгляд и медленно обвёл им присутствующих.       — В составе комиссии: Бенедикт Дайс, Аарон Уильямс и я, Райт Уокер.       Затем его взгляд остановился на мне.       — Мистер Хэккет, вам предоставляется возможность изложить своё объяснение произошедшего.       Слова повисают в воздухе. Члены комиссии смотрят на меня, ожидая ответа. Бенедикт скрещивает руки на груди, прищуривается, словно уже не доверяет услышанному заранее. Аарон Уильямс, с лёгкой улыбкой и поддержкой в глазах готовится задавать вопросы.       — Я понимаю, что мой поступок в отношении следователя Джонсона был неправильным. Но у меня есть объяснение, – Райт молча кивнул, разрешая продолжить. – В этом расследовании слишком много странностей. Мы с детективом Муром нашли улики, указывающие на виновность Ричарда Марлоу.       — Сейчас речь идёт о вас, — уточнил Бенедикт, и я невольно напрягся. Кивнул.       — Да. Но чтобы понять мои действия, вам нужно знать всю картину. Мы вызвали Марлоу на допрос, но Джонсон постоянно вмешивался. Подсказывал ему, как выкручиваться. Это выводило из себя. А потом мне позвонил сам Ричард. Сказал, что знает, кому принадлежат отпечатки на ружье, из которого застрелили Мэтью Марлоу. Что знали лишь я, Мур и Джонсон.       Я краем глаза заметил, как Арно поднялся, готовый возразить, но Уокер поднял руку, не давая ему слова.       — Я был, и остаюсь уверен, что его подкупили. А потом — авария, при странных обстоятельствах. Вскоре в больнице ко мне заявился человек с угрозами. А через несколько дней выясняется, что Джонсон добивается моего отстранения от дела. Думаю, мои эмоции понятны.       Все трое мужчин переглянулись между собой.       — Просим выступить со словом вашего лечащего врача — Терри Говарда.       Доктор поднялся с места и вышел вперёд с папкой.       — Мистер Хэккет находится в стадии восстановления. В его состоянии наблюдается общий физический упадок, связанный с перенесёнными нагрузками и недавней госпитализацией. Несмотря на положительную динамику, преждевременный выход на службу может замедлить реабилитацию и повысить риск осложнений. Ему рекомендовано оставаться под наблюдением до стабилизации состояния.       — И сколько займёт времени полное восстановление? – спросил Райт, слегка хмурясь.       — От трёх до пяти недель, полторы из которых уже прошли.       — Почему тогда в последнем заключении, что нам предоставил мистер Джонсон, вы высказались иначе? – спросил Дайс, строго оглядывая его. Терри улыбнулся, когда заметил как Арно весь сжался.       — Дело в том, что его писал не я. Мистер Джонсон правда приходил ко мне и просил рассказать об состоянии моего пациента, но я ему отказал, – Арно уже буквально вскочил с места и мистер Дайс медленно поднялся. Он размеренно шагал в сторону испуганного Джонсона, затем остановился совсем рядом.       — Мистер Уильямс, прошу, выдайте заключение доктору Говарду, – неотрывно глядя в глаза Арно, Бенедикт жёстко и строго попросил перепроверить.       Аарон без колебаний поднялся с места и передал бумаги Терри, который в свою очередь с интересом стал вчитываться. Лицо врача озарилось лёгкой улыбкой, он поднял взор и сообщил.       — Эта справка от имени Робина Хатчирсона, он уже пару месяцев как не работает у нас.       Трое мужчин взглянули на Арно с явным гневом и недоумением. Однако, нужно было продолжать.       — Психиатр Атия Мортон.       Она вышла с некой решимостью, глядя на комиссию абсолютно спокойным взглядом. Аарон и Райт улыбнулись.       — Что вы можете сказать о психологическом состоянии мистера Хэккета?       На мгновение мне показалось, что Атия замешкалась, но после еле слышимого, тяжёлого вдоха ответила.       — Мистер Хэккет переживает сложный период. Он испытывает значительное эмоциональное истощение, накапливающееся долгое время. Его реакция на стрессовые ситуации стала менее адаптивной, что проявляется в раздражительности, замкнутости и определённом пренебрежении собственным состоянием. Это не критическое расстройство, а скорее последствия хронического переутомления и внутренних конфликтов, которые пока остаются неразрешёнными. При этом он сохраняет способность к рациональному мышлению, не утрачивает профессиональных навыков и, при должной поддержке, способен восстановить ресурсное состояние. И ярлыков в виде «депрессии» я бы не вешала.       Прозвучала девушка очень уверенно и правдиво. Её взгляд был устремлён прямо на комиссию, на каждого из них. Она знала, что ей поверят.       Следующим вызвали Артура.       — Вы видели мистера Хэккета пьяным?       — За всё время сколько его знаю — единожды, – спокойно сказал Мур.       — Когда? – уточнил Дайс с некой педантичностью; да, это черта иногда раздражает.       — На выходных как-то зашёл к нему, а он был подвыпившим.       — То есть, его состояние никак не мешает работе? – задал очередной вопрос Райт. Детектив без сомнений кивнул.       — Даже наоборот. Его профессиональный подход, внимание к деталям и желание узнать правду лишь идут на пользу следствию.

* * *

      В какой-то момент нас отпустили ожидать вердикта. Я сидел в коридоре, пустынно глядя в серую стену перед собой. Мои веки тяжело вздымались, во всём теле ощущалась слабость. Не сильная, но просто непривычная.       Артур, Грег и Терри отошли за кофе, в то время как я остался один с Мортон. Она сидела рядом, что-то смотрела на своём телефоне. Я невольно задержал свой взор на экране, но по итогу продолжил пялиться в стену, отдавая предпочтение кондифициальности социальных сетей психиатра.       — Как вы? – спросила Атия, откладывая телефон в сумку.       Я взглянул на неё, сталкиваясь с омутами зелёных глаз, что глядели на меня с ожиданием.       — Сносно, – кратко ответив, я откинул голову назад, уже глядя в потолок.       — Может, сыграем в игру?       Я засмеялся.       — Сколько мне по-вашему лет? Спасибо, как-нибудь в другой раз.       — А сколько вам лет? – я чувствовал, что она спросила это с улыбкой. Издевается.       — Надо же, вот уж эти врачи, никакой воспитанности! – я съязвил, но затем добавил. – В моём досье написано.       — Ценю ваш сарказм. Ну, а если я не читала?       Вновь обернувшись к ней, я прищурился, пытаясь считать её эмоции.       — Слабо верится.       — Я могу угадать, – с неким азартом предложила девушка, слегка выпрамяляя спину. Я же в свою очередь просто развёл руками в стороны, позволяя. – Так, сорок семь, – я отрицательно качнул головой. – Шестьдесят два! – тут уже на моём лице эмоция была понятна. – Хм... Значит... Пятьдеся-я-я-т четыре!       — Не угадали. Всё, три попытки ушли.       — Ну и сколько?       — Почему вас сейчас это так заволновало? – с непонимающим видом спросил я. Она пожала плечами.       — Я же психиатр. У меня свои приколы.       — Приколы? – мне захотелось уточнить.       — Ну, шутки, интересы, темы, дочка научила, – с теплотой в голосе отозвалась Атия, заставляя меня невольно улыбнуться.       — Я могу задать личный вопрос?       — Смотря насколько личный, я ведь ваш врач.       — Где отец Агаты?       Первое мгновение она застыла, молча глядя в мои глаза. Рот женский слегка приоткрылся, вдыхая чуть больше обычного.       — Её отец был не самым хорошим человеком и я ушла от него вместе с ребёнком, – Атия звучала слишком спокойно, просто, обычно, не соответствуя своему выражению лица и первой реакции.       — Почему он был плохим человеком?       — Он насильник, – нельзя было не почувствовать её страх, это ощущалось сквозь призму спокойствия и равнодушия. Я задумался, хотел было задать следующий вопрос. – Поговорим как-нибудь позже об этом.       — Хорошо.       Мы замолчали, но ненадолго.       — Ну так, сколько-сколько вам лет?       Я засмеялся.