Пепел света

Ночь была тягучей, словно сама тьма решила остаться навсегда. Ветер шептал в кронах деревьев, и каждый его вздох казался предвестием беды. Алфея спала, но в её стенах уже начинала рождаться трещина, которую никто не замечал. Трещина в сердце одной девушки, чья сила была светом, а душа — огнём. Блум сидела у окна своей комнаты, глядя на звёзды. Они казались далекими и холодными, как чужие глаза. Она пыталась найти в них утешение, но вместо этого чувствовала пустоту. Внутри неё что-то ломалось, и она не могла объяснить, что именно. Словно огонь, который всегда был её силой, начал угасать, превращаясь в пепел. Она сжала руки до боли, ногти оставили следы на коже. Это была её первая попытка почувствовать хоть что-то — боль вместо пустоты. Где-то вдалеке, в тени, наблюдал Валтор. Его взгляд был холодным, но в нём горела жажда. Он видел её слабость, её сомнения, её одиночество. Он видел, как свет трещит, и знал: скоро он погаснет. Для него это было не просто наблюдение — это было ожидание. Он не спешил. Он умел ждать. И каждая её слеза была для него доказательством, что она уже идёт к нему, даже если сама этого не понимает. «Ты одна», — шептал он в её снах, хотя она не знала, что это его голос. «Ты всегда будешь одна». Эти слова эхом отзывались в её сердце, и она начинала верить им. Друзья казались далекими, Скай — слишком занятым, чтобы заметить её боль. Она улыбалась днём, но ночью её улыбка превращалась в маску, скрывающую трещины. Алфея была полна света, но для Блум он становился невыносимым. Каждый смех друзей звучал как насмешка, каждое слово поддержки — как обвинение. Она чувствовала, что все ждут от неё невозможного: быть сильной, быть идеальной, быть той, кто всегда спасает. Но кто спасёт её? Никто. И эта мысль была как яд, медленно разливающийся по её венам. Валтор знал: свет не умирает сразу. Он гаснет медленно, мучительно, оставляя за собой пепел. И он был готов стать тем, кто соберёт этот пепел в свои руки. Он не предлагал утешения. Он предлагал власть. Он предлагал тьму, в которой можно спрятаться от боли. И Блум, сама того не осознавая, уже делала первый шаг к нему. Пролог заканчивался тишиной. Но это была не тишина покоя — это была тишина перед бурей. В этой тишине рождалась история падения, история предательства, история боли. История, где свет превратится в пепел, а огонь станет оружием тьмы.