𝐨𝐛𝐬𝐞𝐬𝐬𝐢𝐨𝐧

В Манчестере было дождливо. Серость накрыла город плотным одеялом. Туман мешал автомобилям, делая расстояние до других машин обманчивым и опасным. Частенько на улицах случались аварии, но это уже вошло в привычку. Зонт для здешнего жителя был предметом первой необходимости, важнее паспорта или кошелька. Да, город красив, никто и не спорит. Но никто и не говорит вслух, как лица людей здесь буквально вымываются дождем, теряя краски и выражения, пока не остается лишь маска усталости.    Были уже сумерки. Жители покинули кофейни и переходили в пабы или рестораны, а самые уставшие расходились по домам. Их шеи щедро укутывали шарфы. Девушка смотрела на эти полоски шерсти и шелка. Ей всегда было интересно, что именно они скрывают. Просто кожу от колючего ветра? Или может, бледные следы от веревки, наглядный итог давно отчаянной попытки? А может, следы чьих-то зубов или ногтей, оставленные в порыве страсти, которую теперь стыдно показывать миру? Она не знала ответа. Она просто шла.    Работа когда-то была для Лэйн отдушиной. Единственным местом, где тишина в ее голове обретала смысл, превращаясь в логические цепочки. Но мир двигался вперед. Сложные шифры, требовавшие изощренности человеческого ума, уступали место примитивным кодам, которые за долю секунды взламывала любая программа. Ее профессия криптографа вымирала. И вместе с ней угасала последняя искра. — Может, оно и к лучшему. Зачем ломать то, что и так скоро рассыплется в прах? Зачем решать головоломки, если итоговый ответ все равно - ничто?    Мысли о суициде приходили не волнами отчаяния, а как навязчивые гости. Лэйн боялась не самой смерти. Ее пугала возможная физическая боль, непредсказуемость процесса, отвратительная биология агонии. И еще больше - животный страх небытия. Но желание прекратить эту бесцветную жизнь порой перевешивало страх. Противоречие оставляло ее в подвешенном состоянии, при котором любое движение требовало невероятных усилий.    Ее лицо, бледное и лишенное мимики с самого детства, не отражало этой внутренней бури. Для окружающих она была просто еще одной блондинкой лет двадцати пяти, просто слишком отстраненной. Она не понимала их удивления. Что в этом странного? Такова ее природа. — Если бы они знали, что творится внутри, наверное, убежали бы. Или смотрели бы с еще большим любопытством, как на диковинное животное в клетке.    Квартира располагалась на самой окраине, там, где заканчивался старый город и начинались унылые спальные районы. Иногда, проснувшись среди ночи, Лэйн ловила себя на том, что прислушивается к звуку собственного дыхания, как будто проверяя, жива ли она еще. — Заговори я сейчас вслух, издам ли вообще звук? Или только тихий хрип?    Но говорить было не с кем. Все люди вокруг казались ей вариациями одной и той же схемы: работа, деньги, семья, мелкие радости, которые она не понимала.    Сегодня она шла пешком, хотя путь был долгим. Метро с его ярким светом и давкой, с запахом чужих тел и еды вызывало у нее физическую тошноту. Лучше холодный дождь, который хоть как-то очищал.    На мосту через один из многочисленных каналов она остановилась. Вода внизу была черной и густой. Ветер колыхал ее мокрое пальто, а она смотрела вниз, оценивая высоту. — Если шагнуть, то падение займет около трех секунд. Сначала шок от ледяной воды, потом либо борьба, либо освобождение. Шанс, что кто-то увидит и полезет спасать в такую погоду, минимален… Это почти идеально.    Мысль была лишена драматизма, но ее ноги не сдвинулись с места не из-за страха, а из-за сильнейшей усталости. Даже на такой поступок не хватало энергии.    Манчестер по статистике был одним из самых преступных городов Англии, но при переезде Лэйн об этом не думала. Ею двигало лишь одно желание - сбежать от людей, с которыми ее когда-то связала судьба, сбежать от собственного прошлого. Она так и жила, не задерживаясь в одном городе больше двух лет. Внутренний механизм срабатывал, как часы: сначала появлялась легкая тошнота при виде знакомой улицы, потом нарастающее чувство удушья в собственной квартире, и наконец, понимание - пора. Может, это была боязнь привязанности к воспоминаниям, которые становились привычкой. Ответа у нее не было, только инстинкт бегства.    Эта процедура происходила всегда одинаково. Понимая, что это последняя неделя, она начинала искать новый город на карте, затем снимала дешевую квартиру и отправляла резюме в конторы, которым срочно требовался криптограф. Вещей она не копила, ведь вся ее жизнь умещалась в один большой чемодан и картонную коробку с книгами. Но главным предметом был черный кожаный дневник с неряшливо пронумерованными страницами.    Как бы странно ни звучало, но только с ним она была готова общаться. Пусть это общение и было односторонним. Из-за усталости, переездов и тяжелого внутреннего состояния она писала не каждый день, но раз в неделю - обязательно. За один присест девушка выплескивала на страницы все, что накопилось за семь дней: безразличие, наблюдения за людьми и подробные разборы собственных мыслей. Ее дневник был похож на записи суицидника или человека, который умер внутри. Лэйн понимала это и соглашалась с такой оценкой. Она была уверена, что не доживет и до двадцати семи. Эта мысль не пугала, а скорее успокаивала, задавая жесткие временные рамки ее существованию.    До дома оставалось несколько кварталов. Дождь усилился, превратившись из мороси в сплошную стену воды, а спицы зонта прогнулись под напором. Лэйн просто сложила его, неся в руке как бесполезный хлам. Холодная вода моментально промочила волосы, стекая за воротник. Тушь расплылась ручьями по щекам, но вытирать ее не было смысла. Кожа от холода стала почти прозрачной.    Она знала, что в такой час и в такую погоду на улицах остаются лишь отчаянные или отчаявшиеся, готовые выхватить сумку или пырнуть ножом за пачку сигарет. Но страха не было, ведь смерть от руки грабителя казалась ей даже более честной и быстрой, чем та, которую она медленно вынашивала внутри.    Сзади завыли сирены, замигали синие огни полицейских машин. Погоня. Видимо, первого поймали, теперь ищут сообщников. Лэйн уклонилась с тротуара под узкий козырек заброшенного магазина, решив переждать ливень. Заболеть сейчас было бы крайне неудобно, больничный означал бы паузу в работе, а без денег - задержку в переезде.    Под козырьком было темно и пахло сыростью. Она прижалась спиной к холодной кирпичной стене, наблюдая, как синие огоньки пробегают по мокрому асфальту. Ее взгляд поймал новое движение. Из переулка напротив отделился расплывчатый силуэт и начал приближаться к ней. Лэйн обвела взглядом пространство вокруг - лица опустела, полицейские машины умчались вглубь квартала. — Не три секунды полета в черную воду канала, а вот так - в грязном подъезде под дождем.    В руке у незнакомца блеснуло короткое лезвие, отражающее уличный фонарь. Оно не выглядело смертельным, скорее, жестоким и неприятным, но разница была несущественной. Лэйн прикрыла глаза. Она не молилась и не вспоминала жизнь, а просто ждала нового физического ощущения. Вместо этого она услышала глухой, влажный удар, и сразу за ним - хриплый выдох, почти стон.    Она открыла глаза. Незнакомец лежал на мокром асфальте, свернувшись калачом, а над ним стоял другой мужчина. Высокий, в длинном черном пальто с капюшоном. На лице маска, изображающая грустное лицо нима. Лэйн присмотрелась и поняла, тот самый нож был теперь в теле нападавшего, торчал из его спины. Потоки дождя уже смывали темную кровь, растекающуюся по брусчатке.    На ее лице не дрогнул ни один мускул, но внутри все болезненно сжалось в холодный комок. Должны были убить ее, но убили его. Это была ошибка, неправильная жертва. Она перевела взгляд на человека в маске. Тот медленно поднес палец в тонкой черной перчатке к тому месту на маске, где должны быть губы. Четкий, недвусмысленный жест: молчи. — Кто ты?    Человек не ответил, только сделал шаг ближе, сократив дистанцию. Снова, медленно и внушительно, повторил жест - палец к губам. Затем его рука в перчатке поднялась и указала в сторону ее дома. Приказ был ясен без слов - уходи.    Девушка пыталась разглядеть что-то за прорезями для глаз маски, поймать хоть проблеск живого взгляда, но там была только темнота. Казалось, что маска и была его лицом, а под ней — лишь пустота. Эта мысль была страшнее вида крови. Она не задала вопросов, просто кивнула, развернулась и пошла, чувствуя его взгляд на своей спине до самого поворота.     Лэйн закрыла дверь на все замки, повернулась спиной к металлу, разделявшему ее от улицы, и медленно съехала по нему на пол. Руки дрожали неконтролируемой дрожью. Холод, проникший до костей, смешивался с внутренней вибрацией, от которой не было спасения. Она только что была свидетелем, а теперь является соучастником. Что ей было до этого мертвого мужчины? Что ей до правосудия? Единственное, что шевельнулось внутри - раздражение. Ее сценарий был переписан чужой рукой.    Ванная комната встретила ее безжалостным светом, отбрасывающим резкие тени. В зеркале смотрелось бледное, размытое тушью лицо чужака. Лэйн потянулась не к зубной щетке, а к краю тумбы у унитаза. Провела пальцами по холодному кафелю, нащупала почти невидимую щель. Отслоилась плитка, за которой лежала плоская жестяная коробочка из-под леденцов.    Внутри, на вате, аккуратно лежали лезвия. Одни - для неглубоких разрезов, оставляющих на коже лишь тонкие алые нити для душевного очищения. Другие - жесткие, с утолщенной спинкой, для более серьезной работы, когда нужно было уйти в боль. Третьи, самые острые и узкие, лежали отдельно, завернутые в шелк. Их она никогда не использовала. Они были для окончательного решения. Палец дрогнул, скользнув по холодной стали.    Не сегодня. Сегодня смерть казалась слишком простой, почти банальной. Ее переиграли, лишили даже этого права. Вместо этого открыла шкафчик над раковиной. Среди банальных бутылочек с шампунем стояла маленькая, аптечная коробочка. Антидепрессанты. Она высыпала горсть мелких, невзрачных таблеток на ладонь. Смерть от передоза таблетками, призванными бороться с депрессией, показалась бы ей ироничной шуткой, если бы она была способна на юмор. Депрессия была не болезнью, а ее климатом души. Таблетки были лишь попыткой сделать этот климат чуть менее губительным, и в конечном счете - провальной.    Она высыпала почти все обратно, оставив на влажной ладони единственную таблетку. Проглотила ее, запрокинув голову, и почувствовала, как она прилипает к сухому горлу, прежде чем проскользнуть вниз.    Выключив свет, девушка подошла к окну. Город спал, или притворялся спящим. В глубине узкого переулка напротив, в полосе между двумя уличными фонарями, стоял неподвижный силуэт в длинном пальто. Капюшон и маска сливались с тенью, но она чувствовала его взгляд. Он смотрел прямо на ее окно. Прямо на нее. Она не отводила глаз, пытаясь различить хоть что-то, но маска была идеальным щитом.    Лэйн моргнула всего на долю секунды, и его не стало. Переулок был пуст, лишь лужи мерцали под редким светом. — Побочный эффект таблетки и адреналина.    Логичное объяснение, но она ему не верила. Девушка отвернулась от окна, погасила последний свет и легла на кровать. Потолок над ней тонул во мраке. Она закрыла глаза, ощущая, как тяжесть дня и ночи давит на грудь. И в последний момент перед погружением в недолгий сон, ее посетила мысль, лишенная даже сожаления, лишь констатация факта. — Надо было не моргать.