Intoxication|Опьянение

— Почему, чёрт возьми, мы здесь? — Блейз презрительно сморщил нос, когда молодой Том Реддл, Драко Малфой, Теодор Нотт и он сам появились перед разрушенным Хогвартсом. Огромный замок, бывший домом для стольких, безопасным убежищем для обучения и стремления к величию, был превращён в руины молодым человеком, стоявшим перед ним. Огромные куски камня, высотой в несколько этажей, усеивали дорожки; стены, хранившие секреты, теперь обратились в пепел. Деревья вокруг территории, теперь заросшие, медленно возвращали школу природе, превращая её в святилище для давно забытых животных, о которых когда-то заботился коренастый егерь. Кости забытых жизней усеивали землю, как реликвии войны, у которой не было шанса на победу. Невозможно было определить, принадлежали ли эти кости студентам или Пожирателям Смерти, но, когда Том Реддл направился к входу в Большой зал, превращая кости в пыль своими шагами, ему было всё равно. Он не был здесь с момента последней встречи с Гарри Поттером. И он чуть не умер. Снова. Ему надоело проигрывать. Надоело, что этот мальчишка всегда его обходит. Он больше не будет недооценивать его из-за юного возраста. Мальчик был гораздо сильнее, чем Том когда-либо предполагал, и ему всегда удавалось выскользнуть из любой ловушки, которую Том для него устраивал, буквально на волоске. Но не в этот раз… На этот раз они не смогут его одолеть. Это был его последний шанс. У него не осталось крестражей. Единственный оставшийся был в Поттере, и он не собирался подходить к мальчишке достаточно близко, чтобы забрать эту часть своей души. В этот раз всё будет иначе. У него теперь было секретное оружие. Девочка. Гермиона. Даже мысль о её имени что-то с ним делала. Он был импульсивен. Он был иррационален. И ему было всё равно. Пока они продвигались вперёд, Том намеренно игнорировал пустой вопрос Забини, позволяя своим мыслям унестись к своей питомице. Я поцеловал её. Я набросился на неё. И я не жалею. В тот момент это было сожалением. Ужас захлестнул его молодое тело, когда он сбежал от неё. Сбежал от разврата того, что он сделал, и от того, как низко он пал. Отвращение от поцелуя с той, что была практически служанкой. Но когда он вернулся в свою комнату после её отказа, увидев кровь, капающую из его рта там, где она укусила его за язык, он понял, что не испытывает отвращения. Он даже не был зол. Он был очарован. Он был опьянён. Он хотел снова вкусить её. Ощущение её маленького тела, прижатого к нему, ощущение её бёдер, когда он прижимался к ней, мягкие вздохи, исходившие от неё, когда он обнимал её… Как мягко ощущались её губы и звуки, которые она издавала… Том уже знал, что, как и кровь, которую он от неё требовал, ему снова понадобится это. Успокоившись, он не видел причин, почему бы не преследовать её ради плотских утех в своём стремлении развратить её душу. Он прокручивал эту сцену тысячи раз в своей голове за два дня, что не возвращался к ней. Её воспоминания, которые он видел, вызывали странное чувство в его животе, которого он не испытывал с тех пор, как был школьником, влюблённым в старосту школы. Её жёсткий, правдивый ответ о том, что ей плевать на смерть одноклассницы, почти заставил его взять её прямо там. Том находил её крайне противоречивой, и он собирался помочь ей это увидеть. Она проповедовала и твердила о том, какой он безумный и злой, в то время как её собственные слова были пропитаны тем же. Она была такой же кровожадной и безжалостной, как он. Он знал, что они составят мощную, грозную команду, и ей просто придётся это понять. Всё просто. Он ещё не был готов раскрывать это своим новым доверенным лицам. Они были слишком близки к ней и имели слишком много предвзятых взглядов. Единственным, кто, по мнению Тома, мог бы понять, был Теодор. У него был определённый интеллект, которого просто не было у двух других его друзей. Но было ещё слишком рано. Гермиону нужно было соблазнить. И не только в сексуальном плане, но во всех смыслах. Её нужно было сломать ещё больше, и Том знал, как сломать людей вокруг себя лучше, чем кто-либо. Он решил, какие методы использовать, только прошлой ночью. После этой вылазки со своими доверенными лицами Том начнёт её тренировать. Жёстко тренировать. Позволять ей выплёскивать свою агрессию. Чёрт, может, даже убивать людей, если он не захочет больше с ними возиться. Он начнёт давать ей больше свободы. Будет добрее к ней, когда понадобится её кровь. Разговаривать с ней и заставлять её чувствовать себя комфортно. Соблазнить её. Поглотить её. Очаровать её. Этим утром его мысли унеслись к ней, и в полусонной дымке он наконец избавился от нарастающего в нём желания. Если бы он этого не сделал, Гермиона получила бы весьма неожиданный визит. Представляя её распростёртой перед ним на своей кровати, как спелый фрукт, только что сорванный с дерева. Спелый и сочный, нежный для укуса. Он стоял бы перед ней, глядя сверху вниз, как она извивается и стонет, умоляя его взять её, и он бы сделал это, но медленно. Он бы подполз к её телу, не торопясь кусать и лизать её, пока его рот не нашёл бы то чувствительное место, которое плакало бы для него. Вкусна ли она так же, как её язвительный рот? Заплачет ли она для меня, когда я доведу её до экстаза? Он хотел согнуть её пополам и наброситься на неё, его язык проникая в… Он достиг пика, не успев даже закончить свою фантазию. И это была всего лишь фантазия. Пока… — Мой Лорд? Голос Малфоя прорезал непристойные мысли Тома, как нож, и он не знал, хочет ли задушить парня за то, что тот прервал его фантазию о своей питомице, или за то, насколько раздражающим был его голос. И то, и другое. — Да? — Том оглянулся через плечо, но не встретился глазами с Драко. — Могу я спросить, что мы здесь делаем? — Драко с беспокойством огляделся. — Я ищу дверь. Трое мужчин переглянулись с поднятыми бровями, следуя за своим лидером глубже в замок и, к удивлению, к библиотеке. Священные залы, когда-то наполненные смехом, разговорами студентов и мечтами о величии, теперь отзывались эхом с каждым шагом. Даже призраков не было, словно их воспоминания тоже были убиты в битве за Хогвартс. Не было ни цвета, ни звука, ни жизни. Это было поистине жутко. И Том наслаждался этим. То, что когда-то считалось неприступной крепостью, он превратил в руины. Кроме убийства старика, это было его следующим величайшим достижением. И всё же… Часть его скучала по этому. Списывая это на ностальгию, Хогвартс был первым, что когда-либо ощущалось домом. Он так и не нашёл этого места после выпуска и не знал, найдёт ли теперь. Это была ещё одна причина, по которой он стал презирать Дамблдора. Всё, что ему было нужно, — просто остаться там на лето. В свои юные, более уязвимые годы он умолял профессора сделать исключение, позволить ему остаться на лето. Он даже готов был работать и помогать заботиться о школе. Просто, пожалуйста, позвольте ему остаться. И ответ всегда был: Нет. Это не разрешалось, и исключений быть не могло. Чушь. Он даже в отчаянии спросил старика, не может ли он поехать с ним на одно лето, и тот рассмеялся. Рассмеялся над ним, как будто это была шутка. Как будто издевательства над детьми и лишение их еды в приюте — это повод для смеха. Его заставили чувствовать себя дураком за то, что он вообще спросил, и тогда он понял. Дамблдор умрёт от его руки. Это было поэтично. Умереть от руки ученика, которого он пытался «спасти». Спасти, приведя в место, где он никогда не мог остаться, и отказавшись нанять, когда стал директором. Это была смерть, которой Том гордился больше всего. — Чёрт! — Драко споткнулся о камень, когда они вошли в библиотеку. Блейз хихикнул. — Не волнуйся, приятель, не думаю, что мадам Пинс здесь, чтобы тебя отругать. — Интересно, что с ней стало… — задумался Тео, пока Том вёл их в Запретную секцию. Столы были покрыты пылью, стулья опрокинуты, а окна, пропускавшие солнечный свет, были выбиты. Лианы и сорняки теперь пробирались в комнату. — Она умерла, — сказал Драко. — Я видел её тело, когда шёл в Выручай-Комнату, ну, знаешь, в тот день. — Ох, — тихо ответил Тео. — Она была милой. Никто не ответил на его комментарий, но Том почувствовал, как напряглись его плечи. — Она была так же полезна для книг, как вода, — прокомментировал Том. — Нам нужно в конец Запретной секции. Когда они добрались до места, с палочками в руках, они произнесли «Люмос», чтобы осветить путь. Воздух был тяжёлым и спёртым. Света не хватало, чтобы осветить дорогу, и нельзя было разглядеть на два фута вперёд. Вокруг не было полок. Казалось, они находились в огромном пространстве. — Где мы? — раздался голос Драко. — За Запретной секцией, — ответил Том, оглядываясь, словно ожидая, что кто-то подойдёт сзади. Взмахнув палочкой, Том создал большой светящийся шар, который завис над ними, озаряя комнату слабым сиянием. Последние полки, мимо которых они прошли, служили проходом к восьмиугольной комнате, в которой они находились. Книжные полки выстилали стены, повсюду висели пыль и паутина. — Не помню, чтобы эта комната здесь была, — Драко обошёл её, разглядывая старые, разрушенные книги на полках. — А я думал, что знаю о замке всё. — Даже близко нет, Малфой, — мрачно сказал Том. — Эта комната появляется для тех, кто знает, что искать. — О, как Выручай-Комната? — спросил Блейз. — Ничуть, — покачал головой Том, внимательно разглядывая полки. — Эта комната появляется для тех, кто знает, что она скрывает. Блейз посмотрел на стену рядом с собой. — Что она скрывает? — Дверь, — пробормотал Том, подходя к книжному шкафу, который ничем не отличался от других в комнате. — Ревелио. Том стоял, уверенно ухмыляясь, отступив назад, когда книжный шкаф отворился, открывая деревянную дверь, из щелей которой исходило слабое зелёное свечение. — Что за чёрт… — прошептал Драко. — Что там? — спросил Тео, в его голосе чувствовалась нотка нервозности. — Нечто легендарное, — ответил Том, прижав ухо к двери. Он услышал низкий гул и почувствовал, как в груди нарастает чувство победы. Если легенды были правдивы, первая часть его нового плана стать богом находилась прямо за этой дверью. Драко шагнул за Томом. — Ты собираешься её открыть? Том повернулся к группе, глядя на них с осторожностью. — Пока нет. У нас не все здесь. Трое озадаченно посмотрели на него. — Ты же не имеешь в виду старших Пожирателей? — приподнял бровь Тео. — Вам троим ещё не время знать, что я имею в виду, — Том повернулся к ним, его слова были окончательным заявлением по этому вопросу. Потому что великим лидерам нужны великие последователи, он позволил этой троице войти в его ближний круг, и им были разрешены определённые вольности; но они имели свои пределы. И они достигли финишной черты. Том повернулся к книжному шкафу, закрывая его и убедившись, что он запечатан, прежде чем повернуться к трём мужчинам позади себя. — Не забудьте держать это в секрете, господа, — деловито сказал Том, — иначе вы вынудите меня действовать. Мы друг друга поняли? — Да, мой Лорд, — трое кивнули и сказали в унисон. Когда все четверо вышли из секретной комнаты и направились к выходу из библиотеки, Том задержался. — Дайте мне минуту, — сказал он им. — Я встречу вас у входа. Трое кивнули и продолжили выходить из библиотеки, не утруждая себя вопросами. Том повернулся, чтобы взглянуть на книжные полки. Много ночей он провёл, изучая эти древние тексты, узнавая как можно больше о мире, которого его так долго лишали. Даже в юном возрасте он жаждал знать всё. Знание — это сила, и библиотека Хогвартса изобиловала ею для тех, кто готов был взять. В первые годы в Хогвартсе, наивный и новый в мире волшебников, он часто подвергался насмешкам за то, что предпочитал учиться, а не играть в квиддич или тусоваться с друзьями. Почти сразу в первом году стало известно, что его дом — приют, и что он здесь только благодаря милости Дамблдора. Том ненавидел это. Не только Дамблдора за то, что тот сделал это всеобщим достоянием, но и студентов, особенно своих однокурсников из Слизерина. Они были неумолимы в своей кампании по принижению его. Как будто это его вина, что его распределили в их факультет. Но, по правде говоря, это была его вина. Он был Наследником Слизерина, и когда это стало известно, он стал непобедимым. Из нищего он превратился в принца за одну ночь. Девушки умоляли выйти за него замуж; парни выстраивались в очередь, как муравьи. Это было поистине жалкое зрелище. Но даже после того, как он узнал своё законное место среди своих людей, он всегда находил время для учёбы и стремления к знаниям. Он никогда не останавливался. Не до тех пор, пока не прочёл каждую книгу, и почти сделал это, если бы библиотекарь того времени не запретила ему доступ в Запретную секцию. Том ухмыльнулся. Он всё равно сумел утащить пару книг, чтобы она не заметила. И вот он здесь. Снова молодой, с целой Запретной секцией, открытой для него. Он даже больше не хотел их. Библиотека хранила для него гораздо большее сокровище. Но он имел в виду то, что сказал трём парням, ушедшим от него. Ещё не время брать его. У них не было всех. Это была лишь предварительная миссия. Чтобы убедиться, что оно действительно здесь, что это не просто миф, и что никто не стоит на его пути к доступу в комнату. Он был прав, и он вернётся, когда придёт время. Бросив последний взгляд на теперь разрушенную библиотеку, его глаза задержались на нескольких корешках книг, которые, как он знал, были особенно хорошими, поскольку он сам их читал. Вряд ли кто-то будет по ним скучать…

***

Гермиона чувствовала, что задыхается. Её тело содрогалось с каждым вдохом, словно воздух вокруг был ядовитым. Ей было тошно. Противно. Отвратительно. Возбуждённо. Словно миллион бабочек в её животе умоляли его язык открыть её рот и выпустить их… Она чувствовала себя предательницей худшего сорта. И дело не в том, что её сильно волновало, как Гарри или Рон судили бы её за выборы, которые она сделала за последние годы, или за то, насколько холодной она стала по отношению к ним, но даже она знала, что это зашло слишком далеко. Она поцеловала врага. Худшего врага. Врага всего человечества. И ей это понравилось. Даже сейчас, рыдая в подушку, свернувшись так же тесно, как она себя чувствовала, она знала, что худшее во всём этом — она хотела большего. Он был завораживающим. Всепоглощающим. Его тело обвивало её, как змея, а язык вторгся в её рот, пока она не ощущала только холодный лёд, исходящий от него. Это было как пить крестраж, его тёмная магия стекала по её горлу, как сироп. Он держал её так, как все женщины мечтают быть удержанными. Словно она была его спасательным кругом и он был на грани смерти. Её голова всё ещё болела там, где он так сильно сжимал её волосы, шея была воспалена от его грубых любовных укусов. Гермионе не нужен был зеркало, чтобы знать, что следы его зубов всё ещё отмечали её кожу, как хищник, разрывающий свою добычу. И это было то, чем она была для него. Его добыча. Его питомица. Его шлюха… Гермиона наклонилась над кроватью, её вырвало. Но не от отвращения, которое она испытывала к нему. Это было отвращение к себе. Как она могла так легко поддаться красивому лицу? Неужели она была так отчаянно нуждалась в привязанности, что опустилась так низко? Был ли он так же обеспокоен этим, как она? Был ли он так же очарован, как она? Очарована ли я? Он вторгся в её тело, её вены, её разум, как болезнь. Но это началось не с запретного импровизированного поцелуя. Нет — Это началось с его магии. Его — её — крестражей. Его раздробленной души, которую она так сильно оберегала. Оглядываясь назад, она даже не помнила, какая логика привела к тому, что она их хранила. Может, потому что её провозгласили «Самой яркой ведьмой своего возраста»? Может, потому что она была Золотой Девочкой, Принцессой Гриффиндора? Может, потому что она просто оказалась в правильном, неправильном месте в правильное, неправильное время. В панике вскочив, Гермиона начала сильно дрожать, её тело покрылось мурашками, когда его голос снова прозвучал в её голове. Почему это происходило? Гнев и разочарование стремительно нарастали в её теле. Почему это происходило? Почему это приходило в случайные моменты, последний раз — когда на неё кричал Малфой? Тяжело дыша через нос, с крепко сжатой челюстью, она была сыта по горло! Она устала от этого чёртова змеиного ублюдка и была готова покончить с пребыванием здесь на его условиях. Как он посмел? Как он посмел поцеловать её и заставить чувствовать себя похотливым подростком, пока сам разгуливал, как психопат, которым он является? Как он посмел заставить её чувствовать себя так, словно она предаёт каждого маглорождённого волшебника и ведьму, потому что стала одержима его крестражами, его тёмной магией, когда была уязвима и одинока. Она была предательницей крови, и худшего сорта. Потому что даже сейчас, сжимая одеяло в руках, с поднимающейся в горле желчью, с горящим от гнева лицом, она знала, что всё, чего она хотела, — это обнять его за шею и позволить ему причинить ей ещё больше боли единственным способом, который удовлетворил бы их обоих. Гермионе нужен был воздух. Но окна не открывались для неё. Проверяя их, когда её впервые поместили в эту комнату в поисках пути побега, она знала, что они заколдованы. Но комната казалась такой тяжёлой от удушья. Весь воздух в комнате был высосан, осталась только его тёмная магия, и она убивала её. Ей нужен был воздух. Бросившись к окну, голос Гермионы сорвался в надломленные крики, когда она пыталась открыть его, но оно оставалось закрытым. — Пожалуйста! — умоляла она, надавливая на задвижку. — Мне просто нужен воздух. Мне просто нужно дышать! К её полному изумлению и неверию, окно слегка приоткрылось. Недостаточно, чтобы сбежать, но достаточно, чтобы просунуть нос и рот между стеной и оконной рамой и глубоко вдохнуть. Слёзы укололи её глаза, когда она наслаждалась свежим, росистым воздухом, быстро наполняющим её лёгкие. Слишком долго она не дышала свежим воздухом. Небо было затянуто тучами, окутывая мир серым фильтром, который выглядел так же мрачно, как она себя чувствовала. Львы должны бегать на свободе, а не сидеть в клетке. Что ей делать? — Не возражаешь, если я войду? — услышала она чей-то голос от двери позади, но не потрудилась обернуться. Она уже узнавала голос Пэнси. — Грейнджер! — воскликнула Пэнси позади неё, и Гермиона услышала её бегущие шаги, приближающиеся. — Грейнджер, ты в порядке? Достаточно было того, что руки Пэнси обняли плечи Гермионы, и она рухнула на неё. Рыдания сотрясали её тело, слёзы водопадом лились из глаз на кашемировый кардиган девушки. — Гермиона, дыши, — прошептала Пэнси, крепко обнимая свою новую подругу, гладя её по волосам. — Всё будет в порядке, просто дыши. — Ничего здесь не в порядке, — голос Гермионы сорвался. — Вообще ничего не в порядке. Гермиона отстранилась, чтобы посмотреть на Пэнси, которая держала её за плечи. Гермиона была уверена, что выглядит ужасно. Её глаза были красными и опухшими, кожа воспалена от трения. Она чувствовала себя так же больной, как выглядела. — Гермиона… — глаза Пэнси расширились. Гермиона могла распознать ужас в чьих угодно глазах, и у Пэнси он был. Челюсть девушки напряглась, когда она уставилась на шею Гермионы. — Что это? Гермиона тут же встала и плотнее запахнула свитер. — Что — что? Пэнси медленно поднялась, разглядывая гриффиндорку, как ястреб. — Может, я и не такая умная, как ты, но я знаю, что такое засос, и этот особенно мерзкий. Гермиона пожелала, чтобы земля разверзлась и поглотила её. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула. — Я не хочу об этом говорить, Пэнси. Пэнси сначала ничего не сказала, но напряжение между ними нарастало. — Это был не Тео, правда? — тихо спросила Пэнси за её спиной, и Гермиона была бы дурой, не заметив беспокойство в её голосе. — Что? — Гермиона повернулась к ней в неверии. — Нет! Почему ты спрашиваешь? Пэнси на миг выглядела облегчённой, прежде чем снова казаться растерянной. — Я знаю, что Драко бы этого не сделал. Закатив глаза, Гермиона фыркнула, вытирая нос тыльной стороной рукава. Она была так заложена от слёз, что нос казался полностью заблокированным от воздуха. — Нет, слава богу. Но краткий момент лёгкости стал горьким, когда обе девушки встретились взглядами одновременно. Гермиона видела, как настоящий ужас отразился на лице Пэнси, когда та осознала её собственное выражение, полное страха. — Гермиона, нет… — прошептала Пэнси, страх охватил её, и Гермиона видела, как кошмар её собственного положения наконец дошёл до девушки. — Гермиона, скажи, что это не он, — Пэнси покачала головой, в её глазах была умоляющая отчаянность, потому что обе знали, что это значит, если Гермиона подтвердит то, чего боялась Пэнси. Это означало, что Гермиона была помечена. Это означало, что границы между пленницей и тюремщиком размылись. Это означало, что Гермиона окончательно пропала. Громко сглотнув, Гермиона выдохнула дрожащий вздох. — Я бы сказала, но я никогда не умела лгать. Гермиона крепко зажмурила глаза, когда Пэнси ахнула. Всё её тело было напряжено. Кожа казалась стеклянной, готовой разбиться в любой момент. Для кого-то, кого она всегда считала холодной, Пэнси была удивительно тёплой и утешающей в этот момент отчаяния. Пэнси обняла Гермиону, и, когда две девушки держали друг друга, Гермиона почувствовала то же взаимопонимание, что и её новая подруга. Что им обеим нужны утешение и друг друга в этом змеином гнезде. — Я не знаю, что делать, Пэнси, — плакала Гермиона, уткнувшись подбородком в плечо Пэнси. Пэнси слегка отстранила её, чтобы посмотреть, пока Гермиона говорила. — Я даже не знаю, что произошло, — продолжала Гермиона. — Он набросился на меня, как тень. Полностью удушающий и всепоглощающий. Пэнси усадила их обеих на диванчик и продолжала держать Гермиону за руки. — Грейнджер, он… Он принудил тебя? Слова застряли в её горле, она запретила им вырваться с губ. Она так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус крови во рту. — Гермиона! — Панси потрясла её руки, заставляя встретиться взглядами. Держа глаза крепко зажмуренными, Гермиона быстро покачала головой, слёзы свободно текли. Тишина растянулась между ними на вечность, прежде чем Пэнси заговорила. — Я не осуждаю тебя. Если и было какое-то облегчение в этом потоке скорби, то это были слова Пэнси, потому что это не то, что она ожидала услышать. Всё это время чувство вины за то, что она сделала, предательство, переполняющее её, было единственным, о чём она думала. Как все вокруг были бы в ужасе и отвращении от её поступков и судили бы её так сурово. Но не Пэнси. Открыв глаза, она увидела только принятие и сестринское понимание, исходящее от неё. Это было чувство, которого она никогда раньше не испытывала, и, продолжая смотреть в большие карие глаза Пэнси, она не могла не видеть серебряные лучи того, что значит быть слизеринкой. Как сурово Гермиона их осуждала за похотливые, эгоистичные поступки. Как они всегда ставили себя на первое место и заботились только о тех, кого считали достойными. Но в них было нечто большее. Это не было элитарностью. Это было выбором тех, кого они считали достойными, потому что не все были достойны их заботы, и это заставляло чувствовать себя особенной, если тебя выбрали и доверяли. Пэнси не смотрела на неё с осуждением, потому что в их жизни, в их факультете, они делают, что хотят, и не извиняются за это. И в этом не было ничего плохого. Так часто она уставала от критики и комментариев, которые Гарри и Рон отпускали в её адрес, но здесь, с Пэнси, девушкой, которая презирала её всё время в школе, она никогда не чувствовала себя такой понятой. И это было приятно. — Слушай… — продолжила Пэнси, всё ещё держа руки Гермионы. — Я последний человек, который будет осуждать кого-то за то, что они делают с другими за закрытыми дверями. — Мне не нужно знать, что произошло, и, честно говоря, чем меньше я знаю, тем лучше. Просто будь осторожна, Гермиона. Я знаю, он превратился в кого-то нового, выглядит красиво и молодо, но он всё ещё Тёмный Лорд. И если есть что-то, в чём Тёмный Лорд хорош, так это в чтении людей и манипуляции ими. Будь осторожна. Он так же психопатичен, как и красив. В её тоне было столько предостережения, что её слова кололи, как ножи, в сердце. — Я боюсь, что не знаю, что делать, Пэнси, — голос Гермионы был хриплым. — Он вернётся. Возможно, сегодня вечером, и я не знаю, могу ли доверять себе. Принцесса Слизерина ничего не сказала, глядя в сторону, подсознательно кивая, пока думала, без сомнения, о чудовищной ситуации Гермионы. — Не знаю, — грустно улыбнулась Пэнси. — Но если кто и может это разгадать, так это несносная всезнайка гриффиндорка из школы. Гермиона криво улыбнулась, прежде чем отвести взгляд. — Мне нужно выбраться отсюда, Пэнси. — Дай мне знать первой, когда придумаешь, как.

***

— Ты здесь, не так ли? Том хмыкнул низким голосом, и она услышала шорох его мантии от движения. — Ты уже так настроена на меня? — сладко спросил он из-за её места на диване. — В комнате становится холоднее, когда ты здесь. Словно она не хочет тебя принимать. — Ты не в духе. Гермиона резко повернула голову, чтобы гневно посмотреть на него и его дурацкую дразнящую улыбку на лице. Его чёрные глаза блестели в тусклом свете, проникающем в комнату, окружая его тёплым ореолом, который ему совсем не подходил. — Плен, полагаю, делает своё дело, — огрызнулась она и встала на ноги. Она была полна решимости держать оборону, пока он в комнате. Гермиона отказывалась признавать, что при виде его у неё внутри всё трепетало. Выглядящий таким же красивым и тёмным, как всегда, она сосредоточилась на том, чтобы видеть только уродство внутри него. Том двинулся к ней, плавно, как пантера, подкрадывающаяся к добыче. — Ты не была такой холодной той ночью. На его лице застыла саркастичная улыбка, обнажающая клыки, а его прекрасные чёрные ресницы отбрасывали тени на щёки. Как человек, рождённый быть ангелом, мог быть таким злым… Упоминание их прошлых проступков заставило её щёки вспыхнуть. Она не ожидала, что он будет так откровенен при следующем визите. Она была уверена, что он будет избегать этой темы так же, как она хотела. Не вытаскивать это на свет для её рассмотрения. — Как ты помнишь, я укусила тебя за лицо, — она скрестила руки и повернулась к нему спиной, чтобы он не увидел, как краснеет её лицо. — Я удивлена, что ты вообще показался здесь так скоро после того, как так охотно поцеловал грязнокровку. Разве ты не должен прятаться? Дразнить медведя — всегда хорошая идея, верно? — Почему я должен прятаться? — Из стыда? — предложила Гермиона, умоляя вселенную, чтобы он просто ушёл. Но удача никогда не была на её стороне. Холод лишь приблизился, и, честно говоря, она была слегка облегчена, потому что её тело становилось всё горячее. — За что мне должно быть стыдно? — хрипло спросил он ей на ухо, его губы слегка коснулись верхушки уха, когда он наклонился к ней. Гермиона изо всех сил старалась подавить дрожь, но это было напрасно. — Ты поцеловал грязнокровку, — напомнила ему Гермиона. — Что подумают твои овцы? Держа губы у верхушки её уха, она почувствовала, как он уткнулся носом в её волосы и мягко вдохнул. — Хорошо, что я не отчитываюсь перед ними. Они отчитываются передо мной. — Как же я, должно быть, раздражаю, раз у меня нет намерения когда-либо отчитываться перед тобой, — Гермиона тихо рассмеялась, на её губах играла больная улыбка. Трепет становился сильнее. Её рука легла на грудь, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. Том зарычал. — Ты самая раздражающая, моя дорогая. — Он прижался грудью к её спине, отводя её волосы в сторону, его губы переместились от уха к шее. Дыхание Гермионы сбилось, когда его левая рука удерживала её бедро, а правая рука медленно поползла вверх по её телу, слегка задержавшись между грудями, направляясь к шее. Рука Тома обхватила переднюю часть её шеи, слегка сжав, повернув её голову немного в сторону, когда его губы нашли чувствительное место на её шее, от которого её пальцы на ногах поджались. — Тебе, наверное, стоит уйти, пока я не стала слишком раздражающей, — тихо простонала Гермиона, её глаза теперь полностью закрылись, пока она наслаждалась ощущением, как он слегка покусывает и посасывает её шею. Её рука сама по себе поднялась и запуталась в его волосах сзади, пальцы переплелись с его мягкими чёрными локонами. Другая рука легла на его руку, что была на её бедре. Губы Тома оторвались от её горла, когда он прошептал ей на ухо, его голос был глубоким и грубым, с чем-то, что одновременно завораживало и ужасало Гермиону. — Не думаю, что ты хочешь, чтобы я ушёл. Почему она позволяла этому случиться? Это было так хорошо — и так неправильно — и так правильно — но так порочно. Ещё несколько мгновений назад с Пэнси она отрекалась от самого своего существования, и не прошло и пяти минут наедине с Томом, Волдемортом, в своей комнате, как она таяла в его руках. Он читает людей и манипулирует ими... Слова Пэнси эхом отдавались как предупреждение. Но хриплое дыхание Тома и его влажные, припухшие губы быстро заглушали предупреждение. Трудно игнорировать удовольствие, когда его так долго не было. И Том был в этом хорош. Слишком хорош. Его правая рука всё ещё держала её горло, пока он продолжал оставлять целомудренные поцелуи на её коже, но его левая рука переместилась к её поясу, его пальцы теперь скользили по гладкой коже, скрытой под одеждой. Гермиона застонала от груди. — Том, я хочу, чтобы ты ушёл. Её ответом был его стон в её ухо, когда его палец проследовал по изгибу её бедра ниже пояса, но не совсем туда, куда Гермионе хотелось бы. Что ты говоришь?! К чёрту. Была часть её, которая этого хотела. Очень сильно хотела. Что, чёрт возьми, ей ещё терять? Она была пленницей. Его узницей. У неё не осталось ни друзей, ни семьи в этом мире, и все, кто должен был быть её другом, давно осудили и приговорили её. Было ли это худшим, что она когда-либо делала? По словам Гарри, она уже слишком далеко зашла, чтобы её спасать. Что, если она действительно переспит с врагом? Что, если она позволит себе взять то, что хочет, впервые за долгое время? Потому что, будучи в его объятиях, с его губами, как лёд и огонь, скользящими по её коже, его пальцами, углубляющимися в её пояс, это было как заниматься любовью с крестражем. Единственным, что заставляло её чувствовать себя живой. И прямо сейчас — она чувствовала себя чертовски живой. — Ты уверена? — Том укусил её мочку уха, его пальцы танцевали по её талии. — Потому что я не думаю, что ты этого хочешь. Его пальцы на её горле слегка напряглись, его губы теперь полностью прижались к её уху, его горячее дыхание вторглось в её слух. — Ты мокрая для меня, моя питомица? Моя питомица… Ей хотелось отругать его. Хотелось ударить его по лицу за то, что он так с ней разговаривает, но какой смысл? Потому что, когда он спросил, она почувствовала, как становится всё теплее и горячее, её бёдра сжались вместе. Его пальцы постоянно дразнили её, пока она молчаливо умоляла их зайти дальше. Но Том не был из тех, кто сдаётся. Он хотел слышать, как она умоляет, и она это знала. Её пальцы сильнее сжали его волосы, когда она почувствовала, как извивается — её тело напряглось, умоляя об освобождении. Освобождении, которого она достигала только с его крестражами. Это был её самый тёмный момент, когда она была свободна. Однажды ночью, после особенно ужасной битвы, где она забрала больше жизней, чем спасла, она вернулась в свою комнату, чувствуя себя зомби. Не было слёз, не было чувства победы. Она была пуста и нуждалась в чувствах. Крестражи окутали её в свой тёмный кокон — её магия слилась с его в неконтролируемой спирали, и, прежде чем она осознала, в момент истинного желания и тоски, она довела себя до оргазма, прижимая его кольцо к самой чувствительной части себя, а его ожерелье сжимая между грудями. Это было тёмно. Это было эротично. Это было опьяняюще. И сейчас, в объятиях Тома, это чувство возвращалось. Он ощущался так же, как его крестражи, и это было знакомо. Ей так не хватало их с тех пор, как они были уничтожены, и теперь они были здесь, в человеческой форме, которую она могла трогать, и которая могла трогать её в ответ. И, боже, как она этого хотела. — Просто скажи слово, Гермиона, — продолжал он гладить её и целовать её шею. — Просто скажи слово, и я заставлю тебя чувствовать себя лучше, чем когда-либо прежде. Просто поддайся. Никто не должен видеть… К чёрту… Гермиона отчаянно кивнула. Не было улыбки. Не было постепенного вхождения в это. Только слепая паника и неистовство в ней, и это было всё, что ему нужно. В секунду он скользнул рукой по её передней части — его пальцы теперь касались её трусиков, которые были насквозь мокрыми от их продолжающейся игры. Том одобрительно хмыкнул. — Я знал, что ты мокрая для меня. Прежде чем она успела отругать его за нарциссизм, Гермиона слегка наклонилась к нему, спиной к его груди, когда его пальцы скользнули мимо края её трусиков и коснулись краёв её складок. Его дыхание теперь было горячим и быстрым в её ухе, пока он продолжал гладить её влажные складки. Гермиона ёрзала на ногах от этого дразнящего ощущения, её глаза были крепко зажмурены. И прежде чем она смогла остановить себя, её голос прозвучал в тихой агонии. — Пожалуйста, Том… Видимо, это было всё, что ему нужно, потому что его рука крепко сжала её шею, а пальцы скользнули внутрь и наконец начали кружить по её клитору. — О, боже… — простонала Гермиона, схватив его за запястье. Том зашипел. — Бога нет в этой комнате. Он продолжал кружить по её клитору так, как даже она не знала, и это было. Так. Хорошо. Глаза Гермионы закатились. — Только я могу заставить тебя чувствовать себя так хорошо, — он укусил её за ухо и без предупреждения ввёл палец внутрь. Внутрь. Гермиона вцепилась в его руку, её хватка на его запястье усилилась. — Да, Том — вот так. Она пожалеет об этом завтра. Возможно, сразу после того, как это закончится, но прямо сейчас — с его пальцами в ней, его горячими губами на её коже, она подумала: к чёрту Орден. К чёрту Гарри и Рона за то, что никогда не принимали её сторону. К чёрту «Свет», который всегда был тёмным, и к чёрту всех, кто осуждает меня за то, что я делаю то, что нужно. Потому что, как и Пэнси, Том, конечно, никогда не осуждал её за её проступки. Том продолжал в неё проникать. Гермиона чувствовала себя восхитительно наполненной, когда он ввёл ещё один палец, звуки её желания к нему заполняли комнату. Ей было стыдно за то, как сильно она возбуждена, но она быстро это преодолела, когда почувствовала, как он слегка наклонил её, сильно прижимаясь к её спине, и она это ощутила. Как сильно он был в моменте с ней. Он переместил свободную руку под её рубашку и прошёл мимо лифчика, даже не спрашивая, можно ли, и начал крутить её сосок между двумя пальцами. Его зубы грызли и кусали её теперь чувствительную шею. Он был животным, а она действительно была его добычей. Прижимаясь к его руке, Гермиона полностью потерялась в моменте. Её дыхание было тяжёлым и резким, пот стекал по её виску, пока она двигала его рукой в себе. Его слова, выходящие в потоке желаний, заставляли её сердце колотиться, а жар нарастать. — Вот так, малышка. Вот так — используй мою руку. Используй мою руку, чтобы кончить. Твоя киска такая мягкая, как я и думал — Вот так — Ты собираешься кончить для меня? Я так давно хотел тебя тронуть — используй мою руку, малышка — используй мою руку — ты такая красивая, когда плачешь. Она плакала. Слёзы текли по её лицу, агония наполняла её так же сильно, как его пальцы. Её дух и тело разрывались надвое — вот что он с ней делал. Отчаяние и желание раскалывали её пополам. Всё закончилось в секунду, когда она наконец почувствовала, как рушится вокруг них, звёзды в глазах, её голова откинулась на его плечо, рыдания сотрясали её тело, пока она дрожала в его руке. — Вот так, — прошептал он, целуя её висок. — Спускайся медленно и легко. Её ноги подкосились, и он, к счастью, поймал её. Подхватив её ноги, он понёс её теперь опустошённое тело к кровати, тяжесть того, что они сделали, ещё не осела в ней. Он мягко уложил её, натянув одеяло, чтобы скрыть, насколько маленькой она себя чувствовала. Глаза Гермионы расширились, когда он продолжал смотреть ей в глаза, поднимая свои блестящие пальцы к губам и посасывая их. Его глаза закрылись, словно он смаковал это. Открыв глаза, он двинулся, как гадюка, наклоняясь над ней, его руки по обе стороны от неё, опуская голову так низко, что их носы почти касались. — В следующий раз я попробую это прямо из источника, — мрачно улыбнулся он, его глаза были полны туманной похоти. — Понимаешь? В её животе образовалась яма. — Да. — Она кивнула, её душа всё ещё была лишена эмоций. — Просто чтобы показать, что я не монстр, я позволю тебе отдохнуть сегодня ночью, вместо того чтобы брать твою кровь. Гермиона ничего не сказала, но, видимо, это было неправильно, потому что секунду спустя он выглядел раздражённым. — Разве это не мило с моей стороны? — потребовал он. Гермиона быстро кивнула. Она сказала бы что угодно, лишь бы он ушёл. И было ясно, что его движет. Ему нравилось, когда его хвалят. Ему нравилось, когда его умоляют. Ему нравилось побеждать. И ясно, что он хотел её. Это было очевидно. Удивив его, Гермиона подняла руки и мягко обхватила его лицо. — Это очень мило с твоей стороны, — задумчиво сказала она, надеясь, что он не увидит панику в её глазах. — Прости, я просто устала. Мгновенно его черты смягчились, гнев растворился с его лица. Это было пугающе наблюдать. — Конечно, моя питомица, — он наклонился и поцеловал её в лоб. — Это было для тебя много. Отдыхай, я вернусь завтра. Мне нужно обсудить с тобой несколько вещей. Гермиона хотела плакать. Она молилась о смерти, когда впервые оказалась здесь, и её молитвы были услышаны. Смерть определённо забрала её сегодня ночью и, кажется, собиралась удерживать. Гермиона лишь кивнула в знак понимания. Том, к счастью, отпустил её и направился к двери, но остановился, не дойдя до ручки. — О, кстати, я тебе кое-что принёс, — сказал он с места. — Это на твоей книжной полке. И прежде чем она успела встать и посмотреть, он ушёл, плотно закрыв за собой дверь. На мгновение ей показалось, что у неё не хватит сил встать и посмотреть, но любопытство сгубило кошку. Сев, она наклонилась вперёд и увидела книги, выстроенные на полках. Когда они там появились? Медленно вставая, уже ощущая боль между ног, она осторожно подошла к полкам. Книги были старыми, но всё ещё в хорошем состоянии. Кто бы ни владел ими, явно очень о них заботился. Открыв обложку, она пролистала текст о древних рунах в Египте, который казался знакомым, когда штамп на внутренней стороне обложки привлёк её внимание. Собственность Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Она уже видела эту книгу! Прямо на карточке выдачи была маленькая, нацарапанная надпись: Гермиона Дж. Грейнджер. Лёгкая улыбка появилась на её губах, когда она вспомнила, как брала эту книгу на первом курсе, когда была одержима египетскими богами. Она уже собиралась убрать карточку, когда чья-то подпись наверху карточки привлекла её внимание: Том М. Реддл. Закрыв обложку, она проверила каждую книгу, и да, все они были из Хогвартса. На мгновение забыв о своём недавнем непристойном поступке, её разум заработал. Он был в Хогвартсе. Когда он там был? Недавно? Кто бы просто держал эти книги у себя? Он должен был недавно туда отправиться в надежде найти что-то об Ордене. Собирается ли он скоро вернуться? Все кусочки были разбросаны, но они начинали складываться. Он хотел её и принёс ей подарок. Он манипулировал ею. Зачем? Чтобы она присоединилась к ним? Готовил ли он её, чтобы завербовать? Чтобы сражаться за него? Чтобы соблазнить её на свою сторону? Гермиона могла сблизиться с ним больше, чем думала, потому что, если она сможет достаточно сблизиться с ним, чтобы он доверял ей в поездке в Хогвартс, она сможет добраться до башни Гриффиндора, где находился портключ. Свобода могла быть ближе, чем она думала.