Юбилейный клиент

Этот мерзкий, липкий холод пробирал до костей. Или что там теперь у меня вместо них? Хрящи? Я попыталась стряхнуть грязь с бока, но лапы были слишком короткими и неуклюжими. Я чувствовала себя персонажем игры, которому сбросили все статы в ноль и выкинули в хайлвлельной локации без шмота. Желудок снова скрутило. Голод здесь ощущался иначе — не как ноющее чувство «надо бы перекусить», а как черная дыра, высасывающая остатки жизни. Я поплелась к выходу из переулка, ориентируясь на шум улицы. Шаги давались с трудом. Тело казалось чужим, слишком тяжелым сзади и слишком легким спереди. И эти уши... они жили своей жизнью, дергаясь от каждого шороха. В голове по привычке крутилась музыка. Что-то из последнего плейлиста, тяжелое, гитарное, под что хорошо было жалеть себя, глядя в стену. Я попыталась вспомнить название группы. Словно пытаешься ухватить мокрое мыло — название вертелось на языке, но ускользало. Какие-то английские буквы... Черт с ними. Сама мелодия тоже начала расплываться, превращаясь в невнятный гул. «Процесс пошел, — меланхолично подумала я, споткнувшись о консервную банку. — Бэтмен-сан не наврал». Я выбралась на более оживленную улицу. Это был странный город. Смесь современного мегаполиса и древнего Китая, как его рисуют в маньхуа. Мимо проносились машины, а по тротуарам шли люди вперемешку с существами, от которых у моего внутреннего затворника случился бы инфаркт. Кто-то с рогами, кто-то с хвостом, кто-то вообще парил над землей. Никто не обращал внимания на грязного, мелкого цилиня, шатающегося у стены. Видимо, мифические звери тут — обыденность, вроде бродячих собак. Взгляд зацепился за мусорный бак возле какой-то забегаловки. Пахло оттуда божественно — чем-то жареным и жирным. Я, собрав последние силы, рванула туда. Возле бака уже кто-то был. Какое-то мелкое, похожее на облезлого енота существо с красными глазами жадно грызло остаток паровой булочки. Мой прошлый опыт подсказывал: «Вали отсюда. Тебя сейчас побьют». Я вспомнила школу. Задний двор. Как меня окружили... Я напрягла память, пытаясь вспомнить лицо главного задиры. Того, кто придумал про «дровосека». И с удивлением поняла, что не могу. Вместо лица было просто мутное пятно. Я помнила страх, помнила унижение, но не помнила кто это делал. Словно из фильма вырезали актера. — Мя... — снова этот жалкий писк. Я хотела сказать «Извините, можно мне кусочек?», но голосовые связки цилиня не были приспособлены для человеческой речи. «Енот» поднял голову, зашипел и бросился на меня. Я даже не успела испугаться. Рефлексы сработали странно. В прошлой жизни я бы сжался в комок и ждал, пока все закончится. Но сейчас тело среагировало иначе. Я отпрыгнула — неуклюже, запутавшись в собственных лапах, но довольно резво. А потом накатила злость. Не та привычная, тупая обида на мир, а горячая, звериная ярость. Какого хрена?! Я только что пережила ракетный удар, пообщалась со Смертью в шапке с ушами, переродилась в черт-те что, и теперь этот помойный демон не дает мне пожрать?! Я зарычала. Получилось смешно — как будто котенок пытается изобразить тигра. Но в носу снова защипало. — Апчхи! В этот раз это была не искорка. Из ноздрей вырвался небольшой сноп золотистого пламени. Он опалил «еноту» усы. Тот взвизгнул, выронил булочку и растворился в воздухе, оставив после себя облачко вонючего дыма. Я стояла, тяжело дыша боками. Сердце колотилось где-то в горле. Я... победила? Я только что впервые в жизни — в обеих жизнях — дала отпор? Я подползла к булочке. Она была грязная, надкушенная, но для меня сейчас это был лучший деликатес в мире. Я вгрызлась в нее, почти не жуя. Пока я ела, мысли снова вернулись к прошлому. Я вспомнила маму. Ее вечные упреки. «Трусы себе купить не можешь». Странно, фраза звучала в голове, но ее голос... он становился тише. Как будто я слушала старую, заезженную кассету. Раньше от этих воспоминаний внутри все сжималось, хотелось исчезнуть. А сейчас? Сейчас мне было почти все равно. Ну говорила и говорила. Какая разница, если у меня есть эта булочка? Самым страшным было другое. Я попыталась представить лицо бабушки. Той, ради которой я загадала первое желание. Я помнила ее тепло, ее руки, запах ее пирожков. Но ее улыбка... Я не могла ее сфокусировать. Образ расплывался, как акварель под дождем. — Ба... буш... ка... — попыталась я выговорить мысленно, но слово казалось чужим, тяжелым и бессмысленным на этом новом, странном языке. Слезы навернулись на глаза, смешиваясь с грязью на морде. Мне было жаль терять ее, но вместе с тем приходило странное облегчение. Боль уходила вместе с памятью. Я доела последний кусочек. Желудок благодарно заурчал, тепло разлилось по телу. Я жива. Я цилинь. Я девочка. И я почти ничего не помню. Теперь надо найти место для ночлега, пока меня не сожрал кто-нибудь покрупнее того енота. Я посмотрела на свои лапы. Из них все еще торчали крошечные, но острые коготки. И я умею плеваться огнем, когда чихаю. Может, эта новая жизнь будет не такой уж и отстойной. Если я, конечно, выживу до завтра.