Не смей исчезать.

Воздух в подвале Зельеварения был тяжёлым и липким, как всегда. Гарри сидел на последней скамье, отделённый от общего гула. Профессор Слизнорт говорил о свойствах мандрагоры, но слова тонули в монотонном фоновом шуме, который Гарри научился игнорировать. Он смотрел в окно, не видя тумана за стеклом. Видел внутреннюю белую плоскость, ровную и беззвучную. Он дышал, кивал, сидел неподвижно. Всё было правильно. Его взгляд, блуждавший по классу без цели, остановился. Не на чём-то. На ничто. Драко Малфой сидел у другого окна, в стороне. Он не писал, не слушал. Он просто был там. Его поза не выражала ничего — ни скуки, ни усталости. Просто отсутствие. Светлые волосы тускло светились в сером свете. Глаза смотрели внутрь, а не в окно. И тут — движение. Со стороны гриффиндорцев взлетел смятый комок пергамента. Он пролетел через несколько рядов и со слабым, глухим шлепком ударил Драко в висок. Гарри замер. Он ждал реакции. Любой. Удар — значит, ответ. Боль — значит, вздрагивание. Оскорбление — значит, гнев или стыд. Это была простая схема. Мир работал по ней. Гарри жил по ней. Но не было ничего. Ничего. Драко не вздрогнул. Не моргнул. Он лишь очень медленно перевёл взгляд с пустоты перед собой на запотевшее стекло. Как будто просто сменил объект наблюдения. Его лицо не дрогнуло ни единым мускулом. Не было боли. Не было гнева. Не было ничего. Только полное, абсолютное безразличие. Как будто удар пришёлся не по живому телу, а по предмету. По стулу. По стене. Внутри Гарри что-то щёлкнуло. Не жалость. Не сочувствие. Это были мёртвые категории. Это было что-то острое. Чистое. Любопытство. Как это возможно — получить удар и не среагировать? Как можно быть настолько пустым, что даже боль не находит отклика? Это противоречило всем законам. Законам жизни. Гарри смотрел, не отрываясь. Его собственная пустота была другим типом пустоты. Его пустота была активной — он её скрывал, за ней следил, её обслуживал ложью. Он играл роль живого человека. Его пустота была работой. А эта… эта пустота была законченной. Пассивной. Абсолютной. Она не нуждалась в притворстве. Она просто была. Звонок прозвучал резко. Гарри встал, собрал вещи механически, но его взгляд всё ещё был прикован к той фигуре у окна. Драко поднялся. Он пошёл к выходу, не глядя по сторонам, не замечая толпу. Он двигался сквозь людей, как призрак сквозь стены. Так же бесшумно. Так же отдельно. И когда Гарри вышел в шумный коридор, заполненный смехом и криками, он осознал, что его собственная тишина изменилась. Теперь в ней был точный, чёткий звук. Звук бумажки, ударившейся о кожу, которая не отреагировала. И вид — вид человека, который может ничего не чувствовать. Это не было эмоцией. Это был факт. Данность. И с этим фактом нужно было что-то делать. Изучить. Понять. И если он так пуст — значит, его можно зафиксировать. Удержать на месте. Чтобы хоть что-то в этом расплывчатом мире обрело чёткие границы. Чтобы было что-то, что не двигалось, не менялось, не исчезало. Мысль пришла не как озарение. Она пришла как логический вывод. Как решение уравнения. Он нашёл объект наблюдения. Точку отсчёта. И теперь он не мог просто наблюдать. Нужно было действовать.