Что-то, что мы можем построить

— Ладно, парни, слушаем сюда. Мы тут не будем плясать с бубном и делать вид, что не замечаем слона в комнате. Вы все знаете Шейна Холландера. — Привет, — сказал Шейн и тут же пожалел об этом. Он уже был в полной экипировке: пришёл раньше остальных, чтобы отснять промо для соцсетей «Медведей». Он чувствовал себя откровенно неуклюже — слишком нарядным и слишком громоздким в защите, которая почему-то совсем не казалась надёжной. Вся экипировка была новой. Она пахла пластиковой упаковкой и чуть-чуть металлом — чем-то приторно синтетическим, фальшивым. Не тем запахом. Лямка плечевых щитков неприятно впивалась в шею. Обычно он попросил бы Хейдена или Джей-Джея подправить её, но их здесь не было. Разумеется. Так что Шейн просто сглотнул дискомфорт и надеялся, что его улыбка не выглядит как гримаса. Тренер ЛеКлэр продолжил, будто Шейн вообще ничего не сказал — и, возможно, так было бы лучше. — В прошлом сезоне Холландер получил на редкость дерьмовый опыт со СМИ, и не по своей вине. Монреаль оказался достаточно тупым, чтобы из-за этого его слить, а Питтсбург — достаточно тупым, чтобы согласиться на обмен, благодаря которому он оказался у нас. И мы, чёрт возьми, не собираемся упустить этот шанс. Холландер теперь ваш партнёр по команде. Руководство, владельцы и весь персонал ожидают, что вы будете относиться к нему именно так. Мы превратим потерю Монреаля в нашу победу — а что может быть приятнее, а? Ветераны ответили хором: — Ничего, тренер! Единственным исключением был Илья, который, разумеется, проорал: — Я, блядь, так не думаю! Шейн вообще-то собирался вливаться в команду постепенно. Хотел познакомиться с парой ребят ещё до начала кэмпа, по крайней мере — с ближайшими друзьями Ильи. Но планы пошли прахом: Шейн расставил приоритеты и утонул в официальных встречах — с менеджерами и владельцами «Медведей», тренерами, медицинским штабом и особенно воодушевлённой командой SMM, которая была пузырящейся, чуть слезливой и чрезмерно сочувственной. Он провёл целый день с тремя молодыми PR-аналитиками, обсуждая границы, графики постинга и — Шейн с трудом подавил дрожь — прайд-вечера. Вся эта работа в сочетании с непреодолимым уютом постели Ильи (их постелей, вообще-то — они делили время между квартирой и домом) сделала Шейна куда менее продуктивным, чем он мог бы быть. Зато у него неожиданно появилось время расслабиться в последние недели перед предсезонкой — началом десятимесячной мясорубки профессионального хоккея. Первый год в новой команде. Первый год в Америке. Все привычки и зоны комфорта разобраны и оставлены где-то позади. Начать заново. В раздевалке TD Garden, уже одетый для первой тренировки сезона, Шейн оказался под взглядами сорока накачанных мужиков, каждому из которых было что доказывать миру. Может, это было несправедливо. Илья был здесь же — ухмылялся как безумец, и, чёрт возьми, это будет так сложно, потому что Илье сходили с рук его маниакальные, неуместные и европейские выходки, а Шейну нельзя было даже улыбнуться в ответ. Как же это нечестно. Тренер ЛеКлэр хлопнул Шейна по плечу. — Розанова ты знаешь, — сухо сказал он. — Хороший капитан, он тебя пристроит. Постарайтесь не поубивать друг друга, ладно? Мы платим вам достаточно, чтобы вы вели себя цивилизованно. — Да, тренер, — ответил Шейн. Его губы онемели. Илья тут же воспринял это как разрешение нарушить строй и почти вприпрыжку подскочил к Шейну, закинув руку ему на плечи. — Вы видели, как мы, блядь, играли на Матче звёзд в прошлом году? — сказал он ему на ухо, но достаточно громко, чтобы все услышали. — У нас вообще никаких проблем не будет, тренер! — Хорошо, — коротко сказал ЛеКлэр. — Я ожидаю того же от всех вас. Переодевайтесь и на лёд. Он ушёл. Шейн на мгновение задумался, не пойти ли за ним, но Илья всё ещё держал его. — Пойдём, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — У тебя шкафчик рядом с моим. Новички вон там, в коридоре, кучей, бедолаги, — рассмеялся он, утаскивая Шейна через раздевалку и усаживая его. — Вау, вы двое реально прям закадычные друзья, — заметил Клифф Марлоу, которого Шейн знал как ближайшего друга Ильи в команде. Он подался вперёд, тёмные глаза с интересом блеснули. — Рози говорил, что вы сейчас лучше ладите, но, если честно, я думал, он меня, блядь, разыгрывает. — Ну… да, — сказал Шейн, заставляя себя выдать связное предложение. Он был рад, что сидит не с остальными, но чувствовал себя ужасно неловко, полностью экипированный, пока остальные стаскивали с себя форму до компрессионок. — Наше соперничество никогда не было таким, каким его рисовала лига. Мне кажется, мы всегда нормально ладили вне льда — правда, мы особо не тусовались, так что… Возможно, это было лишним. Он поёрзал. Илья тут же перехватил разговор. — Лиге нужна история, — сказал он. — Какое слово, Холландер? Нарратив? Шейн смерил его взглядом. Илья рассмеялся. — Типа мы не можем просто, блядь, играть в хоккей, нам ещё обязательно надо быть врагами. — Он фыркнул. — Херня от СМИ. — Ну, это приятно слышать, — сказал Виктор Сен-Симон, высокий и широкоплечий правый край с тяжёлым французским акцентом. — Моя невеста всё лето сплетничала после объявления об обмене. Она думала, ты устроишь в раздевалке собачьи бои. Илья хмыкнул. — С Холландером? Холландер, сколько драк у тебя вообще было? — Эм… две? В НХЛ, я имею в виду. Это почему-то показалось «Медведям» невероятно смешным — даже новичкам. Чёрт, да у новичков, наверное, драк было больше, чем у Шейна. Он надеялся, что не краснеет. — Я не собираюсь, блядь, драться с Холландером — и зачем? — сказал Илья, застёгивая наколенники. — К тому же это невыгодно. Я хочу, чтобы он набирал очки, чтобы мне не пришлось в одиночку тащить эту команду в плей-офф снова. — Заткнись, Рози, — сказал Кейн, защитник, которого Шейн знал по историям Ильи как заядлого тусовщика. — Ты, блядь, никого не тащил. — Нет? Хочешь проверить таблицу бомбардиров? — Не надо, я и так знаю, что Холлзи тебя обошёл, — парировал Кейн. Раздевалка гудела: разговоры, смех, шум — у их ряда шкафчиков и дальше, в коридорах и душевых. В первый день тренировочного лагеря здесь было почти вдвое больше игроков, чем окажется в финальном составе: новички и хоккеисты из АХЛ, которым предстояло либо пробиться в команду, либо спуститься ниже. У Бостона был крепкий состав, но один игрок ушел из хоккея в прошлом году, ещё двоих обменяли в Питтсбург. Шейн ожидал, что борьба будет жёсткой — возможно, ещё жёстче из-за самой команды и города. Он не знал, как впишется во всё это. Клифф прочистил горло. — Так. — Шейн взглянул на него: через два шкафчика от него сидел Клифф — огромный, один из самых больших парней в лиге, с вечной густой бородой вне зависимости от сезона. Он улыбался Шейну, широко, сверкая, вероятно, новыми винирами. — Думаю, лучше сразу всё прояснить, да? Так что можно спросить: что, блядь, случилось в прошлом сезоне? Я про Монреаль. — Шейн подумал, видно ли, как у него застыло лицо, но Клифф продолжал, не замечая, как вылил на него ведро ледяной воды. — Ну, мы все знаем общую картину, но почему, нахрен, Монреаль так тебя обменял? Ты играл как монстр, чувак, это было охрененно. — Играл как «Медведь», — быстро вставил Кейн, оскалившись. Шейн бы насторожился, но он много лет видел, как «Медведи» обмениваются точно такими же выражениями на льду. Он решил считать это комплиментом. — А ты как думаешь, Марли? — сказал Илья. Только тогда Шейн понял, что прошло уже несколько секунд — слишком долго — и он должен был ответить сам. Он опустил взгляд, на миг поразившись цвету своих шорт и гетр. Привыкнет ли он когда-нибудь к смене синего и красного на золото и чёрный? — Монреаль — сборище тупых уёбков, вот что, — громко сказал Илья. Шейн знал, что теперь слушает вся раздевалка, а капитанский голос Ильи делал это ещё очевиднее. — Они, видимо, ненавидят победы. Не хотят, чтобы звёздный игрок тащил их к новым чемпионствам. Нам на руку! — Ты сейчас сказал, что я звезда, Роз? — спросил Шейн. Слова будто доносились издалека, но, по крайней мере, он не запнулся. Клифф и Кейн рассмеялись, и Шейн был им за это благодарен. Илья лишь ухмыльнулся. — По сравнению с Монреалем? Огромная, блядь, звезда. В Бостоне? Ну… ты норм. Пятый или шестой игрок, может быть. — Да пошёл ты, — сказал Шейн, закатывая глаза, пока команда хохотала. Но интерес всё ещё висел в воздухе — и был направлен на него. — Ничего особенного не произошло, — сказал Шейн Клиффу. Клифф был лучшим другом Ильи; даже если Илья не был перед ним аутнут, Шейн знал: он не стал бы дружить с гомофобом. И, возможно, Клифф был прав. Возможно, игнорировать их очевидное любопытство было плохой идеей. — Руководство Монреаля, конечно, взбесилось из-за утечки. Им не нужна была такая шумиха в тот момент сезона. Это… отвлекло многих игроков. Командная динамика развалилась. Думаю, они решили, что им нужен новый капитан, чтобы начать сезон с чистого листа. Этим капитаном почти наверняка станет Эббот — часть трёхстороннего обмена, который привёл Шейна в Бостон. Он был драфтом на год младше Шейна и Ильи, хорошим игроком и подходящим вариантом для Монреаля. Шейн не собирался изображать ложную скромность и утверждать, что Эббот так же силён или опасен как снайпер, но, глядя на то, как команда разваливалась вокруг него, он понимал, почему руководство сделало такой выбор. Это всё равно было больно. — Ага, ага, — сказал Клифф. — Ну, это пиздец как тупо. Мы можем загуглить, но ты, наверное, самый результативный игрок в рейтингах, которого когда-либо так обменивали. Типа, я реально готов поспорить, что ты лучший. — Спасибо, — сухо ответил Шейн. — Очень утешительно. — Окей! — заорал Илья. — Блядь, мы что, вечность тут собираемся? Новички ещё шнурки завязывать не умеют! Шевелитесь! Он тоже был в чёрно-золотом. Они совпадали, подумал Шейн. Один город, одна команда, одни цвета. Перчатки Шейна были ещё не надеты, и Илья положил руку ему на плечо. — Я знаю, тебе уже устроили большой пафосный тур по арене и тренировочной базе, — сказал он, поднимая Шейна. — Но я прослежу, чтобы ты не заблудился. Слишком стыдно для первого дня, я думаю. — Спасибо, — сказал Шейн. Он позволил Илье вести себя из раздевалки и дальше по коридору, позволяя его громкому голосу литься фоном, пока остальная команда тянулась следом. Они прошли по тусклым переходам и, наконец, вышли из тоннеля на арену. Шейн вдохнул холодный, знакомый воздух. Он пах как любой каток, на котором он когда-либо играл. Илья толкнул его плечом, и Шейн выехал на лёд. И всё встало на свои места.

***

Шейн летел по льду. Легко, почти не задумываясь. На мгновение он нахмурился, пытаясь понять, где вообще защита. И будто в ответ перед ним возник Кармайкл — в тот самый момент, когда шайба мелькнула между клюшкой Шейна и его коньками. Шейн плавно ушёл в сторону, провернув аккуратный пируэт. Он когда-то тренировался вместе с фигуристами — эти навыки не раз окупались на играх и таких вот двусторонках. Без усилия и суеты, с красивым, почти изящным наклоном щиколоток, перекидывая одну ногу через другую — выше, чем обычно, учитывая высоту лезвий и массивность ботинка, — он на секунду повернулся к Кармайклу спиной, а затем снова оказался лицом вперёд. Чистый, аккуратный разворот, который даже не сбил скорость. Ворота были прямо перед ним. Шайба так и не покинула «люльку» его клюшки. Шейн забил — слабеньким, честно говоря, бэкхендом. Вратарь, один из новичков драфта, только моргнул за толстым визором, широко распахнув глаза. — Да еб твою мать, — выдохнул Кармайкл, резко затормозив рядом с Шейном. — Это что сейчас было вообще? — А? — растерянно переспросил Шейн. Он перевёл взгляд с Кармайкла на ворота, пытаясь понять, что пошло не так. Он же забил. — Он, блядь, шайбу в ворота отправил, Кармайкл, — сказал Илья, подкатывая с дикой, мальчишеской ухмылкой. Он схватил Шейна за шлем — на секунду тому показалось, что Илья сейчас снова его поцелует, — но тот лишь дружески встряхнул его. — Ты, конечно, в этом ничего не понимаешь, но вообще-то именно так и играют в хоккей. Кармайкл что-то проворчал, но по-настоящему злым не выглядел. Он развернулся к молодому вратарю и начал раздавать советы. — Очень хороший гол, — сказал Илья уже тише, и в голосе его появилось что-то тёплое, почти мягкое, когда они остались вдвоём на льду. — Даже если бы Дэвис был получше, ты бы всё равно его удивил. Шейн украдкой взглянул на него. — Не будь таким с новичками. Но… спасибо. Кстати, где ты был? Мне даже пас отдать было некому. Илья пожал плечом. — Варков задержал на синей. Хотя это и неважно. У тебя глаза были только на шайбе. — Неправда, — обиделся Шейн. — Я смотрел по сторонам, просто никого не было... — Паммел был, вон там, — Илья кивнул на одного из новичков. Или это был парень из АХЛ — Шейн не был уверен, но Илья явно его знал. — Он был открыт. Ты не увидел. Рискнул бэкхендом, хотя угол был хреновый. Шейн моргнул. — А. Илья пожал плечами, будто это вообще не имело значения. — Ты очень хорош в ассистах, мы это знаем. Но в этой команде тебе придётся стать лучше. Ты привык к Монреалю, где чаще всего было правильнее держать шайбу при себе... — Я обошёл тебя по передачам в прошлом сезоне. И в позапрошлом. И вообще каждый год, мудак. — Значит, мне нужно тренироваться ещё больше, — легко согласился Илья. Взгляд Шейна сам собой упал на заметную букву «C» на груди его джерси. Он вдруг осознал, что раньше никогда не играл с Ильёй, когда тот был капитаном. — Но нам обоим надо расти. Это очень сильная команда. Здесь есть снайперы не только мы с тобой. Придётся работать. Нам обоим. — Сказал бы точно так же, — раздался голос ЛеКлэра, когда он подъехал к ним и хлопнул Шейна по плечу. В глазах тренера блеснул знакомый маниакальный огонёк. — Отличный момент, Холландер, просто отличный. Бэкхенд, правда, был медленноват... Илья фыркнул, а Шейн бросил на него убийственный взгляд. — ...но работа ног… боже мой. Вот это нам здесь и нужно. — Ещё раз! — крикнул Илья, выкатываясь к центру. — Ещё! Команды выстроились для вбрасывания: Илья в центре против Алиу — второго центра Бостона с тех пор, как Илья стал капитаном, — Шейн слева от него. Позиция всё ещё казалась непривычной, но не неправильной. И точно не навсегда. Алиу едва выиграл вбрасывание. Шейн сорвался следом — на полсекунды быстрее Ильи, потому что тот был сосредоточен на самом сбросе шайбы, а Шейн уже ждал продолжения. Игроки рассыпались по льду — отточенные, почти механические ветераны вперемешку с запыхавшимися новичками. И вместо того чтобы идти за Алиу по пятам, Шейн резко ушёл в сторону, широко и быстро, не выпуская из поля зрения чёрный отблеск шайбы между серебристыми лезвиями. Дальше всё пошло стремительно. Илья вытащил шайбу с крюка Алиу и отправил её Паммелу далеко вперёд. Тот тут же потерял её, шайбу перехватил Кармайкл, который вернул пас Алиу — теперь уже свободному в нейтральной зоне, — прежде чем Паммела прижал к борту здоровенный девятнадцатилетний защитник у синей линии. В нейтральной зоне остался только Шейн. И он был быстрее Алиу. Комбинация сложилась в его голове за две секунды до того, как он её исполнил. Шейн рванул сбоку, вытянув клюшку далеко вперёд. Он тянулся, тянулся — и выбил шайбу назад, с крюка Алиу, отправив её между широко расставленных ног. Его клюшка нырнула между коньками, двигаясь в противоход телу, и он подхватил шайбу снизу, резко развернулся, прижал её к себе и сорвался вниз по льду. — Какого хуя?! — донёсся крик Алиу, скорее поражённый, чем злой, но Шейн уже не слушал. Соперники дёрнулись, пытаясь перестроиться, и резкий манёвр Шейна сбил ему скорость. Его вытолкнули к борту, когда он пересёк синюю линию. Кармайкл и Варков сомкнулись спереди и сзади, почти загоняя его в ловушку. Шейн поднял взгляд. На другом конце площадки Илья улыбался ему — коротко, ослепительно, сверкнув зубами. Шейн резко ушёл в сторону, провернулся на двести семьдесят градусов, остановившись прежде, чем врезаться в Варкова, вытянул клюшку, уводя шайбу за пределы досягаемости Кармайкла — и резким, хлёстким движением кисти отправил её через весь лёд прямо Илье. Тот поймал её за секунду и в следующую же мгновенно вколотил в ворота, прежде чем вратарь успел развернуться. — Да вы охуели! — заорал с лавки характерный голос Клиффа, когда игроки начали колотить клюшками о борт, заполняя пустую арену грохотом. — Да вы охуели! — Сюда-а-а-а, блядь! — взревел Илья, с размаху ударив кулаком в грудь и врезаясь в Шейна. Они вместе влетели в борт — не так жёстко, чтобы было больно, и Шейн мог бы увернуться, но он тяжело дышал и позволил Илье прижать себя к стене. — Сюда-а-а-а! — снова заорал Илья ему в лицо — раскрасневшийся, взмокший под шлемом, пахнущий потом и мужчиной, в холодном воздухе арены выглядящий одновременно агрессивным и счастливо-диким. Шейну отчаянно хотелось его поцеловать. — Так, так! — окликнул ЛеКлэр. — Роз, не покалечь парня ещё до начала кэмпа, отпусти его. — У-у-у! — заорал Роз, сбивая шлем и задирая лицо к потолку. — Холландер, — сказал ЛеКлэр таким тоном, полным искреннего восхищения, что Шейну почти захотелось отвернуться. Это было так не похоже на манеру Терио — у того всё всегда держалось на холодной концентрации и раздражённом презрении. — Великолепно. Иди передохни, попей воды. — Да, тренер. Когда Шейн перелезал через борт, его хлопали по плечам с такой силой, что он едва не потерял равновесие. Он улыбался и кивал, стараясь удержаться в этом шумном потоке поздравлений. Алиу, проезжая мимо к своей лавке, остановился и покачал головой. — Это было почти неприлично, — сказал он, всё ещё с такими же круглыми глазами, как у новичков. — Украсть шайбу буквально у меня между ног. Но я слишком впечатлён, чтобы злиться. — Спасибо, — ответил Шейн. Илья рванул к лавке и практически перелетел через неё, едва не вонзив лезвие в стену и с грохотом приземлившись на резиновый ковёр. — Охуенно! — заявил он. — Охуенно! Я, блядь, чувствую запах Кубка! Парни! С лавки взорвался радостный рёв. Ветераны и вернувшиеся игроки налетели на капитана — грохот клюшек, защиты и криков слился в одну ликующую массу. Шейн попытался остаться с краю, но вышло не очень. Илья сорвал перчатки и наклонился, обхватывая Шейна за шею сзади. Со стороны это выглядело как обычная, чуть чрезмерно телесная, но вполне мачистская манера европейского капитана. Только Шейн чувствовал, как большой палец скользнул под край его шлема и один раз медленно провёл по волосам. — Чертовски ахуенно, Холландер. Просто чертовски ахуенно. — Спасибо, — снова выдохнул он, надеясь, что никто не смотрит слишком внимательно ему в глаза, на губы, на то, как его руки в перчатках сами тянутся к Илье. Их команда выиграла двусторонку. — Холландеру и Розу больше нельзя играть вместе, — заявил Клифф, когда они снова высыпали на лёд для финальной речи тренера. — Никто больше, блядь, ничему не научится. — Вас обязаны поставить в одно звено, — сказал Кармайкл, поравнявшись с Шейном по пути к центру. — Я думал, ты пойдёшь центром второго, но, блядь… — С линиями разберёмся по ходу предсезонки, — громко сказал ЛеКлэр, перекрывая возбуждённый гул первого удачного дня. — Пока об этом не думаем. А сейчас — давайте-ка, парни, поаплодируем нашим новичкам! Давайте, не жмёмся! Шейн, вымотанный и ноющий после жёсткого возвращения к тренировкам, опустился на одно колено, слушая, как тренер Бостона обращается к новичкам и игрокам АХЛ. ЛеКлэр говорил громко — и, в отличие от многих тренеров лиги, он явно был местным. Его бостонский акцент был плотным и резким, как и стиль тренерства: шутки, местные отсылки, из-за которых игроки смеялись и стучали клюшками по льду. Это было неожиданно расслабляюще — совсем не так, как в Монреале, где Терио всегда превращал предсезонку в военный отбор, высекая из толпы тех немногих, кто был достоин команды. ЛеКлэр был внимателен, но и в наполовину не так строг, и легко передавал слово другим тренерам и Илье. Шейну было трудно сосредоточиться, но он хотя бы делал вид. Это становилось почти невозможным, когда начинал говорить Илья. Всё, чего ему хотелось, — смотреть, как пот собирается над его верхней губой и стекает к уголкам рта, цепляясь за каждое движение языка, слизывающего солёную каплю. Но в конце концов речи закончились, и ЛеКлэр объявил тренировку закрытой. Он резко постучал костяшками по айпаду и указал на команду. — Всё, парни. Холландер — ветеранов я здесь до следующей недели видеть не хочу. Рад, что вы пришли в первый день, но сейчас нам нужно поработать с молодыми. Отдохните, восстановитесь и будьте свежими к среде. — Да, тренер, — ответили Шейн и остальные «старички» Медведей, поднимаясь на ноги. Шейн почувствовал лёгкое беспокойство из-за этого распоряжения — он собирался ходить на все тренировочные дни команды, — но ослушаться он не собирался. И, если уж быть честным, он прекрасно понимал: по уровню игры он полностью соответствовал Бостону, а вот у тренеров сейчас было куда больше головной боли с тем, чтобы решить, кто из новичков вообще заслуживает место в заявке на предсезонные матчи. У Шейна ещё будет время разобраться, в каком звене и на какой позиции он окажется… хотя перспектива пустых дней, растянувшихся впереди, ему совсем не нравилась. Придётся тренироваться вне льда. Наверное. Зато здесь, в Бостоне, он мог бы тренироваться с Ильёй. И эта мысль неожиданно, нелепо напомнила ему о Хейдене — о том, как тот всегда был его напарником по летним тренировкам. Шейн поспешно опустил взгляд к носкам коньков. И снова его удивил цвет шорт и гетр. Он сошёл со льда вместе с остальными «Медведями», и руки то и дело ложились ему на плечи, на шею, на шлем. Это нервировало сильнее, чем он был готов признать. Даже до всего случившегося в Монреале раздевалка никогда не была особенно «тактильной», и, возможно, это многое говорило о глубоко укоренившейся токсичности команды — о чрезмерной настороженности к чужим мужским телам, о страхе показаться «слишком расслабленным». Но это, как ни странно, куда лучше совпадало с личными границами Шейна, чем он когда-либо осознавал. В Бостоне, очевидно, стандарты были другими. И с каждым случайным касанием, с каждым мимолётным прикосновением чужой руки — в перчатке или без — он чувствовал, как напрягается всё сильнее, пока его почти направляли по коридорам к раздевалке. Они уже были вне льда, и та ясность, почти эйфория, что накрыла его в начале тренировки, стремительно сходила на нет. Илья поймал его за бицепс прямо у двери. — Хорошая игра, — сказал он, задерживая Шейна, пока остальные проходили внутрь. На них бросили пару взглядов, но Шейн напомнил себе: ничего странного. Илья теперь его капитан. Илья имеет полное право говорить с ним на людях. — Очень хорошая. Я же говорил — мы будем выигрывать. Сегодня это только подтвердилось. — Нам и не нужно было ничего доказывать, — попытался Шейн сказать легче. — Это и так было очевидно. — Очевидно всем, — согласился Илья, вдруг став серьёзным, когда дверь захлопнулась, — кроме Монреаля. А ведь должно было быть очевидно. — Но не было, — сказал Шейн. Он отстранился — и тут же пожалел об этом. Поймав извиняющийся взгляд Ильи, он увидел лишь спокойный кивок: прощение без слов. — Потом поговорим, ладно? — выдохнул он, чувствуя, как плечи снова поднимаются почти к ушам. Странно. Стоило сойти со льда — и всё это возвращалось лавиной. — Пошли, — сказал Илья и с театральным размахом распахнул дверь, издав очередной оглушительный клич. — Это, блядь, наш год! — взревел он своим преданным апостолам, и те ответили воплями, колотя по пустым деревянным шкафчикам. — Я хочу видеть ещё один ебаный баннер под потолком! — орал Илья, и Шейн, почти застыв у входа, видел, как слюна летит у него изо рта. — Я хочу снова держать Кубок над головой, хочу видеть своё ебаное имя на нём — наши ебаные имена! Пора! Пора, блядь, заслужить это! Капитанство Шейна никогда не выглядело так, подумал он. Он никогда не кричал. Никогда не орал. И уж точно никогда не заводился настолько, чтобы лицо наливалось ярко-красным — так, как он сейчас впервые видел у Ильи, — чтобы изо рта летели брызги. И он никогда не умел так взвинчивать команду. К концу прошлого сезона Шейн вообще перестал пытаться говорить речи. В этом не было смысла. Всё сводилось к одному и тому же: «Мы выиграем этот матч». И чаще всего он действительно выполнял обещание. И это всё равно ничего не меняло. Может быть, если бы он был больше похож на Илью… Илья схватил Шейна за запястье и вздёрнул их руки вверх. — У нас, блядь, есть Холландер! — заорал он, и парни с радостным грохотом налетели на них. И Шейна просто накрыло.

***

— Это было… слишком? Шейн не знал, как Илье удалось выбить им соседние шкафчики — попросил он об этом или это и правда было совпадением. Как бы то ни было, расстояние между ними позволяло Илье шептать так, чтобы его не услышали в общем гуле раздевалки, всё ещё полной возбуждённых голосов, смеха и перекрывающихся разговоров. Сердце Шейна всё ещё колотилось. Он чувствовал себя пропитанным потом — и осознание, что это был не только его пот, что в центре скачущих, прыгающих объятий к нему прижимались чужие руки, делало всё только хуже. Он сглотнул и стащил мокрую майку, слишком быстро заменив её чистой. — Было, — признал он. — Многовато. Горло щёлкнуло. — Прости, — пробормотал Илья. Шейн вдохнул глубже и почувствовал, как лёгкие дрогнули с облегчением. — Всё нормально. Он стянул компрессионные штаны и так же быстро натянул спортивные, но не стал менять влажное бельё — хотя от одной мысли надеть чистую одежду поверх него кожу начинало коробить. Илья следил за ним, отвернув голову так, чтобы его кудрявая грива скрывала направление взгляда от команды. Он был наполовину раздет и совершенно не смущался, а Шейна трясло. Ему отчаянно хотелось выбраться из раздевалки — и вообще из арены — как можно скорее. — В душ не пойдёшь? — спросил Илья совсем-совсем тихо. Шейн лишь покачал головой. — У меня встреча, — сказал он громче, надеясь, что это не прозвучало слишком демонстративно. Он заметил, как несколько голов обернулись. Илья рассмеялся — у него получалось изображать непринуждённость куда лучше. — Дай угадаю: опять Rolex? Преимущество было нечестным. Он уже знал ответ — Шейн рассказывал ему раньше. — Да. К ним подошёл Клифф, присвистнув. — Грёбаный Rolex, мужик. Сколько ты вообще зарабатываешь? — Эй! — возмутился Илья. — Так не принято. В Америке, между прочим, о деньгах не говорят! Кто-то из европейцев рассмеялся. — Он получает зарплаты Грегорса и Уимблтона, — заметил Кейн. — Думаю, с деньгами у него всё нормально. Шейн знал: зарплаты игроков — почти открытая информация. Прозрачность давала профсоюзам и коллективным соглашениям больше рычагов. Контракты со спонсорами были куда менее публичными, но ни у кого в комнате — да и у любого с доступом к интернету — не возникало сомнений, сколько Шейн зарабатывал. Спасибо Господи за сохранение зарплаты при обмене, подумал он. Он больше не был капитаном, но хотя бы получал те же деньги, играя за «Медведей». Он подозревал, что при другой системе контрактов всё могло бы сложиться иначе. Он также знал, что за карьеру заработал больше Ильи на рекламе и модельных контрактах. У Ильи и так было денег больше, чем он мог бы потратить за жизнь, но до утечки Шейн был одной из главных суперзвёзд НХЛ — безупречная репутация, никаких скандалов. Красивый, с возможностью предложить брендам хоть какое-то азиатское разнообразие. У Ильи были свои контракты — частично пересекавшиеся с шейновыми (Gatorade, Under Armour, CCM), частично строго под его образ: российские и славянские бренды, эксклюзив с безумно дорогой водкой. Но у Шейна охват был шире. Он долгое время был абсолютно беспроблемным. Так что да. Как однажды лаконично выразился Илья, у него были «деньги Rolex». Он задумался, каким будет следующий контракт. Сколько ему предложат. Срежут ли зарплату. Подпишут ли его спонсоры на меньшие суммы теперь, когда он уже не такой «непротиворечивый». Если честно — Шейн бы понял. Илья положил руку ему на плечо и сжал так сильно, что стало больно. Шейн напряг мышцы, сдерживая рефлекторную дрожь. Моргнул. Илья смотрел на него внимательно. Хватка усилилась ещё на долю секунды, и он слегка встряхнул Шейна. — Холландер у нас хороший, — громко и добродушно сказал он, улыбаясь. — Он купит нам первый раунд сегодня, да? — О, да! — заорал Клифф. — Слышали, парни? Мы сегодня гуляем! Без отговорок! Восемь вечера, все задницы на барных стульях! — У меня жена на восьмом месяце, — сухо заметил один из вратарей. Комната взорвалась ещё более громким рёвом, аплодисментами и свистом. — Бенджи станет папашей! — закричал кто-то, запрыгивая на Бенджи Консмита и яростно взъерошивая ему волосы. — Ладно, Бенджи сегодня свободен, — великодушно согласился Клифф. — Он нам нового талисмана готовит. Но вы, ублюдки, — все идёте! В Fiorella’s. Без оправданий. — Он ткнул пальцем в Шейна. — И ты тоже, Холландер. Вводим тебя в семью. Рука Ильи скользнула с плеча ему на спину — чуть ниже лямок защиты, — и Шейн наконец понял, что от него ждут ответа. — Я беру первый раунд, если Илья — второй, — сказал он и едва не прикусил язык, осознав, что назвал Илью по имени. Никто, впрочем, не отреагировал — только искренне обрадовались, что Шейн согласился. Пальцы Ильи впились ему в мышцы, и Шейн снова вдохнул. — Отлично, — сказал Илья. — У меня ещё дела, но я заеду за тобой, Холландер. Покажу тебе Fiorella’s — местный бар, просто и уютно, куча фанатов и девчонок, которые устроят тебе настоящее бостонское приветствие, — поддразнил он. — Исторически это наш командный бар, — пояснил Клифф, закидывая средства в душевую корзину, совершенно голый. Шейн бросил быстрый взгляд на Илью, встретился с его глазами и кивнул. Он сел, чувствуя, как пальцы Ильи соскальзывают, и начал снимать оставшуюся экипировку. (В голове отозвался фантомный звук шлема, с грохотом упавшего на пол «Сентр Белла» в ту ночь, когда он небрежно уронил его и сказал команде, что он гей — и получил в ответ ледяную враждебность и точные, но болезненные обвинения в том, что их капитан был лжецом.) — Где ты сейчас живёшь? Шейн взглянул на Илью. — Пока в отеле, — сказал он, и несколько парней рядом сочувственно загукали. — Я смотрел варианты, но… ещё не решил. Это лето было… — он огляделся и закончил, — безумным. — Могу представить, — сочувственно сказал Сент-Симон, специально поймав его взгляд. Высокий, красивый, как и большинство игроков Бостона, и единственный чёрный игрок в составе прошлого сезона. Он улыбнулся Шейну и подмигнул. — Зато я наконец-то рад, что в команде есть кто-то, кто говорит по-французски. Шейн сумел рассмеяться. — Придётся мириться с моим квебекским, — сказал он, зная, что Сент-Симон из Франции. — Но в экстренных случаях сойдёт. — Принимается! — Блядь, несправедливо, — простонал Илья. — Идеальный Холландер: два языка, и ни один — не русский! Не могу поверить, что святой Вики завёл друга раньше меня. Смех, толкотня — всё это продолжалось, и всё больше парней уходили в душ. Шейн, с сердцем всё ещё в горле, старался смотреть вниз, собирая сумку. — Холландер, тебя подвезти? — громко спросил Илья. — У тебя есть машина в городе? Шейн бросил на него взгляд. Он знал, что кое-кто из ребят удивился этому предложению, и прекрасно понимал, насколько намеренно сейчас действует Илья. Теперь они были в одной команде. И даже если между ними было… больше, чем просто это, — важно, чтобы никто не решил, будто они враги. Особенно никто из «Медведей» или в Бостоне, где Илью обожали, а Шейн был неизвестной величиной, внезапно брошенной в систему и изо всех сил пытающейся удержаться на плаву. — Нет, пока нет, — сказал он, натягивая на ноги свои Reebok’и. Носки он сменил, но неприятное ощущение липкого пота на коже никуда не делось. — Это было бы здорово, спасибо. Все мои вещи всё ещё в Монреале и Оттаве. Надо уже заняться этим, наверное. Переезд просто выпал из списка его приоритетов после того, как Илья предложил Шейну остановиться в одном из двух своих полностью обставленных домов в Бостоне. Другие контрактные обязательства оказались важнее, чем перевозка мебели и одежды или поиск кого-то, кто перегнал бы его Jeep из Оттавы в Бостон. Родители собирались приехать на машине через неделю, а Шейну нужно было выкроить день, чтобы слетать в Монреаль и окончательно закрыть свою квартиру. А может, он просто попросит их сделать это за него. Чёрт, да он вообще мог бы заплатить риелтору, чтобы тот всё уладил, и больше никогда об этом не думать. Что вообще осталось для него в Монреале? Он на мгновение закрыл глаза. Он продавал свои квартиры в Монреале. Он больше там не жил. Его родители — тоже. Он больше никогда не будет играть за «Вояджеров». Эта часть его жизни закончилась. Полностью. Илья продолжал к нему прикасаться. На этот раз — ещё одно быстрое, почти дружеское движение пальцами по задней стороне шеи, скользнувшее по влажным волосам. Шейн непроизвольно повернул голову вслед за рукой — вверх по предплечью, к лицу. — Блядь, Холландер, — протянул Илья. — Поехали уже. У меня не весь день в запасе. Шейн встал и закинул сумку на плечо. — Ладно, — сказал он и неловко махнул Клиффу и Сент-Симону. — Спасибо. Пока. — Увидимся вечером! — крикнул Клифф, и Сент-Симон повторил это по-французски. Они вышли из раздевалки в сравнительную тишину подземных коридоров — без окон, гулких. — Всё нормально? — тихо спросил Илья. — Я немного паникую, — признался Шейн. — Я знаю. — Это было заметно? — Только мне, — пожал плечами Илья. — Я тебя очень хорошо знаю. — Их плечи задели друг друга. — Шейн, всё окей. Ты ужасно неловкий, так было всегда. Никто ничего не заметил. — О, отлично, сразу полегчало, — проворчал Шейн, но они были одни, и дыхание постепенно выравнивалось. — Чёрт. Ладно. Ладно. Ты правда думаешь… никто ничего не заподозрил? — Что, будто мы тайные гей-любовники? — лениво протянул Илья, и Шейн резко зашикал на него. — Нет. Они понимают: мы теперь в одной команде, и это важнее любой идиотской вражды, которую лига пыталась раздуть. К тому же они знают, как я веду себя с людьми, которых я, блядь, ненавижу. И это точно не так, как я веду себя с тобой. Шейн моргнул. — Кого ты ненавидишь? — Далласа Кента. Шейн фыркнул. — Ну, естественно. — Драпо и Комо. Шейн отвёл взгляд. — Лемера, — мрачно добавил Илья. — А, да, — пробормотал Шейн. — Ты же вроде… выбил ему зуб? — Зубы, — поправил Илья с гордой ухмылкой. — Не стоило столько пиздеть, если хотел их сохранить. Пришлось как-то заставить его заткнуться. Илья уверенно провёл его по тоннелям, пока они не вышли на частную парковку за ареной. Утром Шейн приехал на машине с водителем, но сейчас без возражений позволил Илье вести его к своей. Не заметить её было невозможно — ярко-оранжевая. — Наверное, придётся привыкать к такому мышлению, — тихо сказал Шейн, под звук их шагов по асфальту. — К дракам и всему такому. Теперь, когда я в Бостоне. — Мы будем драться за тебя, — уверенно сказал Илья. — Твоё лицо слишком красивое. Нельзя рисковать им в драке — это твой главный актив, да? Для Rolex’а? — Заткнись. — Нет, никогда. Ты же этого не хочешь. Илья открыл машину, но вместо того чтобы сразу сесть, облокотился на капот, скрестив руки. Шейн замялся. — Эм… Я потный, и от меня воняет. Может, я… у меня есть лишнее полотенце, я мог бы— — Господи, да кому какое дело? — Илья так закатил глаза, что Шейн испугался, как бы он себе их не вывернул. — Хочешь — загадь мне всю машину. Мне нравится запах твоего пота. — Фу. — Романтично, нет? — ухмыльнулся Илья. Шейн улыбнулся в ответ — устало, но по-настоящему. — Поехали. Мне нужно доставить тебя на твою важную встречу, и я знаю, что ты обязательно найдёшь способ обвинить меня, если опоздаешь, — сказал Илья, открывая дверь и садясь за руль. Шейн сделал то же самое, но замешкался, оглядывая роскошные кожаные сиденья. Илья протянул руку через консоль — приглашающе. Шейн переплёл их пальцы и сел рядом.