Сквозь тысячу лет / Just Knead You For a Thousand Years

Древний Китай, 5000 лет назад

«Самые прочные узы сплетаются не из слов,

а из молчания, не из клятв,

а из взглядов, встретившихся в гуще битвы.

Так было и в начале всех начал.»

      Долину реки Хуанхэ испокон веков считали благословенной. Её воды несли жизнь полям риса, кормили целые деревни, а земля по её берегам была тучной и щедрой. Но в тот год милость богов сменилась гневом. Сперва река вышла из берегов, сметая хлипкие заграждения. Потом воды отступили, обнажив потрескавшуюся, умирающую глину. А затем пришёл туман.       Это был не тот легкий, утренний туман, что стелется над водой, предвещая ясный день. Он был густым, желтовато-серым, ядовитым. Он полз по долине, как живой, высасывая соки из растений и надежду из людских сердец. Рисовые побеги, еще недавно бывшие изумрудным морем, чернели и скрючивались, будто обожженные невидимым огнем. Воздух стал тяжёлым, им было трудно дышать, и в нём стоял сладковатый, гнилостный запах.       Юная Пьяо Чонг стояла на краю того, что ещё недавно было её отцовским полем. Её тонкие пальцы сжали стебель, который рассыпался в прах от малейшего прикосновения. В горле стоял ком. Она чувствовала эту боль физически, будто гибла часть её самой. Её семья веками жила в этой долине, и её сердце всегда билось в унисон с ритмом земли — радовалось первому ростку, печалилось в засуху. Но такой беды она не знала никогда.       Бессознательно она дотронулась до своих серёг — фамильной реликвии, двух нефритовых божьих коровок, которых ей передала мать на смертном одре. «Храни их, дочь моя. В них — защита нашего рода», — шептала она тогда. Пьяо Чонг всегда носила их, но считала просто красивой легендой.       И сейчас, когда отчаяние подступило к самому горлу, а слёзы застилали глаза, серьги внезапно стали тёплыми. Не просто тёплыми — они зажглись изнутри, словно в них поймали кусочек заходящего солнца. Пьяо Чонг вскрикнула от неожиданности, но не смогла их сбросить. Алый свет окутал её кисти, а затем и всё тело.       — Не бойся, — прозвучал звонкий, как колокольчик, голос.       Свет отступил, и перед изумлённой девушкой возникло крошечное существо, парившее в воздухе. Оно было красным с чёрными пятнышками, с большими, бездонными голубыми глазами.       — Я — Тики, квами Талисмана Божьей Коровки. Дух реки помутнён злом, Пьяо Чонг. Баланс нарушен. Тебе суждено восстановить его.       — Я?.. Но я всего лишь...       — Ты — избранная, — мягко, но непреклонно перебила её Тики. — Скажи: «Тики, прояви пятна!».       Дыхание Пьяо Чонг перехватило. Она посмотрела на гибнущую долину, на свой дом, на затянутое ядовитой пеленой небо. И в её сердце, рядом со страхом, вспыхнула искра решимости.       — Тики, прояви пятна!       Энергия, стремительная и всесокрушающая, как паводок, хлынула через неё. Она чувствовала, как каждую клеточку её тела наполняет неведомая сила. Вихрь розового света закружился вокруг, и когда он рассеялся, Пьяо Чонг увидела себя преображённой. Простая домотканая одежда сменилась облегающим костюмом, похожим на лепестки лотоса, алое с чёрными крапинками. В ушах по-прежнему были её серьги, но теперь они сияли магическим светом. В руке она сжимала странное оружие — йо-йо, чья серебристая нить казалась сотканной из лунного света.       В ту же ночь она впервые взмыла в воздух. Ветер свистел в ушах, земля уходила из-под ног, и сердце её пело от восторга и ужаса. С высоты гибель долины была видна ещё отчетливей. Ядовитый туман клубился, словно живой, и в его глубине шевелились тени.       Именно тогда она увидела Его.       Внизу, в тени бамбуковой рощи, мелькнуло движение. Неуловимое, грациозное, абсолютно бесшумное. Это была тень среди теней. Но когда она присмотрелась, то увидела очертания — высокую, стройную фигуру в чёрном, сливавшемся с ночью. Лишь полоска света выхватывала контуры ушей на голове и длинный, гибкий хвост. А в темноте горели два ярко-зелёных уголька — его глаза.       Он не представился. Не издал ни звука. Когда из тумана на неё ринулось первое чудище — бесформенная масса из грязи и злобы с горящими красными глазами — чёрная тень пришла в движение. Она пронеслась, как вихрь. В его руке сверкнул посох, и существо с воем разлетелось на куски. Он стоял, слегка сгорбившись, готовый к следующей атаке, и его взгляд на мгновение встретился с её. В нём не было ни любопытства, ни страха. Лишь холодная ярость и... понимание.       Так начался их немой танец.       Пьяо Чонг, всё ещё неуверенная, использовала своё йо-йо, чтобы очертить периметр, найти источник зла. Он был её тенью, её грозным щитом. Он появлялся из ниоткуда, чтобы раскроить когтями тварь, подбиравшуюся к ней сзади. Он отступал в темноту, чтобы через мгновение возникнуть на другом фланге, его посох свистел, расчищая ей путь. Они не обменялись ни единым словом, но их движения были идеально синхронизированы. Она чувствовала, куда он двинется, он предугадывал, куда она бросит своё оружие. Это было слияние двух стихий — стремительного, яростного ветра и твёрдой, несокрушимой скалы.       Наконец, они вышли к самому сердцу тьмы — месту, где река изгибалась, образуя глубокий омут. Здесь туман был густым, как смола, и из него на них накатывали волны уродливых созданий.       — Я должна очистить источник! — крикнула Пьяо Чонг, впервые обращаясь к нему напрямую.       Он в ответ лишь кивнул, вставая перед ней спиной к спине. Его поза говорила красноречивее любых слов: «Делай что должна. Я прикрою».       Пьяо Чонг закрыла глаза, отбросив страх. Она чувствовала магию, текущую в её жилах, чувствовала тихое подбадривание Тики. Она сосредоточилась на образе чистой реки, зелёных полей, смеха детей.       — ЧУДОТВОРНАЯ СИЛА! — её голос прорвался сквозь вой монстров.       Она вытянула руки вперёд, и из её ладоней вырвался сгусток чистого, алого света. Он был похож на распустившийся цветок лотоса, чьи лепестки поглощали тьму. Свет разошёлся волной, и где он проходил, туман таял, словно иней на утреннем солнце. Вода в омуте забурлила и посветлела. Последние твари с визгом рассыпались в прах.       Это была победа. Усталость накатила на Пьяо Чонг волной, но на её губах играла счастливая улыбка. Она обернулась, чтобы разделить этот миг с тем, кто помог ей.       И в этот миг из последнего клубка рассеивающегося тумана вырвалась тонкая, отравленная стрела, пущенная умирающим духом тьмы. Она летела прямо в её спину. Пьяо Чонг не видела её. Она увидела лишь вспышку зелёных глаз её напарника, полную внезапной паники.       Время замедлилось. Он рванулся вперёд, оттолкнув её в сторону так резко, что она едва не упала. Взмах его посоха был настолько быстрым, что слился в серебристую дугу. Раздался сухой щелчок — посох переломил стрелу пополам, и её обломки бессильно упали на землю.       Он стоял, тяжело дыша, его плечи напряжены. Пьяо Чонг, оправившись, подняла на него взгляд. Слова благодарности застряли у неё в горле. Он был так близко. Без маски ночи и битвы его лицо, обрамлённое чёрным капюшоном, казалось молодым и напряжённым. Но его глаза... Эти зелёные, как весенняя листва, глаза больше не горели яростью. В них была странная смесь — облегчения, усталости и чего-то ещё, более глубокого.       Это был взгляд, который видел не просто другого воина. Он видел её. Её смелость, её доброту, её душу. И в ответ её собственный взгляд, полный изумления и робкой, зарождающейся нежности, говорил ему то же самое. Она видела в нём не просто силу и ловкость. Она видела преданность, готовность защищать и ту тихую грусть, что пряталась в глубине его изумрудных очей.       Они простояли так, может, всего несколько секунд, но для них это длилось вечность. Воздух между ними трепетал от невысказанного признания. Никто не произнёс ни имени, ни клятвы. Но в этой тишине, под вновь появившимися на небе звёздами, родилось нечто, что было сильнее слов. Родилось обещание, которое, как знали их самые сокровенные частички душ, им предстояло искать и сдерживать вновь и вновь, через все испытания, что приготовила для них Судьба.       Он кивнул ей, последний раз, и его взгляд сказал: «До следующей встречи». Затем он отступил на шаг, и тень поглотила его, оставив после лишь шелест бамбуковых листьев.       Пьяо Чонг осталась одна, сжимая в руке своё йо-йо. Она смотрела в ту точку, где он исчез, и на её губах играла лёгкая, задумчивая улыбка. Битва была выиграна. Но она знала — их история только началась. Началась пять тысяч лет назад.