‘я вижу тебя полностью’

На следующее утро Эмма пришла за полчаса до начала занятий. Аудитория была пуста, если не считать Дженну, которая сидела на краю своего стола, листая какой-то искусствоведческий журнал. В утреннем свете, пробивающемся сквозь высокие окна, она выглядела почти нереальной. — Вы пунктуальны, — заметила Дженна, откладывая журнал. — Садитесь туда, где свет падает лучше всего. Эмма дрожащими руками достала новый лист и набор мягких карандашей. Она устроилась на мольберте в первом ряду. Дженна не стала вставать в классическую позу натурщицы она просто расслабленно откинулась назад, опираясь руками на край стола. Её черная шелковая блузка слегка натянулась, а взгляд стал вызывающе спокойным. Первые десять минут слышался только сухой шорох графита о бумагу. Эмма пыталась сосредоточиться на линиях, но её взгляд постоянно соскальзывал на губы Дженны, которые та иногда задумчиво поджимала. «Рисуй только то, что видишь,а не то, что чувствуешь», — твердила себе Эмма, но пальцы не слушались. Линии выходили мягче, нежнее, чем в реальности. — Почему вы остановились? — тихо спросила Дженна. Она не двигалась, но её глаза внимательно следили за каждым движением Эммы. — Я... я пытаюсь поймать тень на ваших ключицах, — честно ответила Эмма, чувствуя, как жар приливает к лицу. Дженна слегка наклонила голову, предлагая лучший угол освещения. — Попробуйте поймать игру света и тени здесь, — сказала она, указывая на область ключиц. Эмма снова взяла карандаш, стараясь сосредоточиться на задаче. Дженна наблюдала за ее работой с профессиональным интересом. Когда набросок был почти закончен, Дженна тихонько подошла к мольберту, чтобы рассмотреть его поближе. Она внимательно изучала линии и штриховку. — Вы видите не только форму, но и движение, — произнесла Дженна. — Это хороший знак. — Я стараюсь передать... жизнь, — пробормотала Эмма. Дженна кивнула. — Именно. Наша задача как художников — уловить нечто большее, чем просто внешность. У вас это получается. Она мягко коснулась края бумаги. — Продолжайте работать в том же духе. У вас есть потенциал. С каждым новым штрихом дистанция между ними таяла, превращая обычную учебную аудиторию в герметичный мир, где существовали только модель и её творец. муза и художник. Эмма работала самозабвенно. Она больше не боялась смотреть — теперь это было её официальным правом. Она перешла к детальной проработке тона. Кончик карандаша 4B мягко скользил по бумаге, создавая бархатистые тени в уголках губ Дженны. Эмма использовала академический штрих, накладывая слой за слоем, чтобы добиться той самой глубины взгляда, которая лишала её сна. — Вы так сильно сжимаете карандаш, Эмма, — не меняя позы, произнесла Дженна. — Расслабьте кисть. Позвольте линии дышать. Она стояла к Эмме со спины. Профессор не просто смотрела на рисунок — она положила свою прохладную ладонь поверх пальцев Эммы. Этот жест был на грани: техническое наставление или тонкий флирт?. — Чувствуете? — прошептала Дженна прямо над её ухом. — Рисунок — это не диктант. Это диалог. Не заставляйте бумагу подчиняться, соблазняйте её. Эмма почти перестала дышать. Кожа Дженны пахла дождем и дорогим переплетом книг. Под руководством своего наставника линия на бумаге стала живой, изогнутой и невероятно чувственной. _______________ Такие занятия стали их секретным ритуалом. Каждую среду и пятницу, когда здание университета пустело, они оставались вдвоем. Эмма понимала: она всё еще рисует профессора Ортегу, но на бумаге с каждым разом всё отчетливее проступала просто Дженна. И эта Дженна смотрела на Эмму с такой же жаждой, с какой Эмма смотрела на неё.