‘я вижу тебя полностью’

в один из дней таких тайных занятий за окном бушевала гроза, превращая вечер в глубокие сумерки. В студии горела лишь одна лампа, выхватывая из темноты мольберт и две фигуры. Очередной портрет был закончен: на холсте Дженна выглядела так, будто она вот-вот сойдет с бумаги — живая, притягательная и пугающе настоящая.Эмма отложила карандаш, её пальцы были полностью испачканы черной пылью от грифеля. Она тяжело дышала, чувствуя, как финал этой работы ставит точку в их безопасной игре «профессор и студентка». — Готово, — прошептала Эмма. Дженна подошла медленно. Она долго всматривалась в свое изображение, а затем перевела взгляд на Эмму. В её глазах больше не было льда или профессиональной дистанции — только обнаженное, искреннее признание. — Вы нарисовали не меня, Эмма, — тихо сказала Дженна, сокращая последние сантиметры между ними. — Вы нарисовали то, как я на вас смотрю. Вы украли мой секрет. Дженна протянула руку и осторожно, почти невесомо, коснулась испачканной щеки Эммы. Её большой палец прочертил дорожку по коже, размазывая графит. Эмма вздрогнула, но не отстранилась. Напротив, она подалась навстречу этому касанию. — Я не могла иначе, — голос Эммы сорвался. — Я вижу только это. Дженна замерла, её лицо оказалось в дюйме от лица Эммы. Воздух между ними казался наэлектризованным сильнее, чем небо за окном. Больше не было правил, лекций и учебных планов. — Тогда закончи этот диалог, — выдохнула Дженна. И Эмма решилась. Она сократила это ничтожное расстояние, накрыв губы Дженны своими. Это был поцелуй, который копился неделями в каждом штрихе, в каждом украдком брошенном взгляде. Дженна ответила сразу — властно, собственнически, запустив пальцы в волосы Эммы и притягивая её ближе к себе, окончательно стирая грань между искусством и реальностью.В этот момент холст за их спинами перестал быть просто картиной. Он стал памятником тому дню, когда художница и её муза решили перестать прятаться за линиями и тенями. На следующее утро Эмма шла в университет, замирая от каждого шороха. Ночной поцелуй казался сном, лихорадочным бредом, рожденным в свете ламп. Она ожидала чего угодно: холодного игнорирования, записки об отчислении или, что хуже всего, вежливого «это была ошибка».Дженна уже была в аудитории. Она стояла у окна, идеально прямая, в строгом черном пиджаке, застегнутом на все пуговицы. Ни одна деталь её образа не выдавала вчерашней бури.Когда Эмма вошла, Дженна медленно обернулась. Их взгляды встретились, и на мгновение в воздухе повисло тяжелое, почти осязаемое напряжение. — Доброе утро, мисс Майерс, — произнесла Дженна ровным тоном. — Проходите, занимайте свое место.Сердце Эммы рухнуло.Неужели всё вернулось на круги своя? Она села за парту, опустив голову, и начала доставать тетрадь. Но когда Дженна прошла мимо её стола к кафедре, она на секунду задержалась. Её рука, скрытая от остальных студентов краем стола, на мгновение опустилась на плечо Эммы и сильно сжала его, прежде чем отпустить.Это было не случайное касание — это было подтверждение.Сделав глоток кофе, Дженна открыла журнал и начала лекцию, но её голос звучал чуть ниже обычного. В середине занятия, когда студенты записывали определение, она вдруг остановилась прямо напротив Эммы. — Кстати, Майерс, — добавила она, глядя прямо ей в глаза с едва уловимой, хищной полуулыбкой, которую могла распознать только Эмма. — Я изучила ваш вчерашний «эскиз» более внимательно. В нём не хватает финального акцента. Зайдите в мою лабораторию после шести. Мы поработаем над цветом. В этот момент Эмма поняла: правила не вернулись. Они просто стали намного интереснее. В тот вечер Эмма пришла в лабораторию Дженны, ожидая чего угодно, но только не того, что увидела. Дженна сняла свой строгий пиджак, закатала рукава белоснежной блузки и распустила волосы. На столе лежали масляные краски. — Графит слишком сухой для того, что между нами происходит, — произнесла Дженна, подавая Эмме кисть.—масло требует времени, терпения и... смелости. Она встала позади Эммы, накрыв её ладонь своей, и вместе они нанесли первый мазок ярко-красного цвета на чистый холст. Это было не обучение, а интимное исследование. Дженна направляла руку Эммы, её дыхание щекотало шею, а каждое движение кисти ощущалось как признание в любви. В тот вечер они не только рисовали, но и говорили о будущем, о страхах и о том, как сильно их тянет друг к другу. Последующие недели превратились в опасную и захватывающую игру в прятки. В стенах университета они оставались «строгим профессором» и «талантливой студенткой», но в пустых аудиториях после шести вечера реальность менялась.