Альманах человеческих изъянов

      Получить в нос от Ваниллы – последнее, чего Шедоу Милк ожидал за этот рабочий день. Он знал, что напарник сейчас находится в совершенно ужасном состоянии, что его реакция будет непредвиденной, но чтоб настолько… И сразу после того, как его причислили к лику святых. Напарник был напряжён до предела, от него можно было ожидать всё: крики, слёзы, вырывание волос со своей головы, попытка вскрыться самым ближайшим режущим предметом.       – Умалишённый псих! Это непростительно! – Учёный сплёвывает кровь, всё ещё стекающую по задней стенке горла. К носу был приложен небольшой железный бутылёк с жидким азотом. Хорошо, что обошлось без перелома костей; но избежать надлома изящного и загадочного образа не вышло. Получилось выдержать лицо даже тогда, когда внезапный приступ заставил упасть на колени, когда из головы вышибло кусок памяти, но сейчас – нет.       На ночь всегда оставалось совсем немного сотрудников, фельдшеры следили за больными только с утра до вечера, а наблюдать за страдальцами всегда оставался Милк. Ещё нужен был врач, который отведёт всех уцелевших на конечное обследование, а там – на настоящие опыты.       Никакой второй фазы не было, а чудесное исцеление – изящная тропинка с ветвистыми арками, ведущая прямо в ад. Ванилла бы наверняка умер от инфаркта, если бы узнал, где работает его единственная и неповторимая. Металлический запах с нотками сладкой гнили, неудачно замаскированной мерзкой хлоркой. Стерильная чистота, как в морге, но только там держали ещё живых людей. Свинарник и скотобойня.       Тяжёлая участь сегодня выпала на плечи Сайлент Солта, а потому он сидел на полу и пытался привести в чувства оцепеневшего Ваниллу с торчащим из руки скальпелем. Милк был очень даже рад, что дежурил именно он, а не сволочь-руководитель, к которому остатки уважения испарились в один момент.       – Зашивать рану ему будешь сам. Тебе повезло, что лезвие вошло мимо артерии. – Со сдавленным раздражением говорит Солт, осматривая повреждение со всех сторон. Орудие вошло не сильно глубоко, но, чтобы избежать осложнений – нужно перестраховаться.       – А по старой дружбе? Да и ты знаешь – из меня такой себе медик. – Шедоу присаживается рядом на корточки, стараясь перевести своё беспокойство в безразличие, но у него плохо получается, потому что глаза намертво прикованы к Ванилле. Да, доставать скальпель из кармана халата и вот так втыкать, как в мясную тушку, было слишком импульсивно. У Ваниллы мозг тоже отключился, раз предал свою святость и первый начал драку с учёным.       А он, вообще-то, изо всех сил старался оттянуть момент столкновения с неизбежным! Милк рассчитывал, что так он сможет наладить отношения с напарником. Пусть сам увидит, что виной всему отторжение препарата, пока Баттер Ролл снова не сунул ему хлороформ под нос и не начал шептать всякие гадости о Шедоу. А тот был бы рядом, поддержал бы, показал, что достоин доверия! ...Жалкая попытка оправдать себя. Он давно разучился признавать собственные ошибки.       Гениальный план провалился, и всё вылилось во что-то настолько ужасное, что Шедоу сомневался, будут ли они дальше работать вместе. А по носу прилетело здорово, потому что не очень правильно осознать болезненную привязанность после того, как они подрались. Побледневшее лицо Пьюра с засохшей кровью на виске и подбородке, слипшиеся волосы, всё это – осквернённая икона, и Милку нравилось на это смотреть. Злорадство. Не более.       – Нужно отвести его в операционную, – произносит мужчина, поднимаясь с пола, пока Ванилла всё ещё сидел там, вцепившись в сдавленный жгутом локоть. – Неизвестно, какую дрянь ты мог занести ему. Возможно, понадобится хирургическое вмешательство.       А потом Солт идёт к выходу, а учёный с недоумением смотрит ему вслед. Поднимать напарника самостоятельно не хотелось, сейчас они – как подравшиеся дети, которых наказывают тем, что оставляют их друг с другом наедине. Голова болела, нос ныл, но спасибо текущей по нервной системе дряни – такая боль ощущалась тупее, чем спонтанная, заставляющая сгибаться напополам.       – И всё? Я знаю, что ты немногословен, но чтоб настолько?..       – Поднимай его и пошли. – Оставляет он учёного без ответа, внезапно помрачнев. Странный тип.       – Я сам дойду, – Пьюр приковывает всё внимание к себе, выйдя из транса, как по щелчку пальцев. Его дрожащие ресницы и несфокусированный взгляд рисуют на лице небрежными мазками портрет восставшего из могилы трупа, на которого мужчина становится похож ещё больше, когда медленно встаёт без посторонней помощи. Тяжёлые шаги напоминали возвращение с луны на землю. На землю, по которой он больше не сможет ходить так же, как ходил раньше. – Всё в порядке.       А потом он резко хватается за рукоять скальпеля и аккуратным движением вынимает его оттуда, жмурясь от ещё более сильной боли. Он сделал это так, будто это было обыденностью, повседневным ритуалом. Кровь стекает к кончикам пальцев, Ванила отряхивает её и бросает вынутый инструмент на испачканный кафель. Шедоу слишком ошарашен, мозг не успевает обработать информацию, словно багровые капли попали прямо в глаза и замылили весь мир. Он подбегает, резко хватается за открытую рану и сжимает её со всей силы прежде, чем осознает, что он только что сделал. Был там – стал тут. Да, они оба похожи на зомби, вернувшихся к звериным инстинктам. Зализывать надо не чужие раны, а свои.       – Ты на кой чёрт это делаешь?! – Милк держит его за оба запястья, смотрит в упор в расфокусированные и покрасневшие глаза. Ванилла бесспорно был дурачком, но сейчас показывал себя, как необразованного идиота.       – Глупости. На мне же жгут.       Тугая резина не дала бы ему умереть от кровопотери даже если бы он провёл скальпелем вплоть до запястья. Вновь Пьюр выставлял себя, как бедолагу, жертвенного барана, которому – надо же! – совсем не больно. А может и к лучшему, что наблюдавший за этой драматичной сценкой коллега не потащит их по длинным коридорам до кабинета рентгена. Меньше пройдут – меньше проведут времени вместе в этой удушающей обстановке. Шедоу брезгливо отпускает руки напарника, потому что и так держался за них слишком долго.       Рваться навстречу, как в самом дешёвом сериале с неумелыми актёрами, было совсем необязательно.       – Я же говорю, что он умалишённый. – Теперь уже обращается к Солту, поспешив удалиться на максимально возможное расстояние. Вплоть до двери, распахнутой настежь прижатым к валидатору пропуском. Он готов поклясться, что выходка с разбитым носом и воткнутым скальпелем раскрасила помещение похлеще, чем рвота всех пациентов по ту сторону толстой стены и замаскированного стекла.       А Ванилла не спускает заинтересованного взгляда, требующего объяснения, со своего напарника, когда выходит из лаборатории. Через секунду он уже забывает об этом, находясь в своей голове вдоль всего коридора, до почти самой последней двери, где два дня назад сидел Милк. В такие моменты огромное помещение принимает образ крошечной коробочки, куда посадили жучков. Милк – комар, Ванилла – шмель, а Солт – могильщик.       Тихо, как и всегда, но почему-то кажется, будто бы они на всём предприятии одни.       – Не ожидал, что вы двое подерётесь. Тебя как угораздило? – Мужчина смотрит на Ваниллу, когда срезает с него часть рукава. Тот морщится, расстроенный утратой своей излюбленной водолазки и хорошего халата (который не отмылся бы даже в нескольких литрах отбеливателя), но делать нечего.       – Мне тебе ещё раз повторить? – Перебивает Шедоу, настаивая на том, что его напарник действительно поехал крышей.       – Я сам, – бросает Пьюр, мотая головой. Он всё ещё был в трансе, а красный цвет сегодня стал самым ненавистным. Никогда так много багровых пятен он в жизни не встречал. – Я не могу смотреть на то, как пациенты… мои пациенты, которых я вёл, которым смешивал лекарство…       – Наши. Это наши пациенты, а не только твои.       – Но ты практически не прикладывал к этому рук, всё совсем не так, как говорил Баттер Ролл… – слёзы снова наворачиваются на глаза. – Это я, я убийц-       И тут он резко хватается за свой рот обеими руками, подрывается с места и бежит к раковине. Грязный, грязный, грязный. Отвращение к самому себе переполняло настолько сильно, что пустой желудок прихватило, связав его в узел, выпуская всё едкое содержимое наружу. Позор, позор, позор. Ванилла кашляет, согнувшись над раковиной, впивается в расшатанную и потрескавшуюся керамику до побеления пальцев. Горло обжигал желудочный сок и желчь, что-то несуществующее просилось наружу, так что он просто дрожал и тяжело дышал.       Солт кивает в сторону Пьюра, укоризненно посмотрев на коллегу. Намекает, чтобы тот встал и сделал своё дело, протянув руку помощи. Шедоу не хочет, потому что какое-то отдалённое чувство, напоминающее стыд, больно скребло душу и мешало смотреть на то, как изнеможденное и покалеченное тело напарника сгибается над раковиной. Снова эгоизм, представленный самому себе заботой и благим намерением. Милк врал сам себе, потому что бросал Ваниллу в прорубь для того, чтобы показать себя святым, чтобы завоевать доверие и попросить дать ключ от самого сокровенного…       – Я прошу прощения… – Кряхтит мужчина и включает воду, чтобы умыться.       Милк думает, как бы тот вернулся на работу, а не повесился где-то в парке посреди ночи. Хотя, Ванилла не из тех. Он бы сделал это в какой-то глуши, чтобы отдать своё костлявое тельце на корм диким животным.       – Но неужели вам всем действительно плевать?       – Это наша работа. Безбожная, жестокая, безжалостная. Если ты не разочаруешься в этом сейчас, то дальше будет уже поздно. – Солт достаёт из шкафчика ампулу с лидокаином, пару чистых перчаток, хирургическую нить с иглой и стерильную повязку. В его голосе холодная и сдавленная злость, отлетающая от зубов.       Ванилла не хочет поворачиваться, чтобы не показывать свои покрасневшие от сдерживаемых слёз веки. Он тоже злится, но съязвить даже у себя в голове не позволит. Всё ещё продолжает играть в героя, думает, что сможет спасти мир и уберечь других от смерти. Какое клише! Шедоу цокает, складывает ногу на ногу и болтает ей из стороны в сторону. Ему всё равно. Ему абсолютно точно всё равно. «Неужели вам всё равно!» – бормочет он еле слышно, осуждающе исказив голос, когда цитирует своего напарника. Ага, сейчас они вдруг одумаются и побегут бить носы злостным руководителям, движимые благородством и состраданием.       – Они бы всё равно умерли. Они всегда умирают, сколько бы мы не делали. А ты, – мужчина обращается к кривляющемуся Милку. – Почему-то не пытаешься выбраться из сансары.       – Семейные разборки попрошу не при посторонних. Помалкивай, как ты обычно любишь. – Язвительно выплёвывает в ответ, вжимаясь головой в напряжённые плечи. К этому времени и Пьюр оторвался от раковины, возвращаясь на место – кончики его пальцев посинели от давящего жгута.       Он оторван от реальности ещё сильнее, чем был до этого, и смотреть на него больно и страшно – Милк повидал многое, много лиц, забытых где-то под землёй среди сотни таких же, реки пролитых слёз и отчаянных криков. Такое – впервые, пустота заглатывает душу всецело, растущая не из страха за собственную жизнь и боязнь физической боли, а из окружающего мира. Жестокого, такого, что хочется смеяться над наивным и добросердечным глупцом. Но даже позлорадствовать в этот раз не выходит. А ведь старался.       Это не нелепо, не смешно, не жалко. Это не ангел, которому подрезали крылья, это ангел, который молил, чтобы ему выкололи глаза. Солт указывает на сидящего на кушетке мужчину. Всё приготовлено для того, чтобы зашить рану. Не хочется, но совсем неясно, почему.       – Вы друзья? – Оглядывает присутствующих в кабинете Пьюр, чтобы лично напомнить о своём существовании и отвлечься от застрявшей поперёк горла темы.       – Мы… – Начинает Шедоу, тут же прерываясь. Он смотрит на своего бывшего товарища, который тоже приоткрыл рот, готовый ответить, но тут же замолк. – Кхм, что-то вроде…       – Нет. – Резко отрезает тот, не дав закончить. Ванилла бормочет извинения, смутившись из-за того, что сам затронул неприятную для других тему, и теперь они сидят в тишине, разбавляемой только звонким стуком хирургической стали.       Шедоу цокает, прикусив свою щёку с внутренней стороны. Он вдевает нить в иглу, набирает анестетик в шприц. По-хорошему надо подняться наверх и позвонить Баттер Роллу или зайти к Дарк Энчантресс, чтобы получить дальнейшие указания, а ещё отправить Ваниллу домой, потому что сегодня он несёт ответственность за своего напарника. Швы получаются кривыми, а конец нити под кожей чуть ли не вылетает. Он не смотрит на лицо Пьюра, жмурящегося и закусывающего губы из-за того, что анестезия ещё не успела подействовать. Тупоголовый зомбированный своей религией ребёнок в теле взрослого, который почему-то до сих пор не решился снять розовые очки, даже когда за время своего пребывания в этом отделе погибло уже несколько человек. И сколько не повторяй ему: нет никаких чудес, инструкции к лекарствам пишутся кровью, вся история медицины построена на чужих костях. Даже для того, чтобы начать лечиться травками, людям приходилось травиться. Ну что за идиотизм!..       Ведь людям так нравится думать, что мир устроен так просто, что какие-то там посланники бога передают людям то, что дядька из неба нашептал им на ушко о чудодейственных свойствах какой-то молекулы и написал её структурную формулу в виде россыпи звёзд на небе. Ведь зачем учёные страдают хернёй в своих лабораториях и гоняют туда-сюда бедных крыс, пичкая их смешанной на грязной плите дрянью, когда можно просто заглянуть к гадалке, и на кофейной гуще духи напишут название нового лекарства. Он заканчивает, нащупывает ножницы в кювете, задевает пальцем осколок ампулы.       – Всё, гуляй, – Обрезает нить Шедоу, оставив пластырь и повязку Пьюру для того, чтобы тот сам себе закрыл рану. Не заслужил тот того, чтобы такой статный учёный относился к нему с таким трепетом, чтобы сам заботливо перематывал раненого. Тем более, Милк просто ненавидел таких людей, как его напарник. – И чтоб завтра явился к восьми. Я сдаю смену.       Кажется, он хочет отказаться, потому что снова опускает глаза в пол. Ну просто умилительно, тьфу. Всё же приходится перемотать ему швы, потому что до Ваниллы это вряд ли дойдёт.       – Не сдаёшь, – встревает Солт, обойдя их, чтобы встать с другой стороны. – Баттер Ролл потребовал провести тебе люмбальную пункцию. И сдать материал ему лично.       Бам. Отдаётся эхом. Бам. Звук в голове, а перед глазами вырисовывается силуэт несуществующей гильотины. Устаревший способ для казни, да и слишком быстрый. Просто так его на тот свет не отпустят.       Всё вокруг замирает, а внутри зарождается желание вцепиться в руку Ваниллы и извиниться перед ним, потому что, кажется, что он отклонился от своего изначального плана поиграть с напарником в лучших друзей. Конечно. Стоило догадаться сразу, что, если вдруг ещё одна партия пациентов пойдёт на мясо для проплаченных судмедэкспертов на нижних этажах, то Шедоу придётся завещать своё собственное тело науке. Потому что на данный момент он – единственный, чьё тело не отторгало соулджем так агрессивно. Жаль, что напарник до сих пор не понял, что он – стратегически важный объект, что свет на нём сошёлся клином совершенно случайно, взвалив на плечи непосильную ношу.       – Не надо! – Вдруг слишком громко вскрикивает Пьюр, выходя из транса. – Не надо, пожалуйста, Шедоу недавно было так плохо, я боюсь, что… Если вы введёте ему анестезию, то это может спровоцировать ещё один приступ. Пациенты начали переносить терапию хуже, эозинофилы подскакивали из-за того, что их организм тревожился другими раздражителями. Тем более, если у него возникли проблемы с памятью, то стоит просто понаблюдать за ним. Я боюсь, как бы не стало…       – Замолчи. – Перебивает Шедоу, а внутри у него что-то начинает вибрировать, в районе между диафрагмой и мечевидной костью. Он был уверен, что после произошедшего напарник возненавидит его пуще прежнего, а уж после удара скальпелем в руку – сам смерти тому пожелает. Вот же… правду говорят, что выпускники монастырей подставляют вторую щёку.       И это было странно. Так странно, что захотелось вскрыть его черепушку и понять, что же творится внутри этих завёрнутых в странные узоры извилин мозга. Ничего не поддавалось логическому объяснению, цепочка рушилась и не доходила до сути, даже если вести от конца. Голова трещала не от удара, а от того, как сильно всё запутанно. Это ведь Ванилла начал драку, Ванилла считал своего напарника ублюдком и бессердечной сволочью, тогда почему… Какого чёрта единственное, что смогло привести его в чувства – объявление о вполне обыденной процедуре?       – Прости, Милк, прости меня… – Он быстро мотает головой, что очки чуть ли не слетают. А потом они пересекаются взглядами, чего учёный совсем не планировал, и там – бездонная яма, зияющая дыра, и на том конце вовсе не свет, а густой туман. – Я же чуть тебя не убил. Я хотел тебе дать тот гадкий препарат поддерживающей терапии… Это я их всех убил, и чуть ли не потащил тебя следом.       Быть может, смерть бы была лучшим вариантом. А раз этого не произошло, Милк глухо рычит, крепко стиснув зубы, сжимает руки в кулаки. Он вдыхает, готовый выпустить тонну оскорблений в сторону этого бестолкового придурка, но не выходит. Шедоу запинается о то, что сам запутался в своих намерениях и планах, разворачивается и уходит. Все краски в голове вновь смешались в самый отвратительный цвет, и он уже не знал, чего хотел. То ли устроить реванш, то ли умолять держаться Ваниллу поближе, то ли разобрать его, как экспериментальный объект… Да хрен его знает.       – Не унижайся так перед ним, – Солт укоризненно смотрит на захлопнутую дверь и присаживается на кушетку недалеко от Ваниллы. – И винить себя за содеянное нет смысла – всё равно никто от твоей жалости с того света не вернётся.       Пьюр смотрит на небрежно завязанный бинт на своём предплечье. Это первый шрам, который спустился ниже локтя – остальные он всегда прятал под рукавами, будь они длинными или короткими. Когда он обучался траволечению в монастыре, учителя всегда обходили тему нежелательных симптомов стороной.

***

      Тёплые дни так и не наступили. Шедоу крутит на пальце прядь волос, пока остальные рассыпаются по холодной спинке скамейки, наблюдает за тем, как два чёрных ворона дерутся во дворе за хлебную корку. Весна так похожа на осень, что выходить из четырёх стен не хочется – свежий воздух кажется слишком перенасыщенным на фоне затхлости в подземной лаборатории, а солнце даже сквозь густые тучи слепит сильнее, чем жужжащие лампы в коридоре. Конечно, если бы над рабочим столом висела такая же яркая водородно-гелиевая лампочка, то каждое изменение на материалах можно было бы заметить.       По сути, Милк сам же себя и закопал, причём во всех возможных смыслах! Сам же предпочёл укрыться в тёмных коридорах, сливаясь с тенью и проползая сороконожкой по стыкам кафельных плиток. Он предпочёл сбежать и спрятаться, чтобы построить свой собственный мир – такой гадкий под красивой обёрткой в виде статуса доктора химических наук. Гораздо выше, чем свалившаяся с грязной планеты начальница, чем отчисленный и осуждённый руководитель отдела. Теснится с таким жалким сбродом, который ещё смеет ему указывать. Милк сам знает, когда он будет сдавать смену, а когда нет.       А Ванилла вообще возвращался сегодня домой? Днём в квартире должен находиться Дарк Какао, к которому на порог точно не заявишься, а вот где мог находиться сам напарник – неизвестно. Нет смысла сидеть тут битый час, поэтому по добытой не очень честным путём информации, он встаёт и направляется в единственный в их крошечном городе парк. Совсем недалеко находится ресторан-бар, в который непьющий Ванилла очень уж часто заглядывает. И неизвестно, для чего вся эта информация была записана в досье у нового сотрудника на рабочем компьютере Баттер Ролла.       Каждое действие – полный идиотизм. Вполне возможно, что выставить Милка в дурном свете перед кем-то способным и сообразительным было частью плана кого-то из ублюдков на крыше. Чтобы ставить опыты над единственным уцелевшим пациентом было не так совестно. И всё равно: очень странно, зачем нужно столько ненужных манипуляций, если они могут просто усыпить Шедоу, связать и вскрыть на операционном столе? Так много рук, да что уж там – одного Баттер Ролла достаточно, чтобы заломить учёному руки за спину. Ванилла был лишней переменной в уравнении, неизвестно для чего предназначенной. А ещё от него блевать охота.       Мужчина одет не под стать заведению, его расклешенные чёрные джинсы и джинсовая куртка с разрисованной клыкастыми змеями спиной выглядели слишком вульгарно на фоне расслабленной средневековой атмосферы. Нет едкого запаха спиртного, как в каких-то дешёвых барах, за стойкой сидят трезвые посетители и о чём-то болтают с барменами и официантами. О! Среди них и знакомая светлая макушка. Главное – не подавать виду и юркнуть за несильно отдалённый столик мимо официантов. Повернётся рано или поздно, а как увидит, то нужно сразу начать сверлить глазами. Милк никогда не умел сливаться с толпой, даже если под приглушённым светом его тёмная одежда не так заметна. Зато по погоде.       – Добро пожаловать! – Вежливая официантка кладёт перед ним меню с кожаной обложкой, улыбаясь чуть ли не во все зубы. – Можете подозвать меня, как ознакомитесь с нашим ассортиментом. Сегодня у нас в подарок к каждом заказу полагается безалкогольный имбирный эль, а ещё действует скидка пять процентов на все десерты.       – Спасибо, мне стакан светлого пива, будьте добры. А ещё сделайте от меня комплимент вон тому молодому человеку, – учёный указывает на увлечённого беседой с какой-то дамой Ваниллу. Эта слащавая атмосфера действовала на нервы, а от запаха корицы почти сразу же загудела голова. Придётся брать всё в свои руки, а не надеяться на авось. – Передайте ему, что это привет от коллеги. Пусть сам выберет.       – Конечно, не желаете что-то ещё?       Какая навязчивая, как и все официанты. Выбираться из своей каморки не так уж и приятно, но не могут же они встречаться с напарником исключительно в стенах лаборатории, как бы Шедоу этого ни хотелось. Ванилла не из тех, чьё доверие можно завоевать обыкновенными рабочими отношениями, а значит изворачиваться и менять подход всё же придётся. Он надеется, что ценник тут не сильно кусается.       И как только Пьюр получает стакан бесплатного напитка, то он тут же разворачивается всем туловищем и удивлённо вскидывает брови, часто поморгав. На губы лезет ехидная улыбка от уха до уха, Милк подпирает голову обеими руками и смотрит на напарника так, словно настойчиво приглашает того за свой столик. За пазухой «лекарство», припасённое как раз для этой встречи, потому что чрезмерная нервозность измотанного Ваниллы может помешать выстроить им нормальный диалог.       Напарник что-то говорит своей подружке с двумя розоватыми пучками на голове, а потом спрыгивает с барного стула и спешит к столику, за которым его ждут. За счёт заведения он выбрал что-то чересчур банальное и приторное, в принципе, как и он сам – крем-соду. Лицо раскрашено целой палитрой эмоций. То ли от смены освещения, то ли от своего состояния, Ванилла кажется более живым.       – Ты… что ты тут делаешь? – Он садится напротив, складывает руки на столе и смотрит на Шедоу так, будто бы их здесь видеть не должны. – Ты следил за мной?       – Ну-ну, какого плохого ты обо мне мнения, – наигранно дуется Шедоу. У него снова всё идёт по заданной схеме, а Пьюр снова настороже. Точно так же, как в самом начале их непростых рабочих отношений. – Земля круглая, а парков у нас не так уж и много. Раз пересеклись, то почему бы не провести время вместе? О, или ты пока не готов афишировать наши с тобой отношения?       Ванилла мотает головой, закрываясь за стаканом с напитком. Он бормочет тихое «спасибо», прежде чем сделает первый глоток из толстой трубочки. Шедоу закидывает волосы за спину и следует примеру мужчины напротив. Вкус приятно удивляет. Возможно, Ванилла всё же умел выбирать хорошие места.       – Ты тоже не вышел сегодня на работу… – по нему видно, как неприятно затрагивать единственную общую тему, но и сидеть в тишине не хотелось. – Надеюсь, что всё в порядке.       – Пф-ф-ф. Я сам себе начальник, не бери в голову. Рука сильно болит?       – Терпимо. – Он берёт небольшую ложечку из подстаканника с приборами, чтобы съесть шапочку из мороженого.       – Эх, – Милк виновато вздыхает, а потом копошится у себя за пазухой, делая вид, что что-то ищет во внутреннем кармане джинсовой куртки. – У меня есть неплохой обезбол. Возьмёшь?       Учёный достает из маленькой металлической коробочки из-под леденцов одну таблетку и кладёт перед Пьюром, хлопая ресницами. Проходит минута, пока мужчина взвешивает все «за» и «против», потому что не очень разумно брать лекарства из рук того человека, который почти заливал в чужой рот смешанный с сахаром и водичкой кокаин. Пусть даже не сомневается! Это – не кокаин, но тоже лекарство собственного производства на основе безобидной таблетки глюкозы. Это никак не навредит, только поможет успокоиться.       – Только его нужно подержать во рту до полного растворения. – Ванилла всё ещё насторожен, медленно берёт таблетку и кладёт её на язык. Очень забавно наблюдать за тем, как он сидит и ждёт подвоха с высунутым языком, боясь закрывать рот, что Шедоу не сдерживается и сдавленно хихикает.       Еле-еле вырисовывающееся доверие мигом стирается, Пьюр выплевывает таблетку на салфетку и мотает головой.       – Что ты мне дал?       – Кодеин хорошо помогает при невралгиях, конечно, есть проблемы с его доступностью, но такая крошка не вызовет никакой зависимости. – Для достоверности он тоже съедает одну таблетку и подмигивает, убирая таблетницу в карман за пазухой.       – Боюсь спрашивать, где ты его достал… – Ванилла кладёт обратно в рот выплюнутый анальгетик. Видимо, рука болела слишком сильно, что в этот раз он противиться не стал. Ну а что тут запретного? Компонент сиропа от кашля со сладенькой основой.       – Лучше бы ты боялся спросить о том, что я от тебя сейчас хочу, – учёный откидывается на спинку стула, внимательно ловит каждое движение на лице напарника, хитро прищурившись. Его глазной протез отражает свет ламп так, что становится жутко от пронзительного взгляда обычной стекляшки. – А то так смело прибежал за мой столик.       Пьюр сглатывает, в горле пересыхает. Он отпивает немного из своего стакана, чтобы не сидеть истуканом и не пялиться в синяк Шедоу на переносице. Каждый получил по ссадине, только свои ранки Ванилла заклеил пластырями, а не красовался ими, как трофеем. По сути, из драки никто не выходил победителем – да и драться было не за что, просто срыв и эмоциональная перегрузка, после которой до сих пор слегка подёргивалось веко.       – Невежливо игнорировать. А я ещё и виноват перед тобой. Мне стыдно, – мужчина вздыхает, снова прячется и делает ещё один большой глоток лимонада. – Знаю, что не простишь.       – Тц, не строй из себя жертву, задолбал, – за один раз Милк осушает свой стакан на одну четвёртую, вытирает рукавом губы и продолжает: – Тут напарниками не раскидываются. А ты – мой напарник. Нам придётся идти нога в ногу.       Он вскидывает брови от удивления, делая синяки под уставшими глазами ещё более заметными. Замирает, не знает, что и сказать, ковыряет заусенец на большом пальце. Ванилла выглядит лакомым кусочком на изящном блюдечке – но как же тяжело было его ухватить, чтобы получить желаемое. Интересно, а заветный ключ у него сейчас был при себе?       – Тогда что ты хочешь?       – Хочу, чтобы ты доверился мне, – он резко поддаётся вперёд, вытягивая руки в сторону Пьюра, заставляя того вздрогнуть. – Потому что нам нужно серьёзно поговорить! И у меня есть несколько секретов. Специально для моего верного напарника.       Милк не стесняетcя наглеть, потому что о его корыстных мотивах и так всем известно. Некрасиво пользоваться подавленным человеком, терзаемым чувством вины; некрасиво относиться к нему, как к инструменту, с помощью которого он попытается выкрасть заветный соулджем. Выживает не сильнейший, выживает наиболее приспособленный.       – Мне-то ты можешь доверять, я давно тебе это говорю, но вот… – в стакане уже практически не остаётся ничего. Ещё пару глотков и можно отдавать стаканы официантам. – Эх. Ну, я верю, что ты не плохой человек. – Ванилла улыбается, будто бы из последних сил. Неужели он опять не спал всю ночь, или просто был настолько сломлен, что казался ходячим трупом?       – Тогда допивай и пойдём прогуляемся. А я расскажу тебе, что Дарк Энчантресс смертельно больна и ищет лекарство именно для себя.       Ванилла давится лимонадом, начиная кашлять настолько сильно, будто бы сейчас совершает свои последние вздохи. Он не спускает глаз с Милка, а тот смотрит в ответ с упоением и такой жуткой улыбкой, слегка обнажающей зубы, что хочется действительно уйти в мир иной.