Альманах человеческих изъянов

      Глаза открываются с трудом. Не потому, что слёзы их жгли, не от того, что веки были слишком тяжёлыми – просто не хотелось возвращаться в ту реальность, где он был жалким брошенным на улице сторожевым псом. Стыдно. Отвесить бы себе пощёчину за такое неуместное проявление эмоций, но сделай он это сейчас – точно бы выглядел сумасшедшим в глазах кого-то из своих знакомых. Запотевшие стёкла очков не давали вглядеться в затенённое лицо, силуэт, как и голос – мужской. Не Милк, потому что его долговязую фигуру узнать не составило бы труда, не Какао, потому что у него смена, а глубокий строгий голос привёл бы в чувства. Остаётся только…       – Что у тебя случилось? Ты сегодня ушёл со смены раньше обычного.       Баттер Ролл. Замечательно, он снова выглядит жалким моллюском в присутствии начальства, добавляя грязных красок в свой же портрет. Некомпетентный, слабовольный, совершенно не стрессоустойчив и так до бесконечности. Вероятно, язык поворачивался в сторону плохих слов только тогда, когда приходилось стоять перед зеркалом.       Лили ругала его и спрашивала, будет ли он осуждать кого-то, если тот окажется на месте самого Ваниллы. Для отрицательного ответа ещё ни разу задумываться не приходилось.       – Эй, приятель, – мужчина садится рядом, обнимая за плечи своей крепкой рукой. Он пахнет лабораторией, стерильной чистотой, а ладони, сжимающие пальцы Пьюра, до мурашек холодные. Ванилла всхлипывает, позволяя себе не сопротивляться и опрокинуть голову на широкую грудь. – Не хочешь говорить?       – Почему-то именно ты застаёшь меня в таком нелицеприятном виде уже в который раз… Неприятное впечатление складывается, наверное.       – Ты чего! Отбрось такие мысли куда-подальше. Наш коллектив – семья, а я несу ответственность за всех вас.       Только вот семья была там, внизу, а из-под земли, по правилам, не должно было выходить ничего. Это же правило могло быть неточной формулировкой запрета на вынос рабочих отношений на личные, а из этого вытекает то, что обнимает за плечи Ваниллу случайный прохожий, с которым они делили один город и одно рабочее место. Не так тесно, как с Милком, но всё же…       А вещественных доказательств того, что Баттер Ролл – плохой человек, не было. А Пьюр давал себе слово, что ко всем будет относиться одинаково, пока лично не станет свидетелем подтверждения слухов.       – Я всё равно не хочу вмешивать коллег в свои личные дела… – холод даёт о себе знать, забираясь под одежду. Было бы неплохо, если бы именно сейчас выпал шанс не держать кучу негатива в себе.       – Пф, формальность, нужная начальству. Ты действительно думаешь, что никто из наших не общается вне работы? Рассказывать другим может и нельзя. Но мы же с тобой друзья.       «Друзья». Немного неуместное понятие, но от него почему-то немного теплеет на душе, вызывает лёгкую улыбку. Опушка с зелёной травой посреди пожухлой прошлогодней листвы. Стоит ли вообще искать в этом подвох?       – Может… не будем тогда сидеть тут? – В ответ мужчина кивает, поднимается со скамейки, а дышать становится легче – нет больше впитавшегося в волосы запаха медикаментов у носа.       – Конечно! Я приехал сюда на машине, подбросить? – Баттер указывает на автомобиль, припаркованный недалеко от остановки. Теперь понятно, как именно он оказался тут. Ванилла соглашается, встаёт следом, пока руководитель садится на водительское кресло почти идеально чистой бордовой машины.       На скрипящей коже, выстилающей салон, сидеть не очень комфортно. То ли из-за боязни запачкать или поцарапать бежевые сидения, то ли от въедающегося в слизистую запаха хлорки. Словно Баттер Ролл прямо так заезжал в санитарное помещение, оставлял свою машину прямо там, чтобы каждая деталька очистилась перед выездом на грязные лужи на дорогах.       – Извини, недавно был на мойке. Запах до сих пор не выветрился! – Замечая морщинки на носу и между бровями у своего пассажира извиняется мужчина. Куда уж ему, это со стороны Ваниллы было не очень культурно брезгливо кривиться и принюхиваться к кожаным креслам.       – Нет-нет, всё в порядке. Голова уже трещит от этих… Не знаю, что там они мешают. Может у меня аллергия на какой-то из антисептиков.       – А что, на работе тоже так? – Баттер Ролл переключает радиостанции на магнитоле, удивлённо вскинув брови. Только после его слов Ванилла задумался о том, что в последнее время голова болит слишком часто.       Последнее время – то, что он не спал, а затем – когда перешёл на новое рабочее место, где его вечно клонило в сон, даже если он крепко хорошо высыпался. Неужели правда аллергия? Но что же это было такое, что добавляли в антисептическую смесь, чего не было там, наверху, в более стерильных условиях?       – Да. Да, я даже и не замечал… – бормочет он под нос, словно пробудившийся ото сна. Вот и прилив бодрости от желания скинуть своё состояние на внешние факторы, лишить себя от лишних мыслей.       – Странно, но у нас всё гипоаллергенное. Вряд ли это твоя иммунная система шалит, может дело в другом… – они трогаются, спокойно выезжая на пустую трассу. Через зеркало заднего вида Пьюр замечает, что Баттер Ролл смотрит на него, слабо прищурившись. – Так что тебя тревожит? Не беспокойся, прослушка тут не стоит, ха-ха!       Его лёгкий смех не разбавляет атмосферу, а только нагнетает, возвращая к разговору с Милком в тот раз, когда они виделись. Несколько дней назад. Несколько отчётов, отданных Мистик Флоур. И снова он выпал из реальности.       – Я скучаю по… по моей близкой подруге.       Это первый раз за долгое время, когда с языка срывается обглоданная в голове тема. Руководитель многозначительно хмыкает.       – Это многое объясняет. Что с ней случилось? Конечно, если позволишь.       Самое неприятное – страдать по тому, кто сейчас жив, скорее всего в порядке, скорее всего даже и не вспоминает о том, кто возвёл его на пьедестал внутри извилин своего мозга.       – С ней всё в порядке, наверное. Она просто снова пропала и оставила меня в неведении, – Ванилла отворачивается и принимается рассматривать тусклое небо за окном. – Ну, наши общие друзья не очень-то хотят с ней видеться. Она сделала много… не очень хороших вещей. Может я правда придурок, раз продолжаю прощать ей всё. В последний раз мы с ней смотрели… – он запинается, давая себе возможность вдохнуть. – Не на закат. На то, как пожарные тушат огонь через разбитое окно моей квартиры.       Баттер Ролл слишком резко тормозит на светофоре. Прежде, чем продолжить, Ванилла выдерживает золотую паузу для того, чтобы дать информации впитаться.       – Она курила. Часто, от нервов, а я ругался, но всё равно разрешал курить в окно моей квартиры. Она сидела на подоконнике, а я рядом, морщился от её дыма, осуждал где-то на поверхности, а в остальном – я всегда был ей очарован. – Мужчина мечтательно и очень печально вздыхает, пока на стекле автомобиля мысленно рисуется её портрет. – Окурок поджёг кучу бумажек в мусорном ведре, а там и всё остальное.       – Господи, это же просто ужасно, – в голосе слышится шок, смешанный с тревогой и осуждением, Баттер даже поворачивается к своему пассажиру, чтобы продемонстрировать своё удивление во всей красе, а не через узкое стёклышко. – Ты… ты сейчас с ней судишься?       – Нет. Я не хочу ничего с неё брать.       Тоска медленно стекает по горлу, вязкая и неестественная слизь. В ответ – ничего, потому что вокруг появились машины, нужно следить за дорогой. Плевать на материальные ценности, пусть сгорает всё к чёрту – лишь бы он нашёл то, чего так мучительно не хватает.       – Приятель, да ты влюблён по уши, – а теперь удивление как рукой смело. Спокойный, рассудительный. – Слу-ушай, а это случаем не Вайт Лили? Может я очень бестактный, просто…       Ванилла бьётся головой об стекло, давится воздухом, кашляет, хватается за сердце, что от шока вывернулось наизнанку.       – Она.       В носу снова этот отвратный запах гипоаллергенного антисептика, в голове пух, а в глазах всё ужасно помутнело. Это не слуховые галлюцинации?       Ах, да. Лили же работает вместе с ним в одной фармакологической компании. Баттер Ролл – руководитель отделения, у него наверняка гораздо больше связей, больше ушей и глаз на других этажах. К чему такое удивление?       – Да, она о тебе рассказывала. Чувствует себя виноватой.       – Погоди, вы общались? Она работает с нами? Когда вы говорили? – Вопросы льются бурным потоком, язык заплетается, запинаясь о летящий поток мыслей.       – Совсем недавно. Знаешь, она очень даже рада, что ты вышел на работу. Ты никогда не заслуживал стоящую карьеру окружённого машинами работяги с контроля качества.       Ванилла же всегда думал, что узнай она о его нынешней деятельности – в момент бы разочаровалась. Если Баттер Ролл только сейчас о ней спросил, значит она не говорила ему, что Ванилла – её близкий друг? Впрочем, это становится совсем неважной деталью, потому что главное, что Лили в порядке. Хочется встретиться с ней как можно скорее, сердце колотится в груди с такой бешеной скоростью, что скорость автомобиля приравнивается к размеренному шагу случайного прохожего. На побледневших щеках живой румянец, все воображаемые тромбы рассосались.       Да, Пьюр – самый настоящий дурак, которого очень просто обвести вокруг пальца, стоит только её белым, как январский снег ресницам задрожать над розоватой радужкой. Вот и счёт на огромную сумму, не покрытую страховкой, вот и несколько томительных дней судебного процесса будто бы и позади. И даже чужое осуждение собственной глупости не имеет никакого звука.       – Не сомневайся в своём выборе, Ванилла. Она гордится тобой, думает, что ты добьёшься высот. Она сама в замешательстве, как ты её простил! Ха-ха-ха, никогда бы не подумал, что человек с замиранием сердца будет ждать повестки в суд.       – А она ждёт?       Многозначительное молчание в ответ. Баттер Роллу стоит сконцентрироваться на дороге, особенно когда он заезжает во дворы. Тот самый двор, где живёт Дарк Какао, хоть адреса Ванилла не называл. Его личное дело стало народным достоянием? Как возмутительно.       – Прекращай лить слёзы почём зря. Твоя подружка возложила на тебя большие надежды, как и мы с Дарк Энчантресс. Может, если будешь хорошо себя вести – так уж и быть, отпущу тебя к ней во время перерыва в их отделении.       Ванилла, и без того усомнившийся в своей вменяемости, молчит, не в силах отойти от шока. Он был готов продать душу взамен на то, чтобы ещё хотя бы раз повидаться, пойти на любые жертвы, лишь бы не оставаться в полном неведении. Улыбка сама натягивается на сияющее лицо, а странное воодушевление подкрадывается всё ближе и ближе.       – То есть… Лили попросила Дарк Энчантресс нанять меня? – Единственный вопрос, сумевший сорваться с языка. Если это так, то неужели это в самом деле было из чувства вины, что на самом деле надежды на него возлагала только…       – Она, – кивает Баттер Ролл, повернувшись к пассажиру, когда припарковался у нужного подъезда. – Вернее, она давно предлагала твою кандидатуру, но напомнила об этом только недавно, да и сама была вне себя от счастья, когда ты вышел на работу! – Мужчина вдруг прерывает пересказ слов Лили, сводя брови к переносице, добавляет чуть потише: – Это ужасное наслоение одной проблемы на другую… Она думала, что, если ты подашь на неё в суд – сможешь пересилить себя.       Ванилла отводит взгляд в сторону. Он намекает на то, что новый сотрудник их отделения – слабохарактерный и чересчур альтруистичный дурачок? На то, что так думает и сама Лили? Нет, она бы так не подумала. Она знает, что Пьюр готов простить что угодно только ей.       – Ты же не хочешь разочаровать нас, верно? Ты же не хочешь разочаровать её?       Не хочет. Он быстро мотает головой в ответ, пока в груди разливается маниакальное воодушевление, желание не только потонуть в том месте, где он работал, но и впустить его внутрь себя: именно Лили, которая знала его почти всю жизнь, посчитала его достойным. И всё, что Ванилла должен был дать в ответ – хладнокровность и каплю безразличия.       Запах антисептика в машине начал казаться успокаивающим. Они прощаются, Пьюр открывает дверь подъезда, напоследок махнув руководителю рукой. Его слова оказались дождём в засушливом саду, пробудившие почти увядшее окончательно желание просыпаться и идти на работу, чтобы прожить ещё один продуктивный день.       Да, Ванилла точно слепой дурак, который готов сдаться в лапы жестокому миру с улыбкой, думая лишь о том, что сейчас где-то в этом городе Лили тоже вспоминает о нём. Что она тоже думает о нём, когда работает. Жаль, что сам он девушку никогда не знал так же хорошо, как она ориентировалась в его настежь распахнутой душе.

***

      Хлёсткий удар ладонью по лицу летит искрой в легковоспламеняющееся сознание, но приходится сдержать язык пламени, прикусив его зубами. Шедоу Милк ненавидит своё начальство, и каждый раз после очередного конфликта он думает, что это – последняя капля, что подтекающая крыша обвалилась окончательно. Но нет.       Он не должен был оставаться на ночную смену тогда, когда его на неё не ставили. Какое идиотское правило, введённое совсем недавно, как раз тогда, когда он перестал контролировать собственную жизнь и собственный проект, переданный в чьи попало руки. Шедоу хочет вцепиться ногтями в волосы своего спасителя, но из уважения и благодарности за оказанную когда-то помощь не может. Терпит, шипит, скалит зубы, но смотрит в пол, пока невидимый ошейник на нём стягивается ещё туже. Баттер Ролл относится к нему так только потому, что он – пешка. Ферзь же стоял позади, самодовольно скрестив руки на груди. Она наблюдала за хаосом и враждой, который сама и породила.       – Ударь его ещё раз. Он же с первого раза не понял. – Дарк Энчантресс усмехается, пока в глазах свет зелёных ламп отражает холодную жестокость.       – Не смей! – Милк не простит себе того, что рефлекторно зажмурился, когда рука Баттер Ролла снова поднялась. Удара не было.       – Тебе было сказано не нарушать установленные правила.       – Я проводил тут целые дни и ночи! Какая разница, останусь ли я на одну смену больше или уйду домой?       Возмущение кипятило кровь так, что низкая температура в помещении не ощущалась совсем. Он уже не пытается искать поддержку в чьих-либо глазах, всё равно бесполезно. Тщетные попытки выскользнуть из-под чьего-то наблюдения постоянно оборачивались против него.       – Такая, что ты вечно пытаешься сделать так, как тебя не просят, – жестом Дарк Энчантресс просит Баттер Ролла отойти, чтобы поближе взглянуть на провинившегося. – Ну же, Шедоу, от тебя требуется не так уж и много. Только не говорить лишнего. Остальная работа в твоих интересах.       Милк глухо рычит, тошнит от своего же бессилия. Ему просто некуда идти, остаётся только создавать иллюзию величественности, делать вид, что так и должно происходить. А самое ужасное – она права. Это в его интересах.       – Наш уговор в силе, ты свою часть обязательно получишь, так что не пытайся взять больше, чем тебе положено.       – Мы не с тобой договаривались, – отворачивается учёный, слыша пару смешков от начальницы. – И тогда не было сказано ни слова о том, что в мои обязанности входит облизывание обуви руководства.       – Кто старое помянет, тому глаз вон… Не в том ты положении, чтобы идти на такие жертвы.       Да если б Милк знал, чем это всё обернётся, то точно не стал бы соглашаться. Вот она, цена отсроченной смерти, ужасная болезненность жизни, пронзающая его насквозь, будто бы кто-то сверху дёргает его за оголённые нервы, заставляя сгибаться напополам от боли.       – Верни моих фельдшеров. – Ставит условие он, не желая сдаваться даже в таком проигрышном положении. Он говорит твёрдо, наконец взглянув в глаза Дарк Энчантресс. С каждым днём морщинок на её лице становилось всё больше, от тех черт, что были раньше, практически ничего не осталось. На людях она практически не появлялась, а если и приходилось – носила маску. Да, за это поведение ему вряд ли дадут хоть какую-то поблажку, но настаивать на своём он всё равно не перестанет.       Блэк Сапфир и Кэнди Эппл были его верными подручными, которые просто блестяще справлялись со своими обязанностями. Их отстранили после того, как они не смогли уследить за новым лаборантом, что позволил себе творить чёрт знает что – но в этом же не было никакой вины фельдшеров! Они только собирают жизненные показатели, оказывают первую помощь, умудряются развлечь испытуемых и запудрить им мозги так, что те в последнюю очередь думают о том, что над ними проводятся безжалостные эксперименты.       С новой девчонкой он так и не сумел найти общий язык. Та была как Ванилла – слишком мягкой и добросердечной, её очень ловко надурили, что теперь она сама была частью опыта. Беллфлауэр совсем ничего не знала о том, куда направляются пациенты, когда у них ухудшается самочувствие, не знала, что им вкалывают настолько нестабильную смесь, что сам факт их пребывания в палате на следующий день – чудо. Настолько умилительно, что аж тошно. Скорее всего они с новым лаборантом уже нашли общий язык и перешептывались о том, какой Шедоу Милк козёл.       – Чем тебе так не угодила новенькая? – Дарк Энчантресс разгуливает по помещению, стуча своими каблуками. Каждый раз она задаёт этот вопрос, как будто имелся какой-то правильный ответ.       – Как может нормально работать человек, который ни черта не знает?! Может, если бы её действия были достаточно оперативными-       – Нет. – Перебивает она, обрезая тонкую нить надежды. Доведёт до белого каления!       – Что? Опять не угадал?       – Я не верну тебе твоих фельдшеров. Они отвлекают тебя от работы.       Ещё лучше. У неё наверняка есть какой-то великий план, детали которого она совершенно никому не раскрывала. Даже Гранат – её секретарша, сидящая позади, ничего не подозревала. Только ей было весело от всего происходящего здесь, потому что даже Баттер Ролл выглядел мрачным.       А хотя, какая-то часть её плана лежит на поверхности: она хочет вывести Милка из себя настолько, чтобы тот подчинился и подполз к ней на коленях. Шедоу был ей нужен, но их отношения испорчены настолько, что об уважении не могло идти и речи. И он бы ушёл, убежал, бросил всё к чертям и больше никогда не прикасался к науке – если бы Дарк Энчантресс действительно не имела в его жизни никакого значения.       Он просто умрёт, если не будет получать раз в неделю по одной крохотной дозе лекарства, которое не помогало, а лишь больше изувечивало и без того ослабшее тело. С него – дальнейшее изучение и разработка более щадящей формулы, которая сможет вывести осевшую в спинном мозге дрянь. С начальницы – добро на то, чтобы он смог избавиться от боли. Остальные чудодейственные свойства уйдут на то, чтобы она смогла стабилизировать свой генетический материал и предотвратить молниеносное старение клеток, смогла исцелиться и окрепнуть.       Один давний друг обещал Милку, что лекарство избавит его от страха умереть в любой момент. Кто же знал, что спокойствие – это настолько больно.       – Не перечь нашей начальнице. Услышал – уйди. Хватит тратить зря её драгоценное время. – С надменным тоном произносит Гранат, пытаясь прогнать мозолящего глаз сотрудника. Её слепое поклонение Дарк Энчантресс вызывало только отвращение.       – Мне тоже нужно уйти, у меня эксперимент остался без присмотра... – Баттер Ролл нервно усмехается, игнорируя царящее вокруг напряжение. Даже его неприязнь к Шедоу была обусловлена тем, что ему наговорили, лишая учёного последнего плеча, на которое можно было бы опереться.       Кучка придурков. Шедоу уходит без спроса, разворачиваясь и толкая тяжёлую дверь коленом, пока начальница вежливо кивает своему послушному сотруднику. Он зол, он ужасно зол, потому что когда-то это был ровно на половину его проект, его работа, пока напарнику не захотелось поиграть в бога и попытаться исправить все человеческие недостатки.       А правда в том, что тело человека – кучка спутанных проводов, собранная из чего попало хлипкая конструкция, настолько несовершенная, что снизошедшие до двуногих уродов соулджемы просто не могут совместиться с ними. У Шедоу меж позвонками остатки крупных молекул, то и дело защемляющих нервы – последствия первой инъекции, которую он сам же создал. Которую вовсе не он себе вколол.       – Эй, Шедоу! – Баттер Ролл окликает его со спины, пока мужчина твёрдыми шагами направляется к концу коридора, громко выражая злобу стуком тяжёлой резиновой подошвы. – Шедоу, погоди.       – Свали на хуй, урод, – сквозь зубы ругается он, ускоряя шаг, когда руководитель отдела уже догнал его и шёл с ним нога в ногу. – Нам не о чем говорить.       – Ты так в этом уверен?       Возможно, им было о чем поговорить. Шедоу Милк был на диспансерном наблюдении у своего руководителя, а после недавнего приступа, возникшего так не вовремя, следовало бы вновь собрать все показатели и сдать кровь на анализ. Лишний раз не хотелось отдавать свой биоматериал в чужие руки, а в свете последних событий доверие к Баттер Роллу подорвалось окончательно. Милк был слишком горд, чтобы продолжать принимать помощь из тех же рук, что только что ударили его на глазах у всего начальства.       – Да. Зайду к Солту, у него проверюсь. – Мужчина надеется, что хотя бы на лестничной площадке от него отстанут, но нет – продолжает идти следом, даже когда нужно тому в другую сторону.       – Ты думаешь, он будет рад тебя видеть?       Поскорее бы уйти домой. Он сыт унижениями по горло.       Нет, он не обрадуется такому гостю, не захочет с ним разговаривать, даже если Милк прожужжит все уши и будет всячески пытаться вытянуть из того хотя бы одно оскорбительное слово. Шедоу никогда никому не признается в том, что ему нужна помощь, что ему нужно это лекарство гораздо больше, чем начальнице, которая чахла на глазах. Он тратит свои силы на разработку только потому, что надеется однажды прибрать всё лекарство себе, и если не чтоб обрести бессмертие, то чтобы... вылечиться.       А потенциал был огромным. Каждую ночь Шедоу засыпает и думает о том, как он сбежит и заляжет на дно, поправит своё здоровье и выйдет в свет взявшимся из ниоткуда гениальным учёным, которым всегда хотел стать. Сменит имя, забудет прошлое, все будут падать к его ногам, чтобы получить то, что может приблизить к бессмертию.       Только вот ценой за жизнь всегда была смерть. Да и все живые организмы – собранный трехлетним ребёнком конструктор. Учёный уже был свидетелем того, к каким последствиям приводит добавление чего-то живого к чему-то мёртвому.       – Ты знаешь, где меня искать. – Бросает на прощание Баттер, Милк даже не оборачивается. Да он скорее ещё раз к ногам Ваниллы упадёт, чем будет унижаться перед этими сволочами.       Эгоизм людей в том, что они почему-то считают своей собственностью то, кому дали жизнь. Так и спасители думают, что спасённые будут им должны.       Шедоу не хочет быть кому-то должен, не хочет чувствовать, что зависит от кого-то. Эти стены сковали его слишком сильно, практически полностью стерев того, кем он был изначально.       "Мне всегда было интересно попробовать на практике излечить генетическое заболевание... Ты только представь! Если бы могли менять нашу ДНК..."       "Это звучит слишком странно, не находишь? Это выходит, что нужно будет целиком изменить живого человека, переделать генетический материал в абсолютно всех его клетках".       "Практически как создать новую жизнь... Не прибегая к слиянию половых клеток, но и не клонируя организм. Разве тебе не интересно, Шедоу?"       "Интересно. Но если эта штуковина сработала на твоих лабораторных крысах, то это не значит, что оно сработает и на человеке".       Его напарница всегда тянулась к луне, пока сам он был занят изучением землёй под ногами. Она была где-то высоко, так и не сумела поймать ни одной звезды и не начала никакого проекта с тех пор, как выпустилась из университета.       Она торчала целыми днями в своей лаборатории, а Милк приходил и пересказывал содержание последних научных публикаций, ожидая, что девушку заинтересует что-то кроме совершения рискованных манипуляций с человеческим телом.       Соулджемы взялись неизвестно откуда. Свой Шедоу получил как признание от научного руководителя, когда получил диплом магистра и был отпущен в свободное плавание. Напарница принесла свой... от друга, который пока что в лабораторию соваться не хотел, а больше Милк и не знал.       Когда дела пошли совсем плохо, она куда-то делась. Вместе с соулджемом, вместе со своей толстенной книжкой с записями, даже вместе с тем, над чем работал её напарник. Только оставила записку о том, что ей легче работать в одиночестве, что у неё есть любящие друзья, что она на пороге великого открытия, а Милк мог бы попытаться отговорить её. Написала, что благодарна за проведённое с ней время в магистратуре, что он ей очень напоминает её близкого друга. Приятный, но вечно суёт нос туда, куда его не просят.       Как будто она лезла в своё дело, когда пыталась постичь суть природы собственного вида. Когда пыталась влезть в сложный механизм, возникший спонтанно, привести в порядок то, что всегда стремилось к хаосу. Она говорила, что Шедоу – дурачок и фантазёр, когда тот рисовал странных существ, похожих на людей с гипертрофированными органами. Но в этом и была суть энтропии, разве нет?       В сейфе лежала только половина от соулджема, который достался Шедоу от научного руководителя. Вторая половина, израсходованная на первый экспериментальный препарат, исчезла. Обиднее всего было то, что с тех пор Милк так и не нашёл себе места, отдав лучшие годы на то, что разделят на части: одну половину отберут, а вторую никогда всерьёз не воспримут.