Нелюбимая напарница

Вечерний Париж тонул в багровых сумерках, но площадь перед Лувром была залита неестественно ярким, мертвенно-белым светом вспышек. Лорд Баг стоял в центре этого хаоса. Его грудь тяжело вздымалась — битва с акумой, способной парализовать волю страхом, вымотала его физически и истощила ментально. Вокруг еще витали искры магического исцеления, но город не спешил успокаиваться. Париж нервничал. Уже две недели патрули проходили в тишине, которую нарушал лишь свист йо-йо. Звонкий смех и дерзкие шутки Кошки Нуар исчезли, оставив после себя болезненную пустоту. И сегодня эта пустота превратилась в оружие в руках толпы. — Лорд Баг! — кричал один репортер, тыча микрофоном прямо в его маску, его голос был наглым и требовательным. — Где Кошка Нуар? Почему её так долго нет? Жители обеспокоены они говорит, что её давно не видно! — Неужели вы поссорились? — перебивал другой, толкаясь вперед. — Или она больше не справляется со своими обязанностями? — Поговаривают, вы её заменили японской героиней! — добавил третий, его слова были словно подливание масла в огонь, вбрасывая в толпу ещё больше сомнений. — Неужели Кошка Нуар больше не нужна Парижу?! Что вы скажете её фанатам?! Каждый вопрос был как удар наотмашь. Лорд Баг замер. Он вспомнил их последнюю встречу на крыше — дрожащие плечи напарницы, её тихий голос, признающийся, что она чувствует себя лишь «тенью», которую легко заменить. Слова этих людей сейчас забивали последние гвозди в гроб её уверенности. Он резко вскинул руку. Жест был настолько властным и полным ярости, что шум мгновенно стих. Объективы камер сфокусировались на его лице. В синих глазах героя, обычно спокойных, как океан, сейчас бушевал шторм. — Остановитесь, — голос Лорда Бага прозвучал негромко, но в наступившей тишине он разнесся по всей площади, пробирая до костей. — Остановитесь и выслушайте меня. Он сделал шаг вперед, заставляя ближайших репортеров попятиться. — Кошка Нуар не «отсутствует без причины», — начал он, и его голос заметно дрогнул. — У неё есть право на личную жизнь и на испытания, через которые она проходит сейчас. Она — плоть и кровь этого города. Она защищала вас, когда вам было страшно, она подставляла себя под удары, когда вы прятались в своих домах. Её преданность Парижу не подлежит сомнению. Он замолчал на мгновение, глядя прямо в объектив центральной камеры, словно пытаясь дотянуться до неё через экраны телевизоров. — А что касается ваших гнусных спекуляций о «замене»… — Лорд Баг чеканил слова, вкладывая в них всю свою волю. — Слушайте внимательно, чтобы завтра это было во всех заголовках: Кошка Нуар — НЕЗАМЕНИМА. Он посмотрел прямо в объективы камер, обращаясь не только к журналистам, но и к тому, кто, как он надеялся, сейчас наблюдал за ним, к той, чьё сердце он так неосторожно ранил. — В мире могут быть сотни героев. Но у меня есть только один партнер. Она — не просто часть команды. Она и есть команда. Никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет занять её место. Он обвел толпу тяжелым взглядом, в котором читалось разочарование в тех, кого он только что спас. — Город может беспокоиться, это ваше право. Но не смейте обесценивать годы её жертв только потому, что она позволила себе мгновение слабости. Кошка Нуар вернется и когда это случится, я надеюсь, вам хватит совести встретить её не вопросами, а благодарностью. Не дожидаясь реакции, он крутанул йо-йо и взмыл в небо, исчезая в темноте. Ослепленные вспышками репортеры остались стоять в гробовой тишине. На площади больше не было слышно выкриков — только тихий шелест ветра, разносивший по улицам Парижа эхо его признания. Он сказал это не для них. Он сказал это для неё. И он молился, чтобы она его услышала. Слова Лорда Бага не просто разлетелись по новостным лентам — они прошили Париж насквозь, добравшись до самых потаенных уголков города. В ту ночь в столице Франции не спали многие. Искренность, граничащая с отчаянием, с которой говорил их лидер, вызвала в людях ответную волну, столь мощную, что она смыла остатки страха и скепсиса. На следующее утро Париж проснулся другим. Кошка Нуар подобно тени дымохода сидела на краю крыши одного из домов Она думала, что увидит город, полный разочарования, но то, что открылось её взору, заставило её сердце пропустить удар. Улицы, обычно серые и деловитые, расцвели черным и зеленым. Вдоль набережной Сены, под арками мостов собирались люди. Это не были шумные митинги — это было похоже на массовое признание в чувствах. Она перевела взгляд вниз. Маленькая девочка, сидя на плечах у отца, высоко держала лист бумаги. На нем неровными, яркими штрихами была изображена Кошка Нуар — она смеялась, а вокруг неё порхали нарисованные сердечки. Под рисунком крупными буквами было выведено: «ВЕРНИСЬ, ТЫ НАМ НУЖНА». И таких рисунков были тысячи. Плакаты висели на фонарных столбах, на витринах пекарен, на дверях университетов. «Париж не Париж без твоих шуток», «Кошка Нуар, мы тебя ждем», «Ты — наше сердце». Но самым поразительным, город сегодня выбрал один единый стиль. Куда бы она ни взглянула, она видела черные кошачьи ушки. Дети в детских садах, студенты, спешащие на пары, серьезные бизнесмены в дорогих костюмах и даже пожилые дамы, кормящие голубей в парке — на многих из них были ободки с аккуратными кошачьими ушками. Кошка Нуар сжалась в комок, обхватив колени руками. Горло сдавило спазмом. Всю свою жизнь она привыкла быть «проектом». Для отца она была лицом бренда, идеальным образом, картинкой. Для учителей — прилежной ученицей. Для фанатов — недосягаемой моделью. Она всегда чувствовала себя заменяемой деталью в чужой большой игре. Даже став Кошкой Нуар, она долго верила, что Камень Чудес мог достаться любому, а она лишь временный носитель, тень за спиной великого Лорда Бага. Но сегодня Париж кричал ей об обратном. Она видела художников, которые рисовали её портреты прямо на асфальте. Она слышала шепот в кафе: люди обсуждали не то, как она «провалилась», а то, как им её не хватает. Это был не просто долг героя. Это была любовь. Искренняя, безусловная любовь миллионов людей к ней — к девушке, которая прятала свою боль за маской и иронией. Слова Лорда Бага, которые она слышала в записи снова и снова — «Она незаменима» — теперь обрели физическую форму. Они воплотились в этих людях, в этих самодельных плакатах, в черных ободках на головах прохожих. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались. Они обожгли щеки, капая на холодный камень крыши. — Я здесь... — прошептала она, и её голос, сорванный от рыданий, растворился в шуме её города. Ночной Париж замер под покровом густого тумана, когда на цифровом интерфейсе йо-йо Лорда Бага вспыхнул сигнал. Маленький значок кошачьей лапки — редкий, почти забытый символ для экстренной связи «только для них двоих». Его сердце, и без того работавшее на пределе последние дни, пропустило удар. Место встречи: старый заброшенный театр. Место, где когда-то гремели аплодисменты, а теперь царили лишь пыль, эхо и тени. Лорд Баг ворвался в здание через разбитое окно под куполом. Он бежал по пустым коридорам, мимо позолоченной лепнины, которая осыпалась, словно сухие листья. В главном зале, залитом призрачным светом луны, пробивавшимся сквозь дыру в крыше, сидела она. Кошка Нуар устроилась в пятом ряду партера, среди сломанных кресел с облезлой бархатной обивкой. Её силуэт в черном латексе казался неестественно четким в этой пыльной серости. Спина прямая, плечи напряжены — она выглядела как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. — Кошка Нуар? — его голос, обычно звонкий и командный, здесь прозвучал почти шепотом, надтреснуто. Он медленно опустился в соседнее кресло, боясь спугнуть её, как дикого зверя. Она не повернулась сразу. Тишина между ними была настолько тяжелой, что казалось, её можно коснуться рукой. Наконец, она медленно повернула голову. Зеленые глаза, светившиеся в темноте, были сухими и пугающе серьезными. В них не было привычного озорства — только выжженная пустыня. — Твое интервью... — начала она. Голос был ровным, отстраненным, словно она зачитывала полицейский отчет. — Это было неожиданно. Ты никогда не позволял себе такой публичной эмоциональности. Ты всегда был голосом разума. Особенно когда дело касалось «нас». Она наконец посмотрела ему прямо в глаза, и этот взгляд был острее любого клинка. — Я была уверена, что после Токио, после всего, ты выйдешь к прессе и скажешь свою стандартную речь. Что-то вроде: «Герои — это лишь инструменты защиты, команда сильна своей структурой, а не личностями». Что ты легко найдешь замену любому элементу, который дает сбой. Ведь ты так всегда говоришь, когда тебе нужно оправдать свою холодность. Чтобы всё выглядело «логично». Но ты сказал... ты сказал другое. — Нет, Кошка Нуар, — Лорд Баг резко подался вперед. Её слова о «логике» отозвались в нем физической болью. Он больше не мог сидеть. Он встал, нависая над ней, отчаянно пытаясь поймать её ускользающий взгляд. — Я больше никогда не скажу тебе ничего подобного. И, клянусь, я больше никогда не позволю себе так думать. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние до минимума. В этом заброшенном храме искусства он сбросил свою главную маску — маску непогрешимого лидера. — Я был слепцом, — его голос сорвался, превращаясь в хриплый шепот, полный раскаяния. — Абсолютным, самонадеянным слепцом. Я так гордился своей способностью планировать, что не заметил, как начал планировать тебя, а не наши миссии. Я не видел, как ты медленно умираешь за моей спиной, пока я был поглощен своими планами. Я не видел, что за твоими шутками скрывается крик отчаяния. — В Токио я поступил как тиран, а не как напарник. Я подтвердил все твои кошмары — что ты лишь функция, которую можно заменить на более «эффективную» модель. Лорд Баг опустился перед ней на одно колено, глядя на неё снизу вверх, открытый и уязвимый. — Ты думала, я скажу, что команда непобедима без тебя? — В его глазах блеснули слезы, которые он больше не пытался скрыть. — Это была бы ложь. Самая трусливая ложь в моей жизни. Я пытался внушить её себе, чтобы не сойти с ума от страха, когда ты ушла. Но реальность в том, что без тебя нет никакой «команды». Есть только я — сломанный механизм, идущий по краю пропасти. Ты — мой якорь в этом безумном мире. Ты — единственный свет, который не дает мне превратиться в холодную машину. Он протянул руку, не решаясь коснуться её, но замирая в дюйме от её руки. — Я потерял часть своей души в тот день, когда оттолкнул тебя. И я больше не хочу, я не могу жить без этой части. Без тебя Париж — это просто камни. А я — просто тень. Пожалуйста... Вернись. Без тебя я неполноценен. В тишине заброшенного театра было слышно только его прерывистое дыхание и то, как где-то в вышине ветер бьется в разбитые витражи. Весь мир замер, ожидая её ответа. — Лорд Баг, — начала она. Её голос был ровным, лишенным малейшей дрожи, кристально чистым и пугающе чужим. В нём больше не было того мягкого мурлыканья или озорных ноток, к которым он привык за эти годы. Это был голос взрослой женщины, которая приняла решение, переступив через собственную боль. — Я много думала. О нас. О команде. О том, что значит быть героем... И я… я приняла решение. Лорд Баг замер, боясь даже вздохнуть. Ему казалось, что если он шевельнется, эта хрупкая нить разговора оборвется, и она исчезнет навсегда. Сердце колотилось где-то в горле, отсчитывая секунды его личного приговора. — Я решила остаться, — тихо продолжила она, глядя куда-то сквозь пыльные кулисы, в пустоту темного зала. — Честно признаться, я хотела отдать тебе талисман еще тогда, на крыше. Я была готова уйти, стереть это всё из своей жизни. Но… у нас нет времени. Париж на грани, акумы становятся сильнее, и у нас просто нет времени, чтобы искать и обучать нового человека. Это было бы безответственно. Поэтому я остаюсь. Ради города. Волна облегчения на мгновение захлестнула Лорда Бага, он почти потянулся к ней, чтобы схватить за руки, поблагодарить, пообещать, что всё будет иначе… Но следующее её слово остановило его, словно невидимая стена. — Но, — Кошка Нуар наконец повернула к нему лицо. Её взгляд был сухим. — Ты должен понимать условия. Я всегда была и буду твоей напарницей. Самой верной, какую ты только можешь себе представить. Я буду твоим щитом, твоим мечом, я буду прикрывать твою спину так, как не сможет никто другой в этом мире. Я буду сражаться до последнего вздоха, Лорд Баг. Но, увы… — она сделала паузу, и это короткое «увы» прозвучало страшнее любого проклятия. — Я навсегда останусь нелюбимой. Эти слова ударили его в самую грудь, лишая кислорода. Сильнее любого Катаклизма, сильнее любого физического ранения. В ушах зазвенело, а перед глазами всё поплыло. — Я всё поняла, Лорд Баг, — она впервые назвала его по имени, но в её устах оно прозвучало не как нежность, а как окончательное прощание с иллюзиями. — Я годами была той, кто искал твоего взгляда, твоей улыбки, хотя бы крохи твоего тепла. Весь мой флирт, все эти дурацкие шутки, каламбуры… это не было игрой. Это был мой способ достучаться до тебя. Я отчаянно хотела, чтобы ты увидел во мне человека, а не просто полезный инструмент. Чтобы ты полюбил меня. Она отвела взгляд, и её плечи на мгновение едва заметно дрогнули, но она тут же взяла себя в руки. — Теперь я понимаю, что это было моей ошибкой. Нельзя заставить любить того, кто видит в тебе лишь функцию. Я больше не могу позволить себе ждать. Я не могу больше стоять с протянутой рукой, ожидая того, что никогда не случится. Это выжигает меня изнутри, превращая в пыль. — Поэтому я остаюсь на твоих условиях, — её голос стал ледяным. — Я буду просто Кошкой Нуар. Профессиональной, эффективной, преданной делу. Мой Катаклизм всегда будет к твоим услугам, когда он потребуется для плана. Но та девочка, которая любила тебя больше жизни… она исчезла. И я думаю, так будет лучше для нас обоих. Ты получишь своего идеального напарника о котором всегда мечтал, а я — покой от собственных надежд. Она закончила, и в зале воцарилась тишина — тяжелая, удушающая, пропитанная запахом старой пыли и разбитых мечтаний. Лорд Баг сидел, охваченный ужасом. Он смотрел на неё и понимал, что прямо сейчас, на его глазах, произошло самое страшное: он сохранил героиню, но потерял человека. Он сохранил свою «правую руку», но навсегда лишился той души, которая согревала его холодный, расчетливый мир. — Нет! Кошка Нуар, подожди! — он сорвался с места, его голос был надломлен, в нем слышалось неприкрытое отчаяние. — Пожалуйста, не говори так! Это неправда! Я… я не хочу, чтобы ты была нелюбимой! Я только сейчас, потеряв тебя в этой тишине, понял, насколько сильно я тебя ранил! Насколько я… Он хотел сказать «люблю», но слово застряло в горле. Оно казалось сейчас слишком мелким, слишком запоздалым и почти оскорбительным после всего, что он сделал. Кошка Нуар медленно, почти неуловимо покачала головкой. В её глазах не было гнева — только бесконечная, глубокая печаль. — Ты уже потеряла меня в том смысле, Лорд Баг, — тихо произнесла она. Её голос не был ледяным, в нём слышалась странная, пугающая мягкость. Но это была мягкость камня, обточенного вековыми волнами боли. — То, что ты видишь сейчас — это не бунт и не попытка привлечь внимание. Я просто пытаюсь спасти то, что от меня осталось. Она медленно встала с бархатного кресла, и её движения были лишены прежней кошачьей игривости. Теперь в них была лишь усталая грация. — Я больше не могу отдавать. У меня ничего не осталось в этом колодце, я вычерпала его до самого дна, пытаясь заслужить твою любовь. И я не могу больше ждать. Это решение… оно больше не о тебе. Оно обо мне. Лорд Баг почувствовал, как мир вокруг него начал рушиться. Его стратегический ум, всегда находивший выход из любой ситуации, сейчас беспомощно буксовал. Он хотел бороться, хотел броситься к её ногам, обещать, что с этого дня всё изменится, что он заполнит этот «колодец» своей нежностью до самых краев. Но слова застревали в горле, горькие и бесполезные. — Но я ведь сказал тебе! — вырвалось у него, и этот звук больше походил на крик раненого зверя, чем на голос героя. — На той площади, перед всеми… Я сказал, что ты нужна мне вся! Слышишь? Вся! Не только твоя сила, не только твой Катаклизм! Мне нужна твоя улыбка, твои дурацкие каламбуры, твоё тепло… Я не хочу быть напарником «функции»! Кошка Нуар остановилась у самого края сцены. Она обернулась, и свет луны, прошедший сквозь дыру в крыше, подчеркнул дорожки от слез на её маске. — И я верю тебе, Лорд Баг, — ответила она, и в её голосе проскользнуло нечто похожее на сочувствие, которое ранило его еще сильнее. — Я правда верю, что сейчас ты искренен. Но ты сказал это слишком поздно. Слишком много слоев боли наросло на моем сердце за эти годы. Слишком много разбитых ожиданий, которые я хоронила в одиночестве. Моё сердце… оно просто больше не выдержит еще одного цикла надежды и разочарования. Оно устало ломаться. Она сделала последний глубокий вдох, словно вбирая в себя остатки этого момента, этой жизни, которую они когда-то делили. Её взгляд скользнул по его лицу — по его расширенным от ужаса зрачкам, по дрожащим губам — задерживаясь на мгновение, полное невысказанных слов и потерянных возможностей. В этом взгляде было прощание с тем идеальным миром, который они могли бы построить. Затем она повернулась спиной, и её силуэт слился с тенями кулис. — Я буду рядом, когда Парижу будет нужна защита, — её голос доносился уже откуда-то из глубины зала. — Я приду на каждый твой зов, если дело касается битвы. Моя верность как напарницы — твой единственный щит, который никогда не подведет. Но моё сердце… оно закрыто, Лорд Баг. Тень Кошки Нуар скользнула к выходу и исчезла в ночном тумане. Лорд Баг остался стоять один на пустой сцене заброшенного театра. Он победил в тысячах битв, он спас город сотни раз, но сегодня он потерпел самое сокрушительное поражение в своей жизни. Он получил своего «идеального партнера», о котором так мечтал — надежного, молчаливого, профессионального. И только сейчас, в этой оглушительной тишине, он понял, что эта победа стоит того, чтобы проклясть тот день, когда он решил быть «рациональным». Он выиграл войну, но навсегда потерял ту, ради которой стоило возвращаться домой.