Нелюбимая напарница

Лорд Баг патрулировал один. Каждый прыжок, каждый пролет над крышами, каждый взгляд на городские огни были пронизаны жгучей горечью и невыносимым ощущением её отсутствия. Раньше, когда они патрулировали вдвоём, воздух был наполнен её лёгким смехом, её колкими, но всегда вовремя произнесенными шутками, её энергией, которая заряжала его самого, придавала сил и легкости. Теперь осталась лишь холодная, мертвая пустота, эхо её исчезновения. Он чувствовал её отсутствие каждой клеточкой своего существа, каждой фиброй своей души. Вот здесь, на этом карнизе, она обычно останавливалась, чтобы полюбоваться видом, её глаза загорались от восторга. В том переулке она однажды прикрыла его своим телом от неожиданного удара акумы, спасая его, как всегда. Каждый знакомый уголок города, каждая крыша, каждый фонарь – всё напоминало о ней, усиливая боль и чувство вины. Его движения стали механическими, лишенными привычной легкости, грации и вдохновения. Удача, казалось, отвернулась от него вместе с ней. Он стал менее внимательным, более мрачным, погруженным в себя. Его лицо под маской было напряженным, а глаза, обычно полные решимости и огня, теперь отражали лишь усталость, вину и безмерное отчаяние. Звонки на её номер оставались без ответа, раз за разом, гудки тишины, от которых сжималось сердце. Сообщения, полные отчаянных извинений и мольбы, оставались непрочитанными, словно затерявшись в черной дыре её отчуждения. Она исчезла не только физически, но и эмоционально, воздвигнув вокруг себя непробиваемую стену. Он чувствовал её отсутствие не только в боевых ситуациях, но и в самой ткани своей супергеройской жизни. Раньше, когда акума появлялась, он слышал её лёгкие шаги по крышам, её предвкушающее рычание перед боем, её голос, окликающий его. Теперь была только тревожная тишина, прерываемая лишь его собственным дыханием и редким свистом ветра. Его "Чудесное Исцеление" по-прежнему восстанавливало разрушения, но его собственное сердце оставалось разбитым, и ни одна магия не могла исцелить эту рану. Париж, казалось, изменился без неё. Воздух стал тяжелее, краски тусклее. Жители, возможно, не замечали её отсутствия так остро, но Лорд Баг знал, что он один. И эта тяжесть давила на него. Удача, которая всегда была на его стороне, теперь казалась капризной и переменчивой, словно тоже отвернулась от него. Его инстинкты притупились, его движения стали менее уверенными, а ум, обычно острый и быстрый, теперь был затуманен болью и сожалением. Однажды ночью, когда на город обрушился особенно хитрый акуматизированный злодей, способный телепортироваться и создавать иллюзии, Лорд Баг оказался в тупике. Он метался от одной иллюзии к другой, тратя драгоценное время и энергию. Где была Кошка Нуар с её острым чутьем, способностью видеть сквозь обман и её разрушительным Катаклизмом, который мог бы рассеять эти миражи? Где были её дерзкие шутки, которые разряжали обстановку, её непоколебимая вера в него, когда он сам начинал сомневаться? Он ощущал её отсутствие каждой косточкой, каждым нервом. Он спотыкался, пропускал удары, терял из виду врага. Чудесное Талисман дал ему решение, как всегда, но реализовать его в одиночку, без её поддержки, без её отвлекающих маневров, её физической силы и её способности мгновенно подстраиваться под ситуацию, было невероятно сложно. Он едва справился, поцарапанный и измотанный, с бьющимся сердцем и чувством полного опустошения. Когда всё закончилось, и бабочка была очищена, он не почувствовал привычной эйфории победы. Только горькое осознание того, что это было её место рядом с ним, и что он не смог бы сделать это так же эффективно, так же быстро, так же легко, как вдвоём. После каждой изнурительной битвы, когда последний, едва различимый отголосок акумы растворялся в мерцающем парижском воздухе, он не спешил возвращаться в свою обыденную жизнь. Вместо этого, по привычке, ставшей почти мучительной, он задерживался на холодных, серых крышах, которые некогда были свидетелями их бесчисленных побед и лёгких смеха. Его взгляд, полный тоски, был прикован к медленно угасающему закату, к небу, которое окрашивалось в пылающие оттенки оранжевого и пурпурного, словно рана, медленно затягивающаяся тьмой. В этом спектакле он отчаянно выискивал её, свою Кошку Нуар, надеясь, что вот-вот появится её грациозный силуэт. Он ждал, затаив дыхание, её беззаботного, искреннего смеха, который раньше разносился по черепичным крышам, словно волшебная мелодия; ждал её лёгкой, почти невесомой походки, которую он мог бы узнать из тысячи других; и, самое главное, ждал её теплого, ободряющего прикосновения, которое всегда, неизменно, возвращало ему силы и веру в себя. Но небо оставалось безжалостно пустым, бесконечно равнодушным к его внутренней буре, а его сердце – с каждым новым закатом всё тяжелее, словно налитое свинцом, сжималось от предчувствия невосполнимой потери. Он чувствовал, как начинает выгорать, словно фитиль свечи, оставленной гореть на ветру, быстро и безвозвратно истощаясь. Ночами, когда Париж погружался в сон, и лишь далёкие огни нарушали темноту, он патрулировал улицы, его движения, хотя и сохраняли прежнюю скорость, утратили свою былую лёгкость, грацию и целеустремлённость. Они стали механическими, отягощенными невидимым грузом вины и одиночества. Днями он пытался функционировать в своей гражданской жизни, натягивая на себя маску безразличия и показного спокойствия, тщательно скрывая свою растущую, всепоглощающую усталость и глубокую, разъедающую печаль, которая, казалось, стала его постоянным спутником. Его друзья, чуткие к малейшим изменениям, не могли не заметить его отчуждённости, его замкнутости и появившейся мрачности, которая окутывала его словно тёмное облако. В его обычно таких ярких, решительных и полных жизни голубых глазах теперь поселилась та же тревога, та же глубокая, почти физическая боль, что когда-то была в глазах Кошки Нуар – ирония судьбы, которую он чувствовал каждой клеточкой своей души, осознавая, что это его вина. Он постоянно, безжалостно, словно заезженная пластинка, прокручивал в голове тот злополучный вечер на крыше. Каждое мгновение было отпечатано с болезненной, фотографической ясностью: её слова, словно острые осколки льда, вонзающиеся в его душу; её сломанные подарки, символы разрушенного доверия и растоптанных чувств, брошенные к его ногам; и, наконец, её уход – резкий, окончательный, оставивший после себя лишь ледяную, звенящую пустоту. "Бесполезная". "Запасной вариант". "Подло". Каждое из этих слов отдавалось эхом в его голове, не утихая, словно вынесенный приговор, к которому он сам себя и приговорил. С ужасающей ясностью он понял, что не просто потерял напарницу, незаменимую в бою, как он тогда наивно полагал. Он потерял нечто гораздо большее: безграничное доверие человека, который был для него всем – его самой верной опорой, его вдохновением, его зеркалом, отражающим самые светлые качества, и его самым близким другом. И эта потеря казалась невосполнимой, абсолютной, навсегда. Пока. В этом крошечном, еле слышном "пока" теплился лишь тонкий, еле заметный, почти исчезающий огонёк надежды, что, возможно, однажды, когда-нибудь, всё ещё можно будет исправить. Руюко, с его обострённым чувством к изменениям в тонких энергетических потоках, сразу же почувствовал неладное. Лорд Баг, обычно такой уверенный и излучающий оптимизм, был совершенно неузнаваем. Его обычно сияющие, полные озорства и решимости голубые глаза потускнели, лишились своего внутреннего света, а на лице, обычно открытом и живом, лежала тень глубокой, изнуряющей усталости и невысказанной печали. Его движения, хоть и сохраняли прежнюю, почти сверхъестественную скорость, утратили былую лёгкость, грацию и непередаваемую уверенность, став тяжеловесными, словно каждый мускул напрягался против собственной воли, выполняя лишь механические действия. На их обычной, рутинной встрече после завершения миссии, когда они обменивались отчётами и планами, Руюко не стал ходить вокруг да около, его голос был прямым, но исполненным искренней, глубокой заботы. Он не мог игнорировать очевидные изменения. — Что случилось, Лорд Баг? — произнёс он, внимательно вглядываясь в его поникшее лицо. — С тобой что-то не так, это видно невооружённым глазом. И где Кошка Нуар? Лорд Баг лишь тяжело, словно выдохнув из себя последние остатки сил, вздохнул. Этот звук был полон такой боли и отчаяния, такого глубокого раскаяния, что он не в силах был больше скрывать правду. Его плечи поникли, вся его фигура выражала поражение и глубочайшую вину. Он коротко, сбивчиво, запинаясь, но с явным, невыносимым страданием в голосе, рассказал Руюко о произошедшем: о её глубокой, смертельной обиде, о своих необдуманных и жестоких словах, о болезненном символизме сломанных подарков и о её внезапном, окончательном уходе, который оставил после себя лишь выжженную пустоту. Руюко слушал внимательно, не перебивая, его обычно спокойное и невозмутимое лицо постепенно становилось всё более серьёзным, отражая глубокое сочувствие и полное понимание чужой, столь острой боли. Он пропустил каждую деталь через себя. После того, как Лорд Баг закончил свой трагический рассказ, полный мучительного самобичевания, Руюко медленно, задумчиво кивнул, его взгляд был проницательным и понимающим, словно он видел нечто гораздо большее, чем просто слова. — Значит, она думает, что ты променял её на меня, и что она для тебя всего лишь запасной вариант, нечто, что можно легко заменить, — заключил Руюко, его голос был ровным, но наполненным пониманием самой сути проблемы, словно он ставил точный диагноз. — А то, что ты не предупредил её о смене партнера, стало, по всей видимости, последней каплей, переполнившей чашу её терпения. Лорд Баг опустил голову, его жест выражал глубочайшее чувство вины, стыда и невыносимого сожаления. Он словно сжался в комок, пытаясь исчезнуть. — Я был полным идиотом, — прошептал он, его голос был полон такой боли и самоуничижения, что казалось, он вот-вот сломается. — Как я мог так не подумать о ней, о её чувствах, которые всегда были для меня так важны? Как я мог так ужасно её обидеть, причинить такую боль? Эти риторические вопросы были адресованы не Руюко, а самому себе, полные невыносимого сожаления и отчаяния, словно он терзал себя за каждый свой промах. Руюко, чья мудрость, казалось, была гораздо глубже, чем его молодой возраст, мягко, но твёрдо положил руку на поникшее плечо Лорда Бага. Его прикосновение было твёрдым и успокаивающим, предлагая безмолвную, но мощную поддержку. — Не вини себя так сильно, — сказал он, его голос был спокойным, рассудительным и полным сочувствия. — Ты действовал из лучших побуждений, стремясь спасти мир от надвигающейся угрозы. Но это, конечно, не отменяет её боли, не умаляет её страданий. Ей нужно понять, что ты действительно думал в тот момент, какие искренние мотивы стояли за твоими действиями, что ты не хотел причинить ей зла. — Но она не хочет меня слушать! — воскликнул Лорд Баг, в его голосе прозвучала отчаянная, почти нечеловеческая мольба, граничащая с безысходностью. Он чувствовал себя загнанным в угол, абсолютно беспомощным, потерянным. — Она считает меня лжецом! Это обвинение причиняло ему невыносимую, жгучую боль, ведь доверие Кошки Нуар было для него свято, оно было фундаментом их отношений. Руюко задумчиво прищурился, его взгляд остановился на чём-то невидимом, в его глазах вспыхнула искра неожиданной идеи, которая могла бы изменить всё. — Тогда, возможно, ей нужно услышать это от кого-то другого, — медленно, обдумывая каждое слово, произнёс он, делая небольшую паузу. — От меня. Лорд Баг поднял на него удивлённый, почти недоверчивый взгляд, в котором, несмотря на всю боль, промелькнула слабая, еле слышная надежда, словно луч света в кромешной тьме. — Ты… ты хочешь поговорить с ней? — в его голосе сквозила хрупкая, едва ощутимая надежда, смешанная с изумлением. — Я был там. Я видел всю картину, каждое мгновение, — спокойно объяснил Руюко, подтверждая свою роль незаинтересованного, но осведомлённого свидетеля. — Я знаю, как всё было на самом деле, из первых рук. И я могу засвидетельствовать твою невиновность, а главное, её незаменимость для тебя, для нашего города, для всего мира. Я думаю, она мне поверит, ведь у меня нет абсолютно никаких причин её обманывать, никакой выгоды в этом. Надежда, крошечная и хрупкая, словно первый, едва распустившийся бутон после долгой и суровой зимы, вспыхнула в сердце Лорда Бага, пробиваясь сквозь плотную, непроглядную тьму его отчаяния, неся с собой обещание возможного примирения и исцеления. Когда Руюко, набравшись мужества и решимости, связался с Кошкой Нуар, её ответ пришел не сразу. Прошло то, что казалось вечностью – дни, полные мучительных раздумий и внутренней борьбы. Её сердце, измученное болью и предательством, не сразу смогло принять предложение о встрече, но в конце концов, сквозь пелену отчаяния, она согласилась. Она ждала его на вершине старой, давно заброшенной башни, где ветер безжалостно гулял среди обломков, а время стерло былую красоту стен. Отсюда открывался панорамный вид на весь Париж – город, который они когда-то поклялись защищать вместе, и который теперь казался чужим и безразличным. Её фигура, обычно такая грациозная и полная энергии, была сгорбленной, словно невидимый груз давил на её плечи, а голова опущена, спрятана от мира. Её обычно сияющие, полные жизни и озорства глаза теперь были направлены в никуда, уставившись в бесконечную пустоту горизонта, отражая внутреннюю пустоту и боль. Она выглядела изможденной, словно пережила тысячи битв, каждая из которых оставила глубокий след, и абсолютно разбитой, как хрупкий сосуд, упавший с большой высоты. Руюко, обладающий врожденной чуткостью и тишиной дракона, бесшумно приземлился неподалеку, стараясь не спугнуть её, не нарушить хрупкую тишину её горя. Он двигался с осторожностью хищника, не желающего причинить ещё большую боль. В ответ на легкий шорох, Кошка Нуар медленно, почти с опаской, повернулась к нему. Её взгляд, полный настороженности и недоверия, встретился с его глазами. В нём читались вопросы, упреки и глубокая, неизлечимая рана. — Я хочу поговорить с тобой, Кошка Нуар, — спокойно, размеренно ответил Руюко, его голос был мягким, но твёрдым, словно он говорил с раненым зверем. Он осторожно опустился на холодный камень на некотором расстоянии от неё, давая ей личное пространство, не вторгаясь в её кокон отчаяния. — О Лорде Баге. И о том, что произошло между вами. Кошка Нуар вздрогнула при упоминании его имени, словно от физического удара. Её губы искривились в гримасе боли и отвращения, отражая внутренний конфликт. — Я не хочу о нём говорить, — прозвучало из её уст низким, почти хриплым голосом, полным горечи и обиды. — Он… он предал меня. Он растоптал моё доверие. — Он не предавал тебя, — твердо, с несомненной убежденностью сказал Руюко, не позволяя её боли заглушить правду. — И никогда не считал тебя запасным вариантом, Кошка Нуар. Я был там. Я видел всё своими глазами. Он начал свой рассказ, плетя нить событий, которые развернулись в Токио с невероятной, головокружительной скоростью и беспощадной срочностью. Руюко объяснил, что акума, атаковавшая Японию, обладала специфическими, древними "драконьими" способностями – силами разрушительными и уникальными, которые требовали его непосредственного, незамедлительного участия. Он был единственным, кто мог противостоять этой угрозе в сложившейся ситуации. — Лорд Баг не выбирал меня вместо тебя, Кошка Нуар, — продолжил Руюко, его голос был мягким, обволакивающим, но невероятно убедительным, словно он пытался достучаться до самого сердца её обиды. — Он выбирал наиболее эффективную, единственно возможную тактику для спасения миллионов жизней, которые висели на волоске. Мои силы были критически важны в тот момент, без них шансов не было бы. И его единственной мыслью, поверь мне, было действовать немедленно, без промедления. Он действительно не мог ни о чём более думать, кроме как о спасении. Это была ошибка, да, я не отрицаю, и он ужасно раскаивается в ней сейчас, но это была ошибка, сделанная под чудовищным давлением, в момент абсолютного цейтнота, из-за стремления к максимальной эффективности, а не из-за неуважения или пренебрежения к тебе. Руюко посмотрел ей прямо в глаза, пытаясь донести до неё всю глубину истинных чувств Лорда Бага. — Он не считал тебя запасным вариантом, Кошка Нуар. Наоборот. На протяжении всей миссии он постоянно упоминал о тебе, его мысли были заняты тобой, его слова постоянно возвращались к тебе. "Если бы Кошка Нуар была здесь, мы бы уже давно это закончили", — он произнёс эту фразу не раз, с откровенным сожалением. "Мне не хватает её…", — его голос тогда звучал так тоскливо. Он даже пару раз обмолвился, как он скучает по твоим шуткам, по твоей лёгкости. И я видел его глаза, когда он узнал, что ты волновалась, что ты страдала. Он был раздавлен, сломлен. Я никогда не видел его таким. Он действительно считает тебя незаменимой. Единственной. И, поверь мне, Кошка Нуар, я знаю, что говорю, у меня нет абсолютно никаких причин тебе лгать или что-то придумывать. Кошка Нуар слушала Руюко, не перебивая, её лицо оставалось непроницаемым, словно маска, скрывающая бурю эмоций внутри. В её глазах, однако, мерцал болезненный блеск, выдавая внутреннюю борьбу. Когда он закончил, наступила плотная, давящая тишина, прерываемая лишь скорбным шумом ветра, который свистел вокруг башни, вторя её настроению. Затем она медленно, почти неохотно покачала головой, и её слова прозвучали с той же холодной отчуждённостью, что и раньше, но теперь в них сквозила глубокая, неисцелимая рана, которую, казалось, ничто не могло залечить. — Если бы я действительно была ему дорога, — произнесла она, её голос был низким и хриплым от невыплаканных слез, — он бы позвонил. В мире, где мы сражаемся с акумами, где каждая секунда может быть последней, где ставки так высоки, он мог найти хотя бы минуту, чтобы отправить короткое сообщение. "Я в порядке. На миссии. Скоро вернусь." Одно-единственное сообщение, Руюко! — Она сделала паузу, её взгляд устремился на горизонт, словно она видела там нечто, что было недоступно другим, глубоко спрятанную истину или её жестокое отсутствие. — Если бы, как ты говоришь, он вспоминал обо мне, он бы написал. Ему было не до меня. Он был занят спасением мира с другим героем. С тобой. И не нужно придумывать красивые слова о "специфических способностях". Мои способности разрушения тоже, знаешь ли, специфические. И очень полезные. — В её голосе звучал явный сарказм, а последние слова были произнесены с такой резкостью, что Руюко почувствовал, насколько глубоко она была задета, насколько сильно она чувствовала себя недооцененной и замененной. Её голос, до этого лишь хриплый и надломленный, внезапно стал жестче, словно сталь, закаленная в огне боли. В глубине её обычно сверкающих глаз, которые сейчас были затуманены невыплаканными слезами, вспыхнул огонёк старой, глубоко затаенной обиды, смешанной с новой, жгучей болью предательства. Она резко, почти инстинктивно, повернулась к Руюко, её взгляд был пронзительным, словно острые когти, вонзающиеся в душу. — И если бы я действительно была ему нужна, — прозвучало из её уст с нескрываемым вызовом, — он бы взял меня с собой на эту миссию! Или хотя бы поставил в известность! Просто предупредил бы! Ты говоришь о безопасности связи, о риске раскрытия… — её голос наполнился сарказмом, — А как насчет риска для моего душевного состояния? Для нашей команды, которая теперь расколота? Он рисковал всем этим, не предупредив меня! Он сам разрушил то драгоценное доверие, которое мы, шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком, строили годами! И, знаешь что? — Она сделала паузу, её грудь тяжело вздымалась от нахлынувших эмоций. — Эта боль, эта невыносимая тревога, эти три дня, когда я была в полном неведении, когда я думала, что он исчез, что он, возможно, мертв… это гораздо, гораздо больнее, чем любая акума могла бы мне причинить. Гораздо больнее, чем быть разорванной на части! Она резко отвела взгляд от Руюко, её глаза снова устремились на бескрайний город, но теперь в них читалось не просто отчаяние, а нечто более глубокое – гнев. Её плечи дрожали не от холода, а от сдерживаемых рыданий и бурлящих внутри эмоций. — Ты говоришь, он раздавлен? Он страдает? — В её голосе прозвучал горький, безрадостный смех, в котором не было ни капли веселья, лишь едкая, жгучая ирония. — Он страдает сейчас. Возможно. А я страдала три долгих, мучительных дня, когда он был в безопасности, спасая мир и даже не вспомнив о своём "незаменимом" партнёре! — Слово "незаменимый" прозвучало как горькое издевательство. — Его страдания – это лишь последствия его собственного выбора, его безответственных действий. Мои – это последствия его предательства! И никакие слова, Руюко, никакие "оправдания" не сотрут этого из моей памяти. Никогда! Кошка Нуар тяжело вздохнула, этот звук был полон такой усталости и безысходности, что казалось, он исходит из самой глубины её израненной души. Её голос стал тише, почти неслышным, словно она говорила сама с собой. — Прости, Руюко. Я ценю твою искреннюю попытку помочь. Но ты не можешь заставить меня забыть то, что я чувствовала, когда видела его по телевизору. Когда я видела, что он прекрасно обходится без меня, с тобой. Когда я поняла, что для него я не настолько важна, чтобы быть в курсе его жизни, его миссий, его опасностей. Она окончательно повернулась к нему спиной, её фигура стала замкнутой и отстранённой, давая понять, что разговор окончен, что она больше не готова выслушивать никакие доводы. — Передай ему, что я верю в его силы. Пусть патрулирует. Париж действительно нуждается в нём. Но не во мне. Руюко вернулся к Лорду Багу, и его опущенные плечи, его едва заметное, но красноречивое покачивание головой, говорили громче любых слов. Лорд Баг сразу понял, что попытка провалилась, что слова Руюко не смогли пробить стену обиды. Он почувствовал, как сердце сжалось от новой волны отчаяния. Но надежда, эта хрупкая, но упрямая искра, так легко не умирала в его груди. Ренар Руж уже давно заметил мрачность, окутавшую Лорда Бага, и полное отсутствие Кошки Нуар на привычных патрулях. Её исчезновение с крыш Парижа было таким же заметным, как отсутствие солнца. Когда Лорд Баг, с тяжестью на душе, наконец-то рассказал Ренар Ружу о своей глубокой, разъедающей проблеме с Кошкой Нуар, Ренар Руж, не раздумывая, решил вмешаться. Он, как никто другой, понимал важность командной работы, её хрупкость и ценность, и был абсолютно уверен, что сможет достучаться до Кошки Нуар, пробить броню её обиды. Он знал, что порой нужен свежий взгляд со стороны, чтобы увидеть очевидное, чтобы донести правду, которая казалась искаженной болью. Связавшись с Кошкой Нуар и договорившись о встрече, что оказалось нелегко, но все, же возможно, Ренар Руж отправился на одну из её укромных, затерянных среди городских крыш, башен. Он обнаружил её там же, где и Руюко – на высокой, одинокой точке, откуда открывался вид на Париж, но которая теперь казалась символом её изоляции. Ренар Руж бесшумно приземлился рядом, его движения были мягкими и осторожными. — Кошка Нуар, привет, — начала она мягко, стараясь не спугнуть её, её голос был полон искренней, неподдельной заботы. — Я слышал, у вас с Лордом Багом проблемы. Кошка Нуар даже не повернулась, её спина оставалась прямой и напряженной, словно защитный щит. — Не твоё дело, Ренар Руж, — резко, с ледяной отстранённостью отрезала она, не желая продолжать разговор. Ренар Руж тяжело вздохнул, понимая, что это будет нелегко, но, не собираясь отступать. — Я понимаю, ты обижена. Очень сильно обижена. Но тебе нужно выслушать. Лорд Баг твой напарник, и он… — Он начал говорить, пытаясь найти нужные слова, которые могли бы пробиться сквозь стену её боли. — Он сам сделал свой выбор, — произнесла она, каждое слово отчеканено с беспощадной ясностью, без тени сомнения или мольбы. — Ему не нужна я. Ему нужен тот, кто, — она сделала едва заметную паузу, словно давя в себе крик, — кто "лучше справится". Ренар Руж осторожно присел рядом с ней, стараясь не нарушить хрупкую границу её отстраненности. Его голос был мягким, почти умоляющим, словно он пытался обернуть её в теплое одеяло логики и поддержки. — Кошка Нуар, это не так, — тихо начал он, пытаясь встретиться с ней взглядом, но она не сдвинулась. — Иногда миссии требуют специфических сил. Ты сама знаешь, как мы призываем других героев, когда нужны особые способности. Он жестом обвел пространство между ними, как бы включая её в общую картину. — Это не значит, что ты бесполезна. Совсем нет. Это значит, что мы – команда, и мы используем все наши ресурсы для победы. Каждого из нас. Резким, почти болезненным движением Кошка Нуар наконец повернулась к нему. В её изумрудных глазах, обычно полных озорного блеска или решимости, сейчас горел огонь. Но Ренар Руж правдиво ощутил, что это был не пылающий огонь чистой ярости, а скорее мертвенное, выжженное пламя глубочайшей обиды, оставившей после себя лишь пепел надежд. Её губы дрогнули. — Ты... ты пытаешься объяснить мне, что это нормально? — её голос начал набирать силу, в нем зазвучали нотки надрыва. — Что он просто мог уехать на край света, в Японию, не предупредив меня? Что это нормально, что я три дня сходила с ума от страха, проклиная каждую новостную сводку, пока он геройствовал там, спасая мир без меня? — Она подалась вперед, в её движениях появилась резкость, словно у готовящейся к прыжку кошки. — И теперь ты пришел мне читать лекции о командной работе? О том, как мы "работаем вместе"? Ренар Руж глубоко вдохнул, пытаясь удержать ускользающее спокойствие. Это было как пытаться поймать дым. Он поднялся, интуитивно чувствуя, что разговор вышел на новую, опасную грань. — Кошка Нуар, послушай. Мы супергерои, — его голос стал чуть громче, пытаясь придать вес своим словам. — Наша главная обязанность – спасать мир. Иногда это означает принимать очень трудные решения. Иногда это означает… — Он запнулся, слова застряли в горле. Как объяснить это, не причинив ей ещё больше боли? — Иногда это означает, что кто-то не может быть на определённой миссии. И да, — он быстро кивнул, надеясь, что признание ошибки хоть немного смягчит её, — Лорд Баг сделал ошибку, не предупредив тебя. Он это признаёт. Но это не повод… — Не повод для чего?! — Кошка Нуар вскочила на ноги, как пружина, её силуэт резко вырисовался на фоне вечернего неба. Голос её дрожал, пронизанный тонкой, но мощной нитью сдерживаемой ярости. Вся её фигура, казалось, вибрировала от нарастающего напряжения. — Не повод для того, чтобы я чувствовала себя преданной?! Не повод для того, чтобы я думала, что я бесполезна?! — Она сделала шаг навстречу ему, глаза её сузились до щелочек, полных обжигающего огня. — Ты пытаешься сказать, что моё поведение… мягко говоря, глупо и по-детски?! Что я веду себя как какая-то истеричка, вместо того чтобы 'понять' ситуацию?! Ренар Руж тоже встал, его собственные мышцы напряглись. Атмосфера вокруг них сгустилась, стала почти физической, давящей. Он чувствовал, как напряжение нарастает, как неминуемая волна. — Мы команда, Кошка Нуар, — его голос звучал уже более твердо, но в нём слышалась нотка отчаяния. Он пытался достучаться до неё, вернуть к реальности. — И как члены команды, мы должны быть взрослыми. Мы должны понимать, что… Но в этот момент плотина, сдерживающая ярость и обиду Кошки Нуар, прорвалась с оглушительным, внутренним грохотом. Ярость, которая копилась в ней неделями, месяцами, вырвалась наружу, и весь её шквал обрушился на Ренар Ружа, стоявшего перед ней. — Ты! Ты никогда не чувствовал себя чужой в этой команде! — крикнула Кошка Нуар, её голос превратился в надрывный, хриплый вопль, пропитанный жгучей горечью и нестерпимой болью. — Ты! Ренар Руж! С твоей способностью иллюзий, ты всегда знаешь, что тебе делать, ты всегда нужен! Твоя роль всегда четко определена! Ты никогда не чувствовал себя ненужным! Или на втором плане! — Она шагнула еще ближе, ее палец почти коснулся его груди, а тело дрожало от сдерживаемой энергии. — Тебя никогда не оставляли в неведении, пока твой напарник отправлялся на миссию с другим, потому что тот "лучше подходит"! — Её глаза, пылающие, словно изумрудные угли, были полны невыплаканных слез и ярости, которые она отказывалась пролить. — Ты не знаешь, что это такое! — её голос сорвался, превращаясь в стон, полный чистого отчаяния. — Ты всегда был в центре внимания, ты всегда был частью планов, ты всегда знал, где находится Лорд Баг, когда он тебе нужен! — Её голос сорвался на грани истерики. — А я?! Я каждый раз ждала, когда меня вызовут, когда я понадоблюсь! Я всегда была "если что"! — Она передразнила воображаемый голос, полный уничижительного снисхождения, болезненно копируя его интонации. — "Если Лорд Баг и Кошка Нуар не справятся, позовем Ренар Ружа!" — Глубокий, сотрясающий её до самого основания вздох вырвался из груди. — А теперь он даже не посчитал нужным сказать мне, что он уезжает! Просто исчез, словно меня никогда и не было! — Она схватилась руками за голову, словно пытаясь удержать разваливающийся мир, падающий на неё. — Ты не понимаешь! Ты никогда не поймешь, каково это – быть той, кого могут легко заменить, той, кого могут просто оставить, потому что ты "не подходишь" для конкретной миссии! Той, чья ценность зависит от прихоти! Она замерла, тяжело дыша, грудь вздымалась и опускалась в рваном ритме. Её глаза метали молнии, взгляд был острым, как лезвие. Вся её боль, весь её гнев, весь её страх – все это вылилось наружу, направленное на Ренар Ружа, который мог лишь стоять, оцепенев, понимая, что его благие намерения не просто разбились вдребезги, но и стали мишенью для этой опустошающей бури. Ренар Руж стоял ошеломленный. Он ожидал обиды, слез, возможно, даже вспышки злости, но такой бури ярости, такой глубокой и застарелой боли, он не предвидел. Слова Кошки Нуар ударили его с неожиданной силой, пронзая до самого сердца. "Ты никогда не чувствовал себя чужой... ненужной... на втором плане..." В её голосе была такая искренняя, такая жгучая боль, что Ренар Руж почувствовал, как его собственное сердце сжимается в тисках сочувствия и вины. Он сделал шаг назад, осознавая, что его попытки "взрослого" объяснения только усугубили ситуацию, словно он пытался тушить пожар бензином. Кошка Нуар была не просто обижена – она была глубоко ранена, и её раны были гораздо глубже, чем Ренар Руж мог себе представить, скрытые под маской бойкой самоуверенности. — Кошка Нуар… — начал Ренар Руж, пытаясь смягчить свой голос, сделать его почти шепотом. — Я… я не хотел, чтобы ты так себя чувствовала. И я действительно понимаю, что тебе больно. Но… — Нет! Ты не понимаешь! — Кошка Нуар резко обернулась, её волосы разметались в сторону, словно черное знамя. В глазах снова вспыхнул тот испепеляющий огонь. — Ты не понимаешь, каково это, когда твой напарник, человек, которому ты доверяешь свою жизнь, с которым делишь каждый риск, просто исчезает! Без объяснений! И ты узнаешь о нём из новостей! Когда он смеётся с другим героем, наслаждаясь победой, пока ты здесь сходишь с ума от тревоги, терзаясь мыслями о самом худшем! Ты не понимаешь, каково это, когда тебя считают лишь инструментом для конкретной миссии, а не равноправным членом команды, которому доверяют и которого ценят! Она снова повернулась спиной к Ренар Ружу, её плечи теперь не просто дрожали, а сотрясались в беззвучных рыданиях. Слёзы, которые она так долго сдерживала, словно прорвавшийся ручей, снова потекли по её щекам, оставляя блестящие мокрые дорожки на маске, омывая пылающие глаза. — Всегда одно и то же! — её голос надломился, став хриплым от сдерживаемых спазмов. — "Лорд Баг и Кошка Нуар". А потом, когда нужна "настоящая" помощь, он зовёт вас. Вас, у кого "особые" силы. А я? Я просто... кошка. С глупым Катаклизмом, который только всё разрушает и не может никого спасти! В её словах была такая невероятная самобичевание, такая пронзительная боль от ощущения собственной неполноценности, что Ренар Руж почувствовал шок, пронзивший его до костей. Он никогда не думал, что Кошка Нуар, всегда такая уверенная и смелая, может так глубоко сомневаться в себе, настолько презирать свою собственную силу. — Кошка Нуар, это неправда! — Ренар Руж подошел ближе, его голос был мягким, но твердым, полным искреннего убеждения. — Твой Катаклизм – это одна из самых мощных сил! Он меняет ход битвы! Он спасал нас сотни раз! Лорд Баг без тебя не справится! Он сам это говорит! Мы все это говорим! Но Кошка Нуар лишь горько усмехнулась, не оборачиваясь, её спина была прямой и жесткой. Её плечи всё ещё подрагивали. — Он говорит? А почему тогда действия говорят об обратном? — Её голос был полон ледяного разочарования. — Слова ничего не значат, когда они не подкреплены поступками. И его поступки заставили меня чувствовать себя так, Ренар Руж. Он сделал свой выбор. Он показал, насколько я "важна" для него. И я больше не могу. Она сделала шаг к самому краю крыши, её фигура стала тонкой и хрупкой на фоне бездны ночного города. —Я больше не могу притворяться, что всё в порядке. Не могу притворяться, что я его равный партнер, когда для него я, очевидно, лишь тот, кого можно бросить в любой момент. И прежде чем Ренар Руж смог что-либо сказать или сделать, прежде чем он смог протянуть руку, Кошка Нуар снова прыгнула в темноту, растворяясь в тенях Парижа, словно призрак. На этот раз её уход был ещё более окончательным, ещё более безнадежным, чем любой другой. Ренар Руж остался стоять один на крыше, наблюдая за пустым пространством, где только что была его подруга. В его груди росло зловещее предчувствие. Этот раскол был гораздо глубже, чем он думал. И теперь он понимал, что Лорду Багу придется столкнуться с последствиями своей ошибки в одиночку, ведь никто другой не мог излечить такое глубокое разочарование, такую разорванную душу. Ренар Руж вернулся к Лорду Багу, его лицо было бледным, напряжённым и осунувшимся, словно он пережил долгую битву. Карапунь, увидев его, сразу поняла, что что-то не так, что атмосфера вокруг Ренара была пропитана горечью и отчаянием. Лорд Баг, чувствуя, как его сердце сжимается в предчувствии худшего, поднял на Ренара Ружа вопросительный, полный тревоги взгляд. — Она… — Ренар Руж глубоко вздохнул, пытаясь подобрать слова, которые могли бы передать масштаб увиденного, не сломавшись под их тяжестью. — Она не слушала, Лорд Баг. Она чувствует себя бесполезной, ненужной, всегда на втором плане. И то, что ты уехал, не предупредив её… для неё это стало последним доказательством всего того, что она думала о себе. Лорд Баг закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от обрушившейся на него истины, но картина страданий Кошки Нуар лишь ярче вспыхнула перед его внутренним взором. Его тело дрожало, не от холода, а от внутреннего потрясения. Губы едва слышно прошептали, и эти слова словно вырвали из него последние силы, оставив лишь опустошенную оболочку: — Она думает… что я считаю её бесполезной? — Голос Лорда Бага был полон такого отчаяния, такой глубокой, самообвиняющей боли, что он едва смог произнести их. Это была не просто мысль, это было обвинение, которое он теперь обращал против себя. — Она сказала, что мы не понимаем, каково это, быть тем, кого могут легко заменить, — продолжила Ренар Руж, её собственный голос был пропитан глубокой печалью, отражающей тяжесть полученной информации. Она видела, как Лорд Баг ломается, и это лишь усиливало её собственные переживания. — Она чувствует себя инструментом, который используют, когда нужно, а потом отбрасывают. И она сказала… что не может больше притворяться. Затем Ренар Руж сделала паузу, словно собираясь с силами для следующего удара. Его взгляд метнулся к Карапунь, потом снова к Лорду Багу, прежде чем он продолжил, его голос стал тише, почти неразличимым, но каждое слово вонзалось в воздух, как кинжал. — Ещё она сказала… что всегда меня ненавидела. — Эти слова повисли в воздухе, словно разорванные нити. — Потому что я официально отняла её место в команде рядом с тобой, Лорд Баг. Сказала, что всё началось именно с меня, с моего появления, с того момента, как она почувствовала себя замененной. Что она поддерживала со мной хорошие отношения только из-за тебя, чтобы не портить атмосферу в команде. А теперь, когда она не собирается притворяться… смысла поддерживать хорошие отношения с человеком, которого она терпеть не может, больше нет. Эти последние слова обрушились на Лорда Бага, как удар грома. Мир вокруг него окончательно рухнул, разлетелся на тысячи осколков. Не только Кошка Нуар была ранена – их дружба, их команда, всё, что он считал нерушимым, оказалось фальшью, скрытой под маской вежливости и терпения. Он был виноват. Это его монументальная ошибка. Его невнимательность, его поглощенность миссией, его слепота к её боли, его неспособность увидеть, что происходило под самой поверхностью – всё это привело к такому страшному, такому разрушительному исходу. — Я… я сломал её, — прошептал он, его голос был полон отчаяния, словно каждый звук вырывался из разорванной души. Он опустился на колени, уронив голову в руки. — Я действительно сломал её, Ренар Руж. Карапунь, до этого застывшая в немом шоке, наконец, подошла к нему, положив теплую, успокаивающую руку на его дрожащее плечо. — Эй, успокойся, Лорд Баг, — произнесла она, пытаясь придать своему голосу уверенности, хотя сама чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Это не конец света. Мы найдём её. Мы заставим её понять, что она для нас значит. Может быть, я с ней поговорю… Но Ренар Руж медленно покачала головой, его лицо было мрачным и серьезным. — Боюсь, это будет намного сложнее, чем кажется. — Его голос был низким и предупреждающим, наполненным зловещим предчувствием. — Она… она в таком состоянии, что даже акума может стать для неё спасением. Эти слова ударили Лорда Бага, как ледяной душ, пронзая до костей. Акуматизация Кошки Нуар – это был его самый страшный, самый жуткий кошмар, живой кошмар, который теперь маячил на горизонте с пугающей реальностью. Кошка Нуар, его верная напарница, его улыбка в бою, его тень – против него, под властью врага. Эта мысль была невыносима. Неделя прошла в тяжелом, мучительном ожидании, каждый день тянулся бесконечной пыткой. Лорд Баг продолжал патрулировать в одиночку, но его патрули стали не просто мрачными, а отчаянными, похожими на призрачное бдение. Он почти не спал, каждая попытка закрыть глаза приводила к видениям её исчезающей фигуры, её разбитого голоса. Он почти не ел, его гражданская личность превратилась в бледную, изможденную тень себя прежнего, его движения стали автоматическими, лишенными какой-либо радости или живости. Ренар Руж и Карапунь периодически помогали ему, когда ситуация становилась критической, их присутствие было кратким облегчением, но даже они не могли заполнить зияющую, леденящую пустоту, которую оставила Кошка Нуар. Слова Ренар Ружа о том, что Кошка Нуар чувствует себя "бесполезной" и "на втором плане", терзали Лорда Бага, словно постоянно кровоточащая рана. Он чувствовал, как его собственная вина превращается в физическую боль, давящую на грудь, затрудняющую дыхание. Угроза акуматизации висела над ними, как дамоклов меч, но, к его огромному облегчению и одновременно новому витку тревоги, Кошка Нуар не появилась как злодей. Однако и как герой она тоже не появлялась, лишь её отсутствие было постоянным, мучительным напоминанием.