Игра со смертью

      «Всё могло быть намного хуже, — подумал он, когда машина остановилась в гараже полицейского участка. — Они могли оказаться его людьми».       Эта мысль не давала ему покоя последние двадцать минут, пока они ехали. Всяко лучше думать о своей скорой смерти, чем об этой ночи. Запах бензина и гари не скоро покинет его. Возможно, он умрет раньше, чем воспоминание о костре потеряет свою красочность. Он всё ещё мог видеть, как она вдыхает в последний раз. Мог слышать треск, с которым запёкшаяся кровь отрывается от кожаной обивки. Его руки были в крови, тело было потным от долгого нахождения рядом с пламенем. Его сумка, потрёпанная и обветшавшая, лежала на соседнем от него сиденье. Он мог бы попробовать снять наручники, чтобы дотянуться до неё, но сил не было.       — Вылезай, ребёнок, — скомандовал офицер.       — Если я встану, то могу блевануть, — предупредил он.       — Буду иметь ввиду, а теперь выметайся.       Парень вышел. Другой офицер взял его сумку как вещдок и скрылся. Он подавил в себе чувство зарождающейся утраты от потери последнего, что было ему дорого. Офицер «Нолан» провёл его в комнату для оформления. У него взяли отпечатки пальцев, сфотографировали на фоне ростомера. Он не вырывался, знал, что бесполезно.       — Полное имя и дата рождения, — скомандовал офицер, расписываясь в своих документах. Парень промолчал. — Понятно, ещё один скрытник, — выдохнул он, сняв с него наручники, и отправил в камеру.       Она была крошечной. На дальней стене кто-то вырезал — предположительно ногтём — кривые перпендикулярные линии. В камере уже находился мужчина лет сорока, худощавый с жиденькой бородкой. Он высунул руки через решётку и буквально висел на ней. Заметив подростка, он оглядел его с ног до головы. По коже пробежали мурашки.       — И нахуя ты привёл этого мальчишку? — спросил заключённый у офицера, но был проигнорирован. — Я бы его лучше в приют отправил, чувак. Или вы теперь и детей в тюрягу сажаете? До чего только правительство дошло! С нашими законами только младенцы и останутся неосуждёнными, и то не факт, понимаешь.       — Что ты хочешь этим сказать, Уолтер?       — Что я невиновен! — воскликнул заключённый. — Я просто проходил мимо.       Парень фыркнул и поморщился. От этих голосов разболелась голова. Он сел в углу камеры и на секунду прикрыл глаза, но потом в голове вспыхнул огонь, и он понял, что это была ошибка.       Прошло некоторое время, прежде чем офицер Нолан недовольно заговорил:       — Сегодня твой счастливый день, Уолтер. Тебя отпускают под залог. Скажи спасибо своей девушке.       — Не хварай, малец, — сказал Уолтер на прощание и вышел.       Он понял, что впервые остался один. Технически за решёткой было ещё двое полицейских, но здесь, в камере, он остался в полном одиночестве — в ловушке собственных мыслей.       «Не теряй бдительности, Абрам», — кричал в голове голос матери. Он так отчётливо слышал её: эти грубые нотки, быстрый темп. Он почти мог представить, что она нависает над ним и ругает за идиотские поступки, которые он успел совершить за четыре часа после её смерти.       Когда они выехали на заброшенный пляж, мать заставила его повторить все обещания, которые он давал до этого: не останавливайся, никому не доверяй, будь кем угодно, только не собой. Он слишком поздно понял, что мать с ним прощается. Её ранение было намного хуже, чем они предполагали. Она умерла, выдыхая не то его имя, не то собственный страх, не то что-то ещё.       Было странно не чувствовать присутствия матери. Она всегда была рядом, наблюдала за ним издалека. Но теперь… всё изменилось: не было прищуренного взгляда, резких слов и жёстких пальцев в волосах — абсолютно ничего, только горькие и ненавистные воспоминания.       Минуты длились невыносимо медленно. За это время люди отца могли вычислить его местоположение, если уже не сделали этого. Оставалось только надеяться, что они не устроят кровавую баню прямо в участке. Ему хоть и было плевать на этих зевак, но бездушным он себя не считал. Их смерть была необоснованна, пусть лучше Лола и Ромеро заберут только его и положат конец этой шестилетней беготне.       Единственным звуком в этой камере был стук коротких ногтей по циферблату наручных часов. Шестнадцатилетний подросток крепко сжимал их — последнее, что у него осталось от матери. Он согнул ноги в коленях, обнял их руками и спрятал в них голову. Вся его одежда пропахла кровью и бензином.

***

      — Вы забираете его?       Сержант Райан посмотрел на бумаги, протянутые сотрудниками ФБР. Они смогли приехать только спустя пять часов после того, как полицейские задержали безымянного паренька за поджог.       — Это теперь наше дело, — ответил агент Браунинг.       Райан фыркнул, но провёл их в камеру. Парень в ней выглядел отвратительно. Офицер Нолан вывел его в туалет, и его тошнило так долго, что полицейские Сан-Диего стояли на грани вызова медиков. Так сообщил ему сержант Райан, когда они только заговорили о беглеце. Одежда его была сильно потрёпана, словно он несколько дней подряд участвовал в уличных драках. На кончиках пальцев была видна кровь.       — Он теперь ваш, — сержант ушёл, оставляя ФБР разбираться с пареньком самостоятельно.       Агент Браунинг изучал Натаниэля Веснински долгие тридцать секунд, затем заговорил:       — Восставшие из мёртвых… Не думал, что доживу до этого момента. Знаешь, мы всем отделом удивились, когда к нам пришло уведомление о том, что твои отпечатки теперь в базе данных полиции Сан-Диего. Мы думали, что ты и твоя мать уже давно мертвы. — Браунинг с нарочитой задумчивостью огляделся вокруг, — Кстати, а где она?       Натаниэль сидел в углу, спрятав лицо в коленях. Он дрожал. Некоторое время Браунинг и Таунс думали, что он плачет, но затем Веснински поднял голову. Под глазами залегли синяки, лицо было впалым, ни единого следа слёз. Чёрные, растрёпанные волосы спадали на лоб, а карие глаза были красными от лопнувших капилляров. На его лице растянулась хищная улыбка, будто это не он, сжавшийся в углу, а агенты ФБР. Он походил на психа в изоляционной камере. Веснински смеялся на грани истерики.       — Вы разве не ездили на пляж? — спросил он между смешками. — Ваши люди даже не дали мне времени похоронить её. Думал, они нашли её тело, но, видимо, они такие же идиоты, как вы, раз не заметили очевидных вещей.       — Твоя мать…? — неуверенно начал Таунс, но был перебит:       — Мертва? Да. Об этом можно было догадаться, вы не находите?       Браунинг потёр глаза, борясь с усталостью. На часах было шесть утра, а он не спал уже двадцать пять часов.       «Надо бы выпить кофе», — подумал он.       — Выходи, продолжим этот разговор в более формальной обстановке, Натаниэль.       — Вас не учили представляться? — укорил парень, но Браунинг заметил, как он вздрогнул при его словах.       — Специальные агенты Браунинг и Таунс, — сказал Шон и указал на коллегу.       — Совсем не подозрительно, — пробормотал Натаниэль скорее себе, чем агентам, и встал на трясущихся ногах.       — Ты ходить-то можешь? — озвучил Таунс мысли, которые крутились в головах обоих при виде мальца.       Натаниэль промолчал. Он молчал следующие полтора часа, пока они добирались до своего офиса. Веснински не проронил ни слова, когда его привели в комнату для допросов. Он словно превратился в статую, смотрел в одну точку, не шевелился.       — Ты собираешься хоть что-то говорить? — не выдержал Таунс после получаса уговоров заставить его ответить на вопросы, и вскочил со стула рядом с Браунингом. — В камере ты был более красноречив.       Единственной реакцией Веснински был прожигающий взгляд.       — Таунс, выйдем? — спросил Браунинг.       — Пошли, — Томас едва взглянул на него и последовал к выходу.       Они дошли до комнаты отдыха. Браунинг заварил кофе обоим. Они постояли в напряжённой тишине некоторое время. Шон был также огорчён молчанием Веснински, как и Томас, но своё недовольство выказывал молча. Из них двоих более эмоциональным всегда был его коллега.       — Мы так из него ничего не получим, — подал голос Шон, — сделки со следствием и угрозы на него не действуют.       — Каков отец…— выдохнул Томас, и Шон не мог с ним не согласиться.       За час до того, как ФБР узнало о Натаниэле Веснински, они общались с Веснински-старшим о его коррупционной деятельности. Точнее было сказать, они задавали вопросы, а Натан молчал. Теперь и Натаниэль играл с ними в молчанку.       — Посмотрим, как пройдёт семейное воссоединение в тюрьме, если он так и будет нем.       Шон проследил взглядом за агентом Беккет. Она была двадцатипятилетней девушкой, подающей надежды отличницей среди новобранцев. Её каштановые волосы были убраны в две косы, отчего она походила на подростка. Серые глаза поймали взгляд Браунинга. Она направлялась в их сторону с кипой бумаг.       — Агент Таунс, агент Браунинг, — поприветствовала она.       — Что у тебя там? — вместо ненужной любезности спросил Томас, указывая на бумаги.       — Ах, точно, — защебетала она, — криминалисты всё ещё работают с машиной, но скоро её привезут сюда для дальнейшей экспертизы…       — Ближе к делу, Беккет, — поторопил Томас.       — В пятидесяти метрах от поджога был найден рюкзак с останками, — она принялась копаться в папке, продолжая: — Определить, чьё это ДНК, невозможно, по зубам нет никаких совпадений. Вот.       Она протянула Браунингу фотографии сгоревшей машины, того самого рюкзака с останками, пустого пляжа. В отчёте были комментарии криминалистов по делу, ещё многих вещей не хватало.       — Где отчёт от судмедэксперта? — спросил Томас, просматривая бумаги через плечо Браунинга.       — Опять же, тяжело определить многие факторы. Они сейчас пытаются понять, умерла ли Мэри Веснински до или во время пожара. Но сам он длился где-то от трёх до пяти часов.       — Думаешь, Веснински Младший пошёл по стопам отца и убил собственную мать, а потом сжёг её тело, чтобы скрыть улики? — не обращая внимания на Беккет, рассуждал Таунс.       — Этого нельзя отрицать, — согласился Браунинг. — Может, он устал прятаться?       — Он не произёес ни слова с самого Сан-Диего, явно боится проколоться.       — Вы идиоты, если действительно так думаете, — встряла Беккет, едва скрывая презрение в голосе.       — Да ну, и какая же твоя версия? — Томас за один глоток допил кофе и с гневом уставился на новенькую.       — Он ребёнок, и у него шок, — сказала Беккет, складывая листы обратно в папку, — представьте себя на его месте: много лет скрываетесь от полиции, а потом ваша мама умирает, и вас обвиняют в её убийстве те самые полицейские, которым вы не доверяете.       — Я бы не стал сжигать свою мать в машине, — возразил Таунс.       — Может, он думал, что это единственный верный путь. К тому же, если бы он действительно её убил, то не стал бы дожидаться, пока тело сгорит, чтобы его спрятать. Он бы просто сбежал.       — Сама же сказала, что он ребёнок, а значит, тупой.       — Как твоя сестра вообще подпускает своих дочерей к тебе? — недоумевала Беккет. Она продолжила бы переходить на личности, если бы Браунинг не остановил их с Таунсом перепалку.       — Хватит, друзья. Ваши споры ни к чему не приведут. Сейчас единственный человек, который может нам что-то разъяснить, находится в допросной и молчит, как рыба.       Таунс и Беккет замолчали, но продолжили метать в друг друга искрами из глаз.       «Как дети малые», — подумал Шон. Через мгновение к нему пришла мысль.       — Слушай, Беккет, ты же работала соцработником, верно?       — Я даже года не проработала, — замялась она.       — Но, во всяком случае, опыт был, — дождавшись её кивка, он продолжил: — может, у тебя получится лучше, чем у нас, — Шон показал на себя и на недовольного Томаса, — Его разговорить? Может, проблемный подросток тебя послушает.       — Я не очень хороша в допросах, — запротестовала она.       — Тогда сделай вид, что это не допрос, а беседа с ребёнком, которому нужна помощь, — затем он вытащил свой блокнот из кармана пиджака: — Вот вопросы, которые лучше спросить, если потеряешься.       Он послал ей ободряющую улыбку и краем глаза заметил, как Таунс закатил глаза.       — Хорошо.       Когда они уже были в комнате наблюдения за допросом, Таунс подал голос:       — Если ты хотел к ней подкатить, то мог сделать это по-другому, — он скрестил руки на груди и развалился в кресле.       — Я не тот, кто по ней сохнет, — Томас уже был готов ответить, как дверь в комнату для допросов открылась. — Помолчи, а то ничего не будет слышно.       Томас недовольно посмотрел в стекло, но промолчал.       Натаниэль Веснински лежал на столе, его руки были в наручниках.       «Может, уснул?» — промелькнула мысль в голове Шона.       — Здравствуй, Натаниэль, — обратилась к нему Беккет. Парень не шелохнулся. Она поставила на стол стакан со свежесваренным чаем, от которого исходил пар. — Я агент Беккет, но ты можешь просто звать меня Малией.       Её голос был приглушён через стекло, но в нём можно было расслышать улыбку. На её приветствие не ответили, но она всё же села на место напротив.       — Ты общался с моими коллегами — Браунингом и Таунсом. Знаю, они бывают немного эксцентричными, особенно Таунс, — Томас рядом громко фыркнул, — но в целом хорошие ребята. Мы здесь, чтобы помочь тебе. Ты в безопасности.       Шон не понимал, что могло так рассмешить Натаниэля, но тот поднял голову со стола и расхохотался. Невольно Шон вспомнил их встречу в участке — только теперь Веснински, казалось, полностью осознавал, что делал.       — Так это ваша тактика? Сначала кнут, потом пряник? — с горькой усмешкой сказал он. — К чему весь этот фарс? Приносите чай, — и, махнув рукой, опрокинул стакан. Беккет вздрогнула, когда чай растёкся по столу, но Натаниэль даже не заметил. — Говорите, я в безопасности… А где, скажи мне, в этом мире я мог бы почувствовать себя в безопасности?       — Очень жаль, что ты так думаешь, — спокойно ответила Беккет. — Но мы просто хотим узнать правду. Разве тебе не нужна справедливость?       — Справедливость? — переспросил Натаниэль, словно впервые слышал это слово. — Где тут справедливость, когда вы заперли меня в чёртовой клетке?       — Мы не можем отпустить тебя, пока ведётся расследование по убийству. А ты, к сожалению, главный подозреваемый.       — Я её не убивал! — вспылил Натаниэль.       — А кто тогда? — Беккет отодвинулась на стуле, чтобы не испачкать костюм. Как только она отвернулась, лицо Натаниэля на мгновение исказилось страданием. Он поморщился, но быстро собрался, заметив, что Беккет перевела на него взгляд.       — Мой отец, — выдавил он дрожащим голосом.       — Твой отец… — повторила Беккет. — Натан Веснински убил Мэри Веснински, правильно я понимаю?       Браунинг был готов ворваться в допросную и расцеловать Беккет до смерти. Они были ближе к разоблачению Натана Веснински, чем когда-либо.       — Да, — глаза Натаниэля были пусты. Он уставился на Браунинга и Таунса. Здравый смысл говорил ему, что он их не видел, что он лишь смотрел в зеркало, — но Шон начинал сомневаться во всём, когда дело касалось семьи Веснински.       — Как? — спросила Беккет, вцепляясь в информацию, как кошка.       — Мы были в Сиетле, он нас догнал, ранил её, но мы успели сбежать, — парень посмотрел на ладони, будто пытаясь найти ответы. — Думаю, у неё было внутреннее кровотечение. Поэтому то, что я зашил ей рану, не помогло. Возможно, если бы мы успели… Она умерла на пляже, а я сжёг машину. Хотел закопать её кости, но кто-то вызвал полицию. Теперь можно идти?       — Мы отведём тебя в комнату, где ты сможешь отдохнуть, — с сочувствием в голосе ответила Беккет. — А потом нам нужно узнать больше о деятельности твоего отца.       Беккет встала, страдальчески посмотрела на мокрый стол и на Натаниэля, затем направилась к двери, но была остановлена тихим голосом:       — Малия, ты же не отправишь меня к нему? — Браунинг не мог видеть её выражения, но смел предположить, что она нахмурилась, глядя на Натаниэля в недоумении. — Ты же не отправишь меня к отцу?       — Нет, — холодно ответила она. — Твоему отцу грозит ещё долгое время гнить в тюрьме… благодаря тебе.       Следующие несколько дней им предстоит вытаскивать из Натаниэля всю важную информацию. Их ждут долгие часы в этой комнате, много времени они проведут, разговаривая с этим подростком. Но этот день запомнится, как начало свержения Балтиморского Мясника.