It Fires Back

      Диван в кабинете Бетельгейзе неудобный. Жесткий, узкий, с грубой тканью. И раскладывать его нельзя: он занимал все, и так небольшое, пространство. Да и кто будет валяться на диване в середине рабочего дня?       Но Альнитаку было все равно. Он считал, что может продавливать диван Бетельгейзе, когда хочет. Хотя разложить его все же не решился. Поэтому оперативнику «Пояса» приходилось ютиться на собранной половинке и уныло смотреть в потолок, пока его коллега сосредоточенно набирал какую-то отчетную фигню на клавиатуре.       Настроения как-то с самого утра не было. Сначала Альнилам не мог настроить аппаратуру, потом Минтака решила выяснить отношения прямо на миссии. Сама эта миссия еще дурацкая. Опять отлавливали каких-то наркоманов через посредника.       Схема, конечно, рабочая, но то, как в «Орионе» тряслись за сохранность этих самых посредников, неимоверно раздражало Альнитака. Они их так берегут, как будто все эти люди сознательно работают на Департамент! Но ведь это не так. Тот же криминал, только мелкого калибра. Их используют, пока они полезны. Но как только выгода себя исчерпает, их сразу же завернут.       Но их сегодняшний канал держится уже довольно долго. Альнитак уже со счета сбился, сколько крупных игроков полегло благодаря слежке за Виталием Соловьевым — посредственным инфоцыганом, но неожиданно успешным посредником в делах незаконного толка. С каждым новым делом, Соловьев становился фигурой все более значимой в криминальных кругах. Когда-то это нужно будет остановить, пока он не набрал слишком много веса. Но жадность Департамента, очевидно, не знала границ, раз они продолжали доить лектора с нечистой совестью.       Когда же они решат, что хватит? Что пора ему уже и отсидеть за свои сделки?       Альнитак раздраженно вздохнул.       — Сегодня не в духе? — спросил Бетельгейзе, не отрываясь от своего архиважного занятия.       Альнитак лениво повернул голову в его сторону. Вот еще один человек, который, не будь он настолько эффективен и полезен, давно бы уже был списан со счетов.       — Ты когда-нибудь спрашивал себя, все ли цели, с которыми ты расправлялся, заслужили то, что ты с ними сделал?       Пальцы Бетельгейзе замерли над клавиатурой. Серый взгляд нахмурился и с опаской обратился к говорящему.       — Задавать вопросы в мои должностные обязанности не входит, ты же знаешь, — он попробовал улыбнуться, но серьезное выражение в глазах выдавало его напряжение.       Альнитак усмехнулся и снова отвернулся. Бетельгейзе встал из-за стола и подошел к дивану, на котором безрадостной кучей развалился коллега. Он присел на край рядом и заглянул в лицо собеседнику.       — Что-то случилось?       — Да задание дурацкое. Забей.       Рука Бетельгейзе мягко опустилась на чужое колено и слегка погладила. Он молчал, ожидая, что Альнитак не удержится и как обычно все-таки признается, в чем дело. Так и произошло.       — Эта схема с посредниками меня бесит.       Бетельгейзе равнодушно пожал плечами:       — Но она же работает.       — Это и бесит, — Альнитак бросил на него раздраженный взгляд. — Мы используем их, но они в своих делах только преуспевают.       — И нам это выгодно. Чем больше их сеть, тем проще нам держать ее под контролем. Ты же знаешь.       Он говорил это все таким спокойным тоном, будто они тут обсуждают, что на ужин готовить. Альнитак дернул ногой, сбрасывая чужую руку.       — И как долго мы будем закрывать на них глаза? Что если они разрастутся настолько, что задавить их будет уже нереально.       Лицо Бетельгейзе приняло какое-то высокомерно-хищное выражение, когда он произнес:       — Не существует людей, которых было бы нереально задавить, Антон. Даже мы с тобой, исчерпав ресурс, будем вытеснены.       — И тебя это устраивает?       Бетельгейзе поморщился и отвел взгляд.       — Нет. Но я никогда не питал иллюзий относительно того, чем занимаюсь.       Альнитак резко сел. Продолжать такие разговоры лежа было уже невозможно.       — То есть ты согласен, что это стремно, но не считаешь, что нужно что-то менять? Бетельгейзе ответил не сразу. Он с каким-то сосредоточенным интересом впился взглядом в свои руки, покоившиеся у него на коленях. А затем, глядя перед собой, тихо произнес:       — Если все работает, какой смысл менять?       Альнитак не верил, что он действительно это говорит. Что он действительно так думает.       — Серег, ты серьезно? — он схватил Бетельгейзе за плечо и потряс, будто пытался вытащить из того бреда, который он только что сказал. — По-твоему это нормально? Выбирать, кого сажать полезнее, а кого — нет? Или сливать собственных людей, отработавших ресурс?       Бетельгейзе повернулся к нему.       — Чего ты хочешь от меня, Антон? — устало спросил он. — Я ничего не решаю.       — Я и не хочу, чтобы ты что-то решил, — пальцы сжали плечо сильнее необходимого. — Я хочу, чтобы ты сказал, ты правда думаешь, что это нормально?       — А есть другие варианты? — Бетельгейзе схватил его за руку и снял со своего плеча. — Ну посадишь ты сегодняшнего Соловьева, что дальше? Как будешь выходить на тех, с кем он работал?       — На нем свет клином не сошелся, — Альнитак выдернул руку и прижал к себе. — К сожалению, он такой не единственный.       — Всех не переловишь, — безрадостно усмехнулся Бетельгейзе. — А с ним ты хотя бы держишь ситуацию в поле зрения.       Альнитак вскочил с дивана. Да это же бред какой-то! Неужели он реально в это верит?       — Сегодня мы закрываем глаза на махинации этого Соловьева, потому что он полезен, — возмущенно прошипел он. — А завтра он нам под дверь насрет так, что последствий не разгребешь. Ты не всевидящий. Ригель тоже. И если в Департаменте не открыли отдел предсказаний, то полагаться на подобные методы — все равно, что держать в руках тикающую бомбу.       — Не все равно, если ты видишь таймер, — Бетельгейзе не решался поднять на него взгляд.       — А ты уверен, что ты его видишь? — огрызнулся Альнитак.       Приехали, блин. Как удобно покрывать все одной простой фразой — «Ну работает же!». Альнитаку не казалось, что что-то здесь на самом деле работало.       — Я пойду к Ригелю, — тихо, но уверенно заявил он.       — Он скажет тебе то же самое.       Уже в дверях Альнитак остановился и, обернувшись, сказал:       — Но может, он хотя бы прислушается.